Господин учитель IV. Синдром героя

Глава 14 Секретное оружие

— Вот, хозяин, я собрала.

— Громоздкая штука.

— Я назвала её «Персей один точка ноль».

— А почему «Персей»? А, да, понял. Не надо на меня смотреть, как на идиота! Я понял.

— Пустите меня-а-а-а-а! Сволочи! Как же я вас всех ненавижу! Вы жалкие, ничтожные личности, вставшие на пути настоящей любви! — надрывался связанный Леонид.

Тут не выдержала Акопова и, всхлипнув, выбежала прочь из дома. Без пальто, но всё же не голая, так что мы вправе были надеяться, что она побежала не устраиваться в проститутки, а то это было бы изрядно через край при наших теперешних обстоятельствах.

Итак, экспозиция: в нашем с Танькой доме собрались, собственно, мы с Танькой, Диана Алексеевна, Анна Савельевна, Леонид — ныне связанный. Также присоединились Акопова и Серебряков, который просто зашёл в гости посочувствовать по поводу закрытия академии, но, увидев связанного Леонида, заинтриговался и остался на чашку чаю.

Ещё присутствовала Диль, только что передавшая мне устройство, созданное на базе бинокля, для которого я при помощи ММЧ наклепал некоторую нутрянку.

Диль, которой на текущий момент не дали никакой работы, играла с мячом, набивая его поочерёдно обеими ногами, коленками, грудью и головой. К мерным постукиваниям все привыкли быстро, но вопли Леонида раздражали не на шутку.

— Господа и дамы, — провозгласил Серебряков, — чай очень вкусный, однако удовлетворите же моё любопытство! Что за очередная авантюра, в которую меня не пригласили?

— Вы, Вадим Игоревич, фактически женатый человек, мы вас не трогаем, как Брайана О'Коннера.

— Между прочим, вы тоже женатый человек, однако вместе со своей женой находитесь в самой гуще событий, сие несправедливо, и кто такой Брайан О'Коннер?

— Это грустная история. Что же до событий, то они сами на меня навалились, меня не спрашивали.

— Как же я вас ненавижу, как я вас презираю! — рычал Леонид, биясь головой об пол.

— Тань, — не выдержал я, — можешь перенаправить его голос исключительно в аквариум, к Прощелыгину, а ответы Прощелыгина — в уши Леониду?

— Да, сейчас сделаю.

— Прелесть что получится. Мне кажется, они найдут друг в друге идеальных собеседников.

— Да что же происходит! Почему связан Леонид?

— Слушайте внимательно, господин Серебряков, излагаю.

А излагать было особенно нечего. Все драматические события, приведшие к столь катастрофическим последствиям, не заняли и трёх минут.

После того как в спортивном зале академии из гроба вышел весь дым, крышка его сделалась прозрачной. Именно тогда один из правительственных магов заорал:

— Господи, боже мой!

После такого крика справедливо было бы ожидать, что он бросится наутёк. И он действительно бросился, но — на гроб. И покрыл крышку его страстными поцелуями.

Двое коллег, несколько смутившись от происходящего, покосились на нас, нежелательных свидетелей, и попытались оттащить товарища от гроба, к которому он внезапно воспылал нежностью. Однако оттащили его ровно до тех пор, пока не оторвалась от гроба голова, открыв взорам оттаскивателей доселе сокрытое. Руки магов разжались, и с влажным чмоком их товарищ приник обратно к стеклу. Миг спустя к нему присоединились остальные.

— Да что же это такое есмь? — пробормотал обескураженный Леонид.

Более-менее понимала происходящее только Кунгурцева. Она отвернулась и помчалась к выходу с криком:

— Бегите!!!

Я впервые видел Анну Савельевну в таком состоянии, поэтому, толкнув перед собой Таньку, последовал приказу. В дверях Анна Савельевна остановилась и повернулась.

— О Господи, Леонид! Не оборачивайтесь!

Таньку я выпихнул за дверь. Она попыталась оглянуться, но её буквально сбила и вытащила в коридор Диана Алексеевна, слава ей.

А вот я обратил взор свой на происходящее в зале.

Леонид стоял на коленях, как и трое правительственных магов. Крышка гроба лежала на полу. А в гробу стояла…

— Мужики, вы серьёзно? — вырвалось у меня. — Взрослые же люди, прости-господи…

На мой взгляд, единственное, чем была примечательна стоящая в гробу девушка — так это наготой. Ну, волосы ещё — длинные, чёрные, блестящие, хоть сейчас в рекламу шампуня.

— Не смотрите на неё! Не смотрите, Александр Николаевич! — бормотала Анна Савельевна.

Сама она прикрывала глаза ладонью и старалась смотреть только на Леонида, который находился от неё не так уж далеко.

Я смотрел. Пытливо, тщательно. Это было как… Ну, знаете, выходит какой-нибудь фильм, или книга «не для всех». И все вокруг ходят и ахают, какая прелесть, какой глубокий смысл. Ты, заинтересовавшись, смотришь или читаешь. Понимаешь, что ничего не понимаешь. Смотришь или читаешь ещё раз, ещё. Страшно становится: неужели ты до такой степени тупой? Тупее одногруппника Димки⁈ А что если ты всю свою жизнь жил неправильно? А может, надо бросить всё и уехать в Гагру? А почему в Гагру?..

Вот и сейчас я смотрел в надежде понять что-то такое, что наполнит меня хотя бы тенью того благоговения, что охватило троих иллюзионных магов и Леонида впридачу. Смотрел — и не понимал ничего.

— Иди ко мне, — томным голосом порноактрисы сказала, встретившись со мной взглядом, девушка.

— Нет, — мотнул я головой. — Не хочется грубить, но правда дороже: я тебя в гробу видал.

— Какой очаровательный нахал. Что ж, у меня есть нечто такое, чем я могу тебя порадовать.

И она приподняла ногу.

— Нет! — закричал я, моментально покрывшись холодным потом. — Не надо!

Закрыв глаза обеими руками, я обернулся и позорно обратился в бегство, успев лишь бросить напоследок:

— Диль, забери Леонида!

Всё-таки мы своих не бросаем…

— И вот, изволите видеть, ситуация. Проблему с гробом мы решили, следовательно, академию можно открывать. Однако вместо гроба там теперь царствует таинственная девушка, которая с одного взгляда превращает любое существо мужского пола в подобие Леонида.

Леонид, будто ставя точку в конце моего предложения, стукнулся об пол головой и продолжил безмолвный диалог с Прощелыгиным.

— В принципе, можно вернуть только студенток, — заключил я. — В самом крайнем случае. И в отчёте можно будет написать, что пятьдесят процентов проблемы мы решили. А учитывая то, что на десять девчонок по статистике только девять ребят — можно будет приврать про пятьдесят один процент. Сделаем ставку на матриархат, изменим подход в рекламной кампании, правда, я уже преподавать не смогу, но уж как-нибудь переживу эту страшную потерю…

— Я не думаю, Александр Николаевич, что пол имеет значение, — вмешалась в разговор Кунгурцева. — Поглядите на Леонида. Вам действительно кажется, что обуявшее его чувство имеет половую природу?

— Послушать Леонида, так абсолютно любое чувство имеет половую природу.

— Ах, что за чушь, к чему вообще слушать Леонида! Нет, это совершенно иного толка… Речь идёт о преклонении, о чувстве скорее религиозного, фанатического значения! Я только одного не понимаю, Александр Николаевич. Вы ведь смотрели на неё и ничего не чувствовали.

— У меня ведь некий иммунитет к иллюзионной магии, а эта дама из гроба всё ещё тульпа.

— Да, но потом? Почему вы убоялись?

Долго я смотрел на Кунгурцеву, а она отвечала мне тем же.

— Что ж, Анна Савельевна, извольте. Вам, вероятно, известен миф об Ахиллесе?

— Да, это древнегреческий воин, совершенно неуязвимый для любого оружия, за исключением пятки…

— Вот и у меня примерно такая же история. Повергнуть меня можно исключительно и только лишь пяткой.

— Но, позвольте, с Ахиллесом было немного не так…

— Но это же миф, детство человечества. Мы-то с вами понимаем, взрослые люди…

Танька вздохнула украдкой, сидя на диване. Она очень любила ходить по дому без тапок, но продержалась только сентябрь. С октября стала обуваться. А я ведь честно её предупреждал, ещё до замужества. Не верила. Думала, что это — так, быстро пройдёт. Ха-ха! Фигу. Истинные одержимости неискоренимы.

— И, кстати говоря, из всего этого с неумолимостью вытекает, что даже с «Персеем один точка ноль» я туда не вернусь, — сказал я, с грустью глядя на бинокль.

