Господин учитель IV. Синдром героя

Глава 2 Ох уж эта молодежь

Всё происходящее на поле было нам с Леонидом видно не потому, что, как в плохой книге, автор забыл, что стоит безлунная ночь, и шпарит в потоке вдохновения про оттенки цвета глаз героини и мельчайшие мимические изменения лица героя. Всё было гораздо проще: собравшиеся на поле люди принесли с собой горящие факелы. Всего людей было пять, столько же факелов разгоняли тьму живым светом натурального огня. Люди сошлись и о чём-то заспорили. Мы с Леонидом переглянулись во тьме, не различая ни цвета глаз, ни мимических изменений друг друга, но чувствуя движения.

— Что будем делать? — прошептал Леонид.

— Давайте убежим, — выдвинул я рацпредложение.

— Александр Николаевич, вы что!

— А что? Их пятеро, нас двое. Силы неравны. Надо стратегически отступить и перегруппироваться. Попробуем их окружить. Вы зайдёте слева, я — справа. Противник в панике капитулирует.

— Да не факт ещё, что это противник. Давайте понаблюдаем!

— Приятно, что вы сами ответили на свой вопрос. Наблюдаем.

— Вот, знаете, Александр Николаевич… Ах, что тут говорить.

Ещё бы я не знал. Ну а смысл зря болтать, пока ничего ещё не понятно? Сидим, наблюдаем. Ох уж это отчаянное желание некоторых в любой ситуации сразу переложить ответственность на кого-то другого…

Тем временем на поле происходило нечто, похожее на магический ритуал, как их изображают в кино и прочей художественной литературе. Пятеро участников с усилием, понимаемым даже при наблюдении издали, воткнули в землю факелы. После чего трое смиренно отступили, а двое встали в образовавшемся факельном круге друг напротив друга.

— Кажется, одна — девушка, — пробухтел Леонид. — Волосы длинные.

— Это оскорбительный стереотип, коллега. Многие великие мужчины носили длинные волосы.

— Например?

— Самсон.

— Ну… Да, здесь сложно что-либо возразить.

Двое в кругу о чём-то говорили. Вернее, один говорил, а другой — другая? — слушал. С моей точки зрения, происходящее напоминало инструктаж. Но Леонид изо всех сил старался натянуть сову на глобус, а такие старания, как правило, увенчиваются успехом. Не к радости совы.

— Они читают заклинание! Александр Николаевич, нужно спешить! Что, если сейчас произойдёт человеческое жертвоприношение?

Хорошая мысль. Вернее, дурацкая, но подстраховаться не помешает.

«Диль! Иди к ним и проконтролируй, чтобы всё было хорошо. Предупреди любое насилие».

Диль невидимо отправилась исполнять приказ.

Уместно спросить, зачем мы тут вообще мёрзнем, когда можно было послать Диль, а самим спокойно сидеть дома. Тут необходимо внимательно посмотреть на события минувшей зимы и соотнести их с событиями лета. Может показаться, что я всем своим друзьям торжественно продемонстрировал фамильярку, и тайны никакой нет. Однако по факту — ничего подобного.

В охоте на Прощелыгина Диль участвовала в качестве Дилеммы Эдуардовны, моей ассистентки, а заодно — прогрессивной подруги Татьяны, приехавшей из Москвы. В таком качестве она появлялась неоднократно и, хотя вызывала некоторые вопросы, в целом не порождала сомнений в человеческой природе себя.

В чрезвычайных обстоятельствах, когда и Вадим Игоревич был готов расстаться с жизнью, и сама Диль была едва живой после битвы с русалкой, я раскрыл Серебрякову тайну, и тот поклялся унести её в могилу (правда, он искренне верил, что от могилы его отделяет буквально мгновение). Таким образом, о природе Диль знают, помимо меня, лишь Танька, Фёдор Игнатьевич, Серебряков, Аляльев-младший и Кунгурцева. Вроде бы всё. Леонид в этот узкий круг не входит и не надо. Не то чтобы я ему не доверял, просто зачем? Мы, чай, не дети, чтобы делиться важными тайнами с друзьями лишь потому, что они — друзья.

Когда Леонид рассказал о своих подозрениях, я, конечно, мог ему фальшиво улыбнуться, сказать, что всё это фигня, успокоить, а по факту отправить на разведку Диль. Но давайте я тогда уже вообще буду лежать неподвижно дома на диване и лишь иногда томным голосом посылать куда-нибудь Диль. То-то жизнь будет увлекательная!

Фамильярку я рассматривал исключительно как инструмент, но не как панацею от всех жизненных ситуаций. Деградировать начать очень легко. Остановиться — трудно.

Тем временем двое на поле о чём-то договорились. Длинноволосая голова отвесила категорический кивок. Второй участник ритуала сделал пару шагов назад.

— Либо жертвоприношение будет с применением пистолета, либо не будет вовсе, — заметил я.

— А если это дуэль?

— Больно уж по-идиотски оформлена. Да и места глупее не найдёшь.

— Вы, Александр Николаевич, исходите из ложной предпосылки, что все люди склонны действовать разумно. А ведь даже умнейшие из них порой ведут себя в высшей степени странно. Вспомните, вы с Вадимом Игоревичем едва не стали стреляться буквально в вашем кабинете.

— Мы же тысячу раз просили не напоминать об этой ужасной странице в наших биографиях!

— Молчу, как прикажете. Однако это действительно не поединок…

Да, происходящее вновь начало напоминать ритуал. Фигура, оставшаяся в центре круга, как-то подозрительно выпрямилась, расставила руки в стороны и замерла. А второй участник ритуала начал медленно исполнять некие загадочные пассы в воздухе.

— Сейчас, — сипел перевозбудившийся до неприличия Леонид, — сейчас появится гроб! Тут-то мы их всех и накроем! Вознаграждение наше, Александр Николаевич!

Меня вознаграждение не сильно тревожило, финансовый вопрос был в целом закрыт. Понятно, что много — не мало, однако ради одних лишь денег я бы в эту авантюру не вписался. Меня снедало любопытство. Гроб я не понимал совершенно, и, как следствие, жаждал понять. Такова человеческая природа. Наверное.

Однако нашим чаяниям не было суждено сбыться этой ночью. Вместо сотворения гроба длинноволосый участник ритуала начал подниматься в воздух.

— Эм… — только и сказал Леонид.

Мне добавить было нечего, я полностью разделял его мысль.

Послышался вскрик, из которого мы заключили, что таки да, взлетает именно девушка. Её перевернуло в воздухе, и теперь она летела подобно супермену, выставив перед собой обе руки. Высота — метра четыре навскидку, скорость минимальная. Стоя́щий внизу парень полётом явно управлял. Он не отрывал от летящей взгляда и сопровождал её движениями напряжённых рук.

— Вот поