Флетчер и Славное первое июня

30

Я сидел в своем горе, почти не притрагиваясь к еде, которую мне принесли к чаю, и просто смотрел в пушечный порт на бегущие волны. Склянки, отбиваемые корабельным колоколом, указали время, и я вспомнил первые дни своей службы, когда меня только-только забрали по набору и все казалось черным. Выхода, казалось, не было вовсе.

Затем, около десяти часов, когда летний свет начал угасать, ко мне явился еще один посетитель. Мне было так жаль себя, что я даже не поднял головы, когда послышались шаги. А потом я услышал его голос.

— Здорово, парень, — раздался йоркширский говор, и я поднял глаза. Передо мной стоял Сэмми Боун, со всеми своими пожитками в холщовой сумке через плечо. Он был одет по-праздничному: круглая лакированная шляпа, черная лента в длинной косичке, цветные тесемки, нашитые по швам синей матросской куртки, и полосатая красно-белая рубашка с синим шелковым шейным платком. У него даже на туфлях были серебряные пряжки.

— Черный Дик за мной посылал, — сказал он, гордо ухмыляясь. — Лорд Хау, адмирал флота, под началом которого я ходил еще в Американскую войну! Послал за мной, чтобы я подошел к борту и поднялся на корабль. По имени меня вызвал, вот как!

Рядом с Сэмми стоял лейтенант. Он шагнул вперед и коснулся шляпы, приветствуя меня. Возможно, это был тот самый лейтенант с платком из драки на баке, не знаю. Но он нашел для меня доброе слово.

— Жаль видеть вас в таком положении, мистер Флетчер, — сказал он и протараторил какую-то тарабарщину, которую я принял за французский. — «Фортýн де ля гер», — сказал он, что на королевском английском означает: «Не переживай, старина, с кем не бывает», — и это были весьма добрые слова в тот момент.

Затем он повернулся к моим двум морпехам.

— Мистер Флетчер желает поговорить с этим добрым человеком наедине, — сказал он, указывая на Сэмми. — Таково желание его светлости.

— Сэр! — рявкнули оба морпеха, топнув сапогами и отдав честь мушкетами.

— А вы, Боун, — сказал лейтенант Сэмми, — можете спросить меня у кают-компании, когда закончите свои дела.

— Так точно, сэр! — ответил Сэмми, приложив руку к шляпе.

— Доброго дня, Флетчер, — сказал лейтенант, — и пусть вам сопутствует удача. — И он ушел.

Мои два охранника отступили, и Сэмми присел рядом со мной на корточки.

— Чтоб мне провалиться, Джейкоб, — сказал он, — кто это тебя так, наши или французы?

Он пытался шутить, но по тревожному взгляду я понял, что выгляжу хуже, чем думал.

— Наши, — ответил я.

Он кивнул и снял с шеи свой шелковый платок.

— На, — сказал он, — давай-ка грязь у тебя из глаза вычистим. — Он огляделся в поисках чего-то. — Эй! Служивый! — крикнул он ближайшему из морпехов. — Принеси-ка нам воды, приятель?

— Пошел ты, браток, — ответил морпех, — я тебе нахрен не прислуга!

Сэмми встал и ткнул пальцем в морпеха.

— Ты! — сказал он. — Лобстер! Как тебя звать?

— А тебе какое дело? — огрызнулся морпех.

— А такое, что я хочу знать, чтобы лорду Хау доложить, вот почему.

— Да ладно! — сказал морпех. — Лорду Хау! А ты кто такой будешь?

— Я? — переспросил Сэмми. — Я Сэмми Боун. Тот самый Сэмми Боун, о котором сигналили по всему флоту, чтобы он явился на старую «Куин Шарлотт» по воле лорда Хау… так что если ты не принесешь мне долбаной воды, я сделаю так, что тебя у решетки распишут под красный, белый и синий! Одно мое слово, парень, — вот и все, что нужно!

Два морпеха нервно переглянулись.

— Да ладно… — протянул тот, к кому обратился Сэмми, но отдал мушкет своему товарищу и пошел за ведром свежей воды.

— Давай-ка я тебя умою, сынок, — сказал Сэмми и намочил платок, прежде чем стереть запекшуюся кровь с моих волос и глаз. Я обнаружил, что когда он закончил, заплывший глаз снова может видеть. Веки просто слиплись.

Я был до чего же рад видеть Сэмми. Это напомнило мне счастливые дни на борту «Фиандры» с ним и другими моими товарищами по кубрику. У меня никогда не было никакой семьи, и я вырос сиротой. Сэмми был намного старше нас всех и был естественным лидером нашего бачка. А в кубрике Сэмми все было по-честному, поровну. Хорошо, когда есть друзья, и отчаянно плохо, когда их нет.

— Мне рассказали, что случилось, — сказал Сэмми, когда закончил меня умывать. — Это из-за того ублюдка Диксона, да? Того, которого ты убил на «Булфроге»?

— Да, — ответил я, — и из-за нее, леди Сары Койнвуд. Я ее встретил, Сэмми. Она была здесь.

— Она? — переспросил он. — Жена твоего отца?

— Нет, — сказал я, — он мне не отец. Я не могу думать о нем так.

— Нет? — сказал он.

— Нет, — ответил я и обнял его за плечи. — Он мне не отец.

— Отстань, дурень! — сказал он, но похлопал меня по руке и даже не попытался отодвинуться, и так мы просидели некоторое время, не разговаривая.

— Ну и что нам делать? — спросил наконец Сэмми.

— Не знаю, — ответил я, и тут меня осенило. — А как насчет Норриса? — спросил я. — Норрис был там, когда те двое видели, как я убил Диксона. Как думаешь, Норрис скажет, что Диксон напал на меня первым? Он сделает это для меня?

Сэмми вздохнул и покачал головой.

— Конечно, сделал бы, парень, да только не может он.

— О нет! — сказал я. — Он что, умер?

— Нет, парень, — ответил он, — но его тяжело ранило. Нас с ним записали на «Брансуик» канонирами с нижней палубы, и в бою мы стояли так близко к «Ванжёру», что пришлось палить прямо сквозь наши собственные пушечные порты, потому что поднять их было никак! И Норриса всего изрешетило щепками от нашего же огня. Его свезли на берег в госпиталь Хаслар, и Бог знает, выживет ли он. — Он посмотрел на меня и грустно улыбнулся. — Так и остались мы с тобой, Джейкоб, из всех ребят с «Фиандры», а старый корабль — на дне морском.

— Ох, — сказал я, — тогда я пропал.

— Чушь собачья! — яростно бросил он. — Клянусь Богом, Джейкоб, ты иногда слишком легко сдаешься!

— Но я виновен, — уныло произнес я. — Это давит на меня, Сэмми. Сначала я думал, что нет, но это так.

— Ну ты и дурень, — сказал он, — первого июня ты, говорят, французов как мух бил, и это, похоже, тебя не беспокоит!

— Там было или они, или я, — ответил я.

— Да, — сказал он, — а на «Булфроге» было или ты, или Диксон! Этот ублюдок тебя преследовал.

— Они меня все равно за это повесят, — сказал я.

— Сначала им нужно это доказать, — возразил он.

— Есть свидетели: Оукс и Пегг.

— Так назови их лжецами, мать твою!

— Но кто мне поверит?

— Да любой, черт тебя подери! Ты богатый человек!

— Какая разница?

— Огромная! Кто поверит паре простых матросов с нижней палубы против джентльмена, наследника целого состояния? — Сэмми нахмурился и покачал головой. — Не так устроен мир, парень, и не могу поверить, что такой шустрый малый, как ты, этого не знает.

Сэмми был прав. И я знал, что он прав. Но у меня не хватало духу на борьбу. В большинстве случаев я мог врать не хуже любого из них, но не в этом. Убийство Диксона подкосило меня в самой основе, и я знал, что если меня приведут в суд, я не выдержу. Я изо всех сил пытался объяснить это Сэмми.

— Ну ты и чудак, ничего не скажешь, — сказал он, когда я закончил. Он пожал плечами и сдвинул шляпу на затылок. — Так тому и быть, мой мальчик! — сказал он. — Тогда мы пойдем другим галсом. Предоставь это мне. Я найду мистера Оукса и мистера Пегга и предложу им по пятьдесят фунтов на брата, чтобы они забыли, что видели. А лучше по сто. За такие деньги они поклянутся, что и собственных задниц найти не могут!

Это было лучше. Гораздо лучше. И я воспрял духом. Но была одна практическая проблема.

— Как ты их найдешь? — спросил я. — Они сошли на берег.

— Я сбегу, — сказал Сэмми. — Дезертирую. Но тебе придется подкинуть мне деньжат, Джейкоб. Этим сухопутным крысам нужно почуять запах наличных, чтобы они сговорчивее стали. Не обязательно всю сумму. Просто чтобы показать им, что к чему. Сколько у тебя есть?

Но я не слушал. Сэмми заставил мой мозг работать.

Я пытался удержать в голове с десяток идей одновременно. И это было трудно, потому что одна вещь постоянно ускользала, как только я выстраивал остальные в ряд. А нужно было все или ничего.

То, что предложил Сэмми, было хорошо. Это был путь вперед. И он разрубил узлы в моей голове. Но были и недостатки. Может, он и сбежит, а может, и нет. Может, получит пулю в спину от морпеха при попытке украсть лодку. Может, он найдет Оукса и Пегга, а может, и нет. Скорее всего, Сара Койнвуд и ее приятель Слайм надежно спрячут своих двух свидетелей. И превыше всего была Кейт Бут. Я не знал, были ли ужасные угрозы Сары Койнвуд реальными или сказанными лишь для того, чтобы помучить меня. Но я подумал о бедной маленькой Кейт, кричащей, когда это чудовище режет ее ножом, и мне стало дурно: физически дурно, до тошноты.

— Джейкоб! — сказал Сэмми. — Что с тобой? — Он повернулся к двум морпехам. — Позовите, мать вашу, хирурга! — сказал он. — У моего товарища припадок!

— Нет! — сказал я. — Нет. Просто дай мне подумать, Сэмми.

— Что такое, сынок? — спросил он, с тревогой глядя на меня. — Расскажи Сэмми.

И тут меня осенило. Все сложилось. План все еще был неидеален, и многое зависело от того, насколько я еще был в чести у Черного Дика. Но это было лучше, чем ждать, пока меня повесят.

— Эй, вы! — крикнул я своим лучшим, зычным голосом, которым окликают с мачты, и половина нижней палубы подпрыгнула, не говоря уже о двух морпехах, на которых я орал. — Пошлите к клерку адмирала и скажите ему, что я желаю воспользоваться предложением его светлости!

Это сработало на ура. Морпехи, в конце концов, всего лишь автоматы. Наори на них погромче, и они сделают, что велено. Сэмми откинулся назад и ухмыльнулся. Затем я понизил голос до шепота, и мы проговорили еще час.

На рассвете следующего дня, 14 июня, от «Куин Шарлотт» отчалила лодка, и четыре гребца потянули к Портсмут-Пойнту. В лодке был один пассажир: Сэмми Боун. После сорока лет непрерывной службы на военном корабле Сэмми сходил на берег со свидетельством о почетном увольнении в своей сумке. Свидетельство было подписано самим адмиралом лордом Хау.

Кроме того, у Сэмми были векселя, подписанные клерком адмирала, на сумму в триста фунтов. Сто из них были пенсией для Сэмми, уволенного со службы в качестве одолжения мне, а остальные предназначались Норрису Полперро или его вдове. Все деньги должны были быть возмещены его светлости мною, как только у меня появится такая возможность. Черный Дик все еще был на моей стороне, слава Богу. Пока что все шло хорошо.

*

Я пробыл на борту «Куин Шарлотт» еще два дня, потому что за мной пришли только после полудня пятнадцатого. Мистер Смизерс, лейтенант Ллойд и его люди прибыли на баркасе с дюжиной гребцов, все вооруженные саблями и пистолетами. Когда меня привели снизу, команда Ллойда уже была выстроена в ожидании на шканцах. Это была отборная коллекция пузатых, со сломанными носами старых головорезов, одолженных на день у вербовочной службы, и матросы «Куин Шарлотт» взирали на них с презрением. Меня вывели в сопровождении двух моих морпехов, всего щеголя в костюме, который я выпросил у клерка адмирала. Лицо у меня было такое, будто я выдержал пятьдесят раундов с чемпионом всей Англии по боксу, но по одежде я был джентльмен.

Тот самый лейтенант, который вежливо говорил со мной раньше, стоял рядом с лейтенантом Ллойдом.

— А! — сказал он, когда я подошел. — Вот ваш человек, мистер Ллойд, — и он посмотрел на меня, а затем на дюжину людей Ллойда, вооруженных как для абордажа. — Вы совершенно уверены, что приняли достаточные меры предосторожности? Дайте мне пять минут, и я смогу собрать вахту правого борта, чтобы усилить ваш отряд.

Те из команды «Куин Шарлотт», кто это слышал, рассмеялись, но Ллойд лишь усмехнулся, ничего не сказал и достал комплект ножных и ручных кандалов, соединенных цепью в несколько футов.

— Конечно! — сказал другой лейтенант. — Как мудро! Какое прекрасное зрелище — видеть, как эксперт берется за дело.

Но я был ошеломлен, увидев это железо.

— Сэр, — обратился я к дружелюбному лейтенанту, — его светлость твердо заверил меня, что о кандалах не может быть и речи. Я джентльмен и требую, чтобы со мной обращались соответственно. — Я потел и пытался унять дрожь в коленях, боясь того, что может произойти дальше. Если я не избавлюсь от этих кандалов, я пропал.