— Допустим, я кое-что понял, — сказал Серебряков. — Но что за бинокль?

— А, это мы в панике сразу в нескольких направлениях начали думать, ну и решили, что если смотреть на тульпу через зеркало, то воздействия не будет. Диль предложила собрать аппарат, передающий в глаз отражённое изображение.

Диль, изучившая учебники по физике ещё когда мы придумывали светильники, разумеется, прекрасно помнила всё и по запросу генерировала любые идеи.

— Ах да, «Персей», — кивнул Серебряков. — Должен был догадаться… Ну и каков же наш план?

— Плана у нас нет и быть не может, — горестно произнесла Кунгурцева. — То, с чем мы столкнулись, поистине ужасно. Гроб оказался коконом тульпы… Это… Формально уже даже не вполне иллюзия, это — сущность, над которой у меня нет власти.

— Объясните про кокон, — вмешалась Диана Алексеевна. — Не все здесь иллюзионные маги.

— Ах, прошу прощения… Ну, в переложении на эти древнеегипетские каморы, наверное, можно сказать так. Тульпа формируется некоторое время, после чего, достигнув своего пика, закукливается. Вокруг неё нарастает кокон, внутри которого тульпа продолжает… зреть. Господи, даже тульпы под страшным запретом, ну а уж такое… На это требуется огромное количество магических сил, которые, боюсь, были взяты из этих изразцов. Всё же древние искусства действительно обескураживают.

— Всё дело в том, что помещение было закрыто слишком долго? — Диана Алексеевна продолжала самоотверженно вникать в ситуацию.

— Да, именно так. Бог весть зачем Старцев его вовсе устроил, а потом ещё и этот его недуг… Он забыл, верно, о тульпе на тридцать лет, это — срок немыслимый. Впрочем, есть теория, что ещё спустя тысячу лет мы бы, сломав стенку, нашли там портал в иной мир. Вернее, конечно, не мы…

— Хорошо. То есть, конечно же, плохо, но допустим. Значит, это существо уже за гранью компетенций иллюзионных магов?

— Далеко за гранью. Формально, тульпой являлся гроб. С гробом мы совладали. Но я слишком поздно поняла, что он — лишь кокон…

— Не вините себя, Анна Савельевна, — положил я руку на плечо поникшей замректора. — Вы вообще не должны были во всём этом участвовать, и знаний таких у вас не должно было быть. Если уж кто и виноват — так те трое специалистов. И они уже расплачиваются за свою беспечность. Да, и Леонид.

Леонид стукнулся головой об пол дважды, будто отрицая, что он мучается. Может, его чувство эволюционировало до мазохизма, кто знает.

— Значит, нужно действовать другими методами? Не иллюзионными? — наседала Диана Алексеевна.

— Полагаю, но вот какими?.. Насколько я успела прочувствовать природу этой твари, ей нужно подчинить себе весь мир, раньше она не успокоится. И любое неподчинение воспринимает, как вызов. Методы её — иллюзионные, на сознание она воздействует именно так…

— Именно так, — подтвердила Диль, балансируя с мячом на лбу, как дрессированный морской котик. — Никаких попыток ментального воздействия на хозяина я не ощущала.

Когда она забирала Леонида, тульпа попыталась ей помешать, однако в результате лишь обнаружила полнейшую несовместимость двух систем. Её руки прошли сквозь Диль. А когда оскорблённая Диль заехала ей локтем в нос — локоть также не встретил сопротивления. Посмотрев друг на друга, дамы смогли только пожать плечами и разойтись.

— Если следовать логике, то наше самое страшное оружие — вот.

Я проследил за указующей дланью Анны Савельевны и убедился, что указывает она на меня.

— Человек с иммунитетом к иллюзионной магии, которой это существо, вне всякого сомнения, обладает. Но его ахиллесова пята, к сожалению…

Хлопнула входная дверь, и в гостиную ворвалась запыхавшаяся, раскрасневшаяся и замёрзшая госпожа Акопова. Безошибочным взглядом она отыскала биющегося об пол Леонида и закричала:

— Вы! Я-то полагала, что вы меня любите, а вы! Поистине, все мужчины одинаковы, и ни на одного нельзя положиться! Позволить довести себя до состояния какого-то Стёпы Аляльева…

— Стоп! — хлопнул я в ладоши. — Господа! Дамы! Кажется, меня второй раз за день осенило. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Наверное, есть какие-то лимиты, либо же я становлюсь гением.

Был уже вечер, когда мы с Серебряковым постучались в двери особняка Аляльевых. Открыл лакей. На просьбу позвать господина Аляльева он почему-то позвал госпожу, которой я лично вовсе представлен не был, но Серебряков сориентировался и исправил этот недочёт.

— Ах, Александр Николаевич! — защебетала полноватая женщина в домашнем платье, с руками и лицом, блестящими от какого-то крема. — Рада, наконец, с вами познакомиться. Мой муж постоянно о вас что-то такое рассказывает… Я не очень-то разбираюсь во всех этих глупостях, но говорит он только хорошее, у вас ведь какие-то дела с ним?

Я выразительно посмотрел на люстру, в которой светились матовые плафоны, скрывающие произведённые мной алмазы, и ответил уклончиво:

— Да какие там дела… Так, в клубе шары катаем временами.

— Вот в клубе он сейчас как раз и есть, может, скоро вернётся. Давайте вы его подождёте, он приходит не позже десяти.

— Лидия Яковлевна, вы нас простите, тут непонимание вышло, нам бы Степана Кирилловича, в данном конкретном случае под господином Аляльевым мы понимали именно его.

Доброжелательное выражение мигом покинуло сверкающее лицо Лидии Яковлевны.

— Стёпа? Зачем вам потребовался Стёпочка? Если вы хотите, чтобы он вернулся в эту вашу академию, Александр Николаевич, то даже…

— Матушка, господа хотят меня видеть, отчего же вы препятствуете?

По лестнице со второго этажа спустился Стёпа Аляльев. В домашних брюках, домашних тапках, домашнем жилете и домашней клетчатой рубашкой под ним.

— Я твоя мать, и я…

— Матушка, мне скоро уже исполнится двадцать один год, я не нуждаюсь в столь сильной опеке. Здравствуйте, господа, позвольте пожать ваши руки. Проходите в гостиную, садитесь. Не желаете чего-нибудь?.. Андрей, чашку зелёного чаю и чашку кофе для наших гостей и стакан воды для меня. Итак, чем я могу быть вам полезен?

Стёпа занял самое важное кресло. Мать, как грозный часовой, встала по левую руку от него. Мы с Серебряковым устроились в креслах попроще и переглянулись. Серебряков растерянно шевельнул усами, но всё же решился начать:

— Господин Аляльев! Нам требуется ваша помощь.

— Помощь ребёнка!

— Матушка, прошу вас. Какого рода помощь?

— В академии.

— Он не подойдёт к этому ужасному месту на пушечный выстрел, господа!

— А чем я могу помочь в академии?

Тут Серебряков уже совершенно беспомощно посмотрел на меня. И я, откашлявшись, сказал так:

— Видите ли, господин Аляльев. После некоторой истории вы упоминали, что остаётесь моим должником. И впоследствии отказались считать, будто уплатили свой долг.

— Я прекрасно помню о своих долгах и к вашим услугам в любое время, но что именно от меня требуется?

— Должен сказать, что в результате той истории вы несколько пострадали психологически, если можно так сказать, но успешно реабилитировались к настоящему времени. Мы склонны предполагать, что запас прочности, выработавшийся у вас в результате, поможет вам справиться с одной деликатной ситуацией…

— Матушка, оставьте нас, — перебил Стёпа.

— Что? И не надейся, что…

Стёпа поднялся, возвысился над матерью на полголовы и холодным взглядом окатил её сверху донизу.

— Оставьте нас. Здесь мужской разговор.

Что-то сломалось в Лидии Яковлевне. Она поникла и ушла, закрыв за собой двери. Серебряков звучно глотнул кофе и тут же извинился.

— Я любил дерево, — сказал Стёпа, глядя в закрывшуюся дверь. — Во всех смыслах.

— Эм… Да, — осторожно признал я факты.

— Это в прошлом.

— Я понимаю.

— Я поклялся себе, что подобного безумия больше не случится со мной.

— Разумно…

— Мне мерзко вспоминать, каким слизняком я был, рухнув под собственными достойными презрения чувствами. Больше я такой слабости себе не позволю.

— Именно поэтому мы и обратились к вам, господи Аляльев. Потому что уверены: вы справитесь.

Стёпа взял со стола стакан с водой, залпом осушил его и твёрдой рукой со стуком поставил обратно.

— Что я должен сделать?