Флетчер и Славное первое июня

25

Далее сообщается, что незадолго до сражения его светлость принял на борт своего флагмана мистера Джейкоба Флетчера, частное лицо, недавно ставшее наследником имения известного стаффордширского фабриканта, и что означенный мистер Флетчер оказал его светлости неоценимую помощь, раскрыв местонахождение французского флота.

(Извлечение из депеши капитана Уильяма Паркера, командира 74-пушечного корабля «Одейшес», опубликованной в специальном выпуске «Лондон Газетт» 5 июня 1794 года.)

*

Сразу после десяти часов вечера 28 мая 1794 года корабль Его Величества «Одейшес», 74-пушечный, с разбитым такелажем, почерневшими от пороха бортами и еще горячими после боя с «Революсьонером» орудиями, находился в непосредственной опасности наткнуться на французскую боевую линию, которая лежала не более чем в полумиле под ветром, — бесконечная череда скрещенных рей, вздутых парусов и шахматных полос угрожающих пушечных портов.

Капитан Уильям Паркер только что просмотрел рапорт своего хирурга, в котором значились всего трое убитых и девятнадцать раненых (трое тяжело, их выживание под вопросом). Это было хорошо, ибо он готов был поставить свой чин на то, что нанес вдесятеро больший урон трусливому трехдечному кораблю, который удрал из боя. Но все было закономерно. Французы с самого начала целились высоко. Все, чего они хотели, — это разбить его рангоут и изорвать паруса, чтобы уйти, и именно поэтому потери были так малы.

— Совершить поворот фордевинд, мистер! — сказал он своему первому лейтенанту, засовывая листок бумаги в карман. — Мы должны увести его подальше от этого стада. — Он указал на французский флот и повысил голос, чтобы его услышали люди: — Один корабль первого ранга для нас — ничто, но там прячутся еще три!

Они встретили это криками «ура», и было за что, но прошло немало времени, прежде чем «Одейшес» смог выполнить маневр, ибо повреждения его рангоута оказались еще хуже, чем казалось поначалу.

К ночи «Одейшес» обогнул французскую линию с наветренной стороны, и его команда всю ночь трудилась, чтобы привести корабль в состояние, позволяющее присоединиться к флоту. Но рассвет принес два разочарования. Во-первых, казалось, что привести его в порядок можно будет только в доке. А во-вторых, хотя они и ушли от Брестского флота, по злой иронии судьбы совершенно другое французское соединение оказалось не более чем в трех милях с наветренной стороны. Там были два 74-пушечных корабля, два фрегата и огромная стая торговых судов. Это был сам зерновой конвой. Единственный из всего Флота Канала, «Одейшес», нашел этот неисчислимо важный приз, и трагедия заключалась в том, что, находясь в безнадежном меньшинстве и будучи не в состоянии маневрировать, не мог сделать ничего, кроме как приложить все силы для бегства.

И даже это было на грани. С рассветом «Одейшес» был на полпути к тому, чтобы поставить свежие паруса взамен изорванных в бою. Его фок и три марселя были убраны — грот-марсель как раз поднимали, и команда налегала на фалы, когда были замечены французы. Не имея ничего, кроме грота- и фока-стакселей, Паркер повел свой корабль по ветру и захромал прочь, и лишь по счастливой случайности на океан опустилась дымка тумана, позволившая искалеченному 74-пушечнику благополучно уйти.

Получив передышку в виде невидимости, капитан Паркер и его люди принялись за работу с удвоенной энергией. Если бы только они смогли как следует поставить паруса, они все еще могли бы дать лорду Хау возможность перехватить зерновой конвой. Но сделать они могли немногое. Мачты были избиты и ослаблены ядрами, стоячий такелаж едва держался, и любая попытка привести к ветру создала бы такое напряжение, которое разорвало бы его раненый, ослабленный такелаж в клочья.

Оставался только один выход, и Паркеру было горько его принять. Во-первых, он знал, что найдутся те, кто теперь обвинит его в трусости.

— В Портсмут, мистер! — сказал он своему первому лейтенанту. — Ветер устойчивый, зюйд-вест. Мы должны вести ее туда. Больше мы ничего не можем.

— Так точно, сэр, — ответил первый лейтенант, несчастный, словно ему приказали убить собственную мать.

Пять дней спустя, утром 3 июня 1794 года, «Одейшес» бросил якорь в Плимутском заливе. Корабль становился все менее мореходным, и Паркер счел за лучшее как можно скорее пристать к берегу.

После полудня 3 июня Паркер уже ехал в Лондон с почтой, через Ашбертон, Эксетер, Колламптон, Веллингтон, Тонтон, Бриджуотер, Уэллс, Бат, Девайзес, Мальборо, Хангерфорд, Ньюбери, Рединг, Мейденхед, Хаунслоу и так до главного терминала у гостиницы «Лебедь» на Лэд-Лейн, в самом сердце столицы. Он вез с собой собственный отчет о событиях 28 мая, а также письма от старшего морского офицера Плимута и свидетельства от чиновников верфи с подробным описанием повреждений, полученных «Одейшесом».

Уже измученный работой на борту корабля, Паркер был ошеломлен двадцатичасовым путешествием по суше. Когда он вылез из дилижанса во дворе «Лебедя», со шляпой и бумагами под мышкой, он был похож на человека в опиумном трансе: он, право, не знал, устал он или нет, голоден или нет. Он пробрался сквозь толпу путешественников, слуг, носильщиков, зазывающих клиентов, и был обруган на чем свет стоит возницами сверкающих выездных почтовых карет за то, что не убирался с их пути достаточно быстро.

К счастью, зоркий извозчик наемного кэба, круживший, как ястреб над голубями, заметил его мундир и подобрал его, как только тот вышел на улицу.

— В Уайтхолл, капитан? — спросил извозчик, ибо перед ним был морской офицер, только что с западной почты, небритый, без багажа, но охранявший пачку депеш.

Полчаса спустя, заплатив примерно вдвое больше законного тарифа, Паркер, шатаясь, прошел через Арку Адмиралтейства, поднялся по лестнице в здание и вошел в самое сердце, печень и мозг службы, которой он отдал большую часть своей жизни.

Ему повезло. Они были так рады, что Хау вошел в контакт с Брестским флотом, и так уверены, что за этим последует великая победа, что поверили его (правдивой) истории о бое с «Революсьонером» и несомненной правомерности его последующих действий. Его поздравили, с тех пор постоянно давали назначения и, по приказу лорда Хау, наградили медалью за храбрость.

5 июня был выпущен специальный номер «Газетт», содержавший донесение Паркера дословно. Он вызвал большое волнение, его жадно читали и обсуждали. Однако некоторые, прочитав депешу, отметили одну маленькую деталь, которую включил Паркер. И те, кто ее отметил, сделали это с диким и восторженным ликованием. Это был тот факт, что мистер Джейкоб Флетчер, джентльмен, находился на борту флагмана лорда Хау.

Располагая этой информацией любые лица, желавшие связаться с мистером Флетчером по каким бы то ни было причинам, должны были лишь дождаться возвращения флота, чтобы быть уверенными, что найдут его.