— Так и будет, сэр! — сказал он. — Мистер Ллойд, я ручаюсь за честь этого джентльмена.

— Мистер Флетчер, — обратился он ко мне, — дадите ли вы мне слово джентльмена не пытаться бежать?

— Даю, сэр, — ответил я.

— Хм! — сказал Ллойд. — Этот, э-э… джентльмен обвиняется в мятеже и убийстве.

— Возможно, — сказал другой, — но вы бы не заковали в цепи французского офицера, взяв его под стражу, и вы не станете обращаться с англичанином хуже, чем с ним!

— Верно! — пронеслось среди команды «Куин Шарлотт», и люди Ллойда начали переминаться с ноги на ногу и смущенно опускать глаза.

Разве не поразительно, на что способно воззвание к неразумному? Если вдуматься в то, что он говорил, это была чушь. Какая разница, англичанин я, француз или китайский прачка? Если спросите меня, Ллойд был прав, а все остальные — нет. За свою карьеру меня арестовывали десятки раз, и любой офицер, у которого была хоть малейшая возможность меня рассмотреть, никогда не приходил меньше чем с шестью людьми за спиной, а некоторые приводили и гораздо больше. Я воспринимаю это как своего рода комплимент.

Тем не менее, лейтенант, имени которого я так и не узнал, по всей вероятности, спас меня от виселицы, потому что цепи Ллойда вернулись в мешок и больше их не видели. А вскоре после этого появился Смизерс, должным образом подписав расписку в получении моего тела, и мы спустились за борт. Это сильно напомнило мне, как меня забирали с «Джона Старка» в Бостоне. И снова я был под арестом. Но на этот раз криков «ура» не было.

Я вел себя как паинька, пока мы шли к берегу, и баркас качался на больших медленных волнах. Смизерс и Ллойд немного поболтали, а я навострил уши, чтобы уловить, что происходит. Я уже имел довольно хорошее представление об их планах, потому что вытянул из клерка Черного Дика все, что мог. Будучи человеком адмирала во всем, а адмирал был ко мне благосклонен, клерк говорил свободно, так что я знал, что на берегу меня будет ждать закрытая карета, чтобы отвезти в тюрьму. Смизерс и Ллойд препирались из-за отсутствия на мне цепей. Похоже, Смизерс нес окончательную ответственность за мою доставку и был раздосадован, что с ним не посоветовались. Я подумал, что лучше вмешаться.

— Джентльмены, — сказал я, — прошу вас, будьте уверены, я дал слово и связан честью, а это цепи покрепче тех, что может выковать любой кузнец.

— Видите? — сказал Ллойд. — Что я вам говорил?

— Хм, — произнес Смизерс, разглядывая меня острыми глазками. — Полагаю, вреда от этого не будет. — Он посмотрел на мускулистые руки дюжины вербовщиков. — Да, — сказал он, — полагаю, так.

После этого я изо всех сил старался вести себя как английский джентльмен, благородно сносящий удары жестокой судьбы. Я так усердствовал, что, когда баркас уткнулся носом в гальку на Портсмут-Пойнте, мне позволили выбраться и пойти вместе с людьми Ллойда, и никто не хватал меня за руки и не тыкал пистолетом в ребра. Хрусть! Хрусть! Хрусть! Вверх по пляжу, где до меня проходили и после меня пройдут поколения британских моряков. А потом показалась обещанная карета.

Сердце мое заколотилось. Мой час приближался. Охрана из дюжины человек уже сократилась до одиннадцати. Кому-то пришлось остаться с баркасом, иначе милые мальчуганы, жившие на берегу (благослови Господь их невинные сердца), растащили бы весла и снасти, не успел бы я и глазом моргнуть.

Когда мы подошли к карете, на козлах сидел кучер, рядом с ним было место еще для одного, и четверо могли сесть внутрь. Остальных из отряда Ллойда отпустили, и они отправились туда, откуда он их, собственно, и набрал, — на какой-то вербовочный пункт.

Я забрался внутрь, и рессоры кареты просели под моим весом, а затем закачались, когда ко мне присоединились остальные трое: Ллойд и двое его людей. Не знаю, куда делся Смизерс, но с нами его не было. К несчастью, двое, что сели с Ллойдом, оказались парой отборных головорезов, которых, полагаю, он привел с собой, а не набрал из вербовщиков. Уж точно эти трое знали друг друга, и двое матросов были куда сообразительнее и проворнее тех старых прохвостов, от которых мы избавились.

Карета снова качнулась, когда кучер щелкнул кнутом над лошадьми, и мы тронулись. Я узнал, что мы едем в новые казармы Хилси, в нескольких милях от Портсмута по Лондон-роуд. То, что я задумал, нужно было сделать в черте самого города, а это означало, что у меня было около десяти минут на все про все. Так что я посмотрел на своих трех спутников и внес последние коррективы в свои планы.

Ллойд сидел рядом со мной, слева, в нескольких дюймах, так как карета была узкой и вмещала ровно четверых. Два его громилы сидели напротив, в матросской одежде, ножны сабель неудобно торчали у левой ноги каждого, а флотские пистолеты были засунуты за пояса. Рукояти пистолетов были наклонены вправо, чтобы их можно было быстрее схватить. Ллойд был вооружен точно так же, как и его люди: сабля на левом бедре и пистолет за поясом. Должен признать, эти трое выглядели как ребята, готовые к драке.

Но в этой милой, тесной карете все они были в пределах досягаемости моих рук, а это очень опасное место для людей не моего роста и далеко не моей силы. Они и не ждали неприятностей. Не по-настоящему, не так, как ждали бы, если бы я не был таким паинькой и не вышел таким аккуратным и красивым в своей чистой, джентльменской одежде. В конце концов, клянусь Богом, Англией и святым Георгием, я ведь дал слово, не так ли?

Тем не менее, признаю, это была слабая часть моего плана. Но я предложу еще один совет, а именно: иногда, ребята, просто нет хитрого пути, и нельзя безопасно прокрасться сзади, а нужно атаковать в лоб. И в таком случае ничего не остается, кроме как вышибить дверь и действовать так жестко и так быстро, как только можешь.

Я дождался, пока мы будем ехать по Уорблтон-стрит и карета остановится в плотном потоке, и нанес человеку напротив могучий удар, прямо под подбородок. Раздался глухой шлепок, и шансы стали всего лишь три к одному. Я развернулся влево, прыгнул на двух других и раскинул руки, чтобы сгрести их. Доля секунды на возню, и моя левая рука схватила Ллойда сзади за шею, в то время как пальцы правой сомкнулись на вороте третьего. Я рванул изо всех сил, выдергивая их обоих с сидений и впечатывая лоб Ллойда в широко раскрытый от ужаса рот матроса.

Затем я рванул на себя дверь и вывалился на мощеную дорогу. Я споткнулся и упал, но тут же вскочил, метнулся между телегами и повозками и затерялся среди людей, снующих туда-сюда у ряда лавок. Из кареты донесся крик, потом еще один. По крайней мере, два голоса, но я заставил себя идти ровным шагом, не оглядываясь. Этому меня научил Сэмми. Предоставленный самому себе, я бы побежал и тем самым немедленно выдал бы себя как негодяя и беглеца, и какой-нибудь чертов дурак попытался бы меня схватить. Но, быстро шагая в своем новом костюме, я не выделялся из толпы больше, чем то неизбежно делал мой рост.

— Держите его! — закричал голос. — Того, большого!

Но я нашел боковую улочку, резко свернул налево и ускорил шаг. Я видел, как люди оглядываются, когда за углом, позади меня, поднялся крик, но, кроме носильщика с бычьей тушей на плечах, который странно на меня посмотрел, а потом, увидев мой взгляд, передумал, никто ко мне не пристал. Затем послышался топот ног, и я понял, что кто-то бежит за мной и быстро догоняет.

Я не мог не оглянуться, и там был Ллойд, с кровью на лице и с обнаженным клинком в руке. Он был в десяти ярдах от меня и обезумел от гнева. Он хотел убить, а не схватить, и, будучи опытным бойцом, резко затормозил, чтобы обрести равновесие, прежде чем нанести удар. Он настиг меня так быстро, что у меня не было времени сделать ничего, кроме как поднять руки против убийственного взмаха тяжелого клинка.

Но тут из толпы вокруг него мелькнуло какое-то движение и раздался глухой удар! Ллойд рухнул, а железный эфес его сабли с лязгом выпал из руки, когда он ударился о брусчатку, вырубленный напрочь.

— Пошли со мной! — сказал голос рядом, и Сэмми Боун взял меня под руку и повел прочь. Он засовывал что-то в карман. Это был аккуратно сшитый холщовый цилиндр дюймов восемнадцати в длину, двух или трех в ширину, набитый песком. В один конец была вплетена петля из плетеной кожи, чтобы удобнее было им размахивать. Все это носило следы тщательной работы Сэмми.

— Пошли! Пошли! — сказал Сэмми. — Не обращай на них внимания! — ибо люди таращились. — Ничего они не сделают, — сказал он.

И он был прав. Это было начало моего времени в качестве беглеца от правосудия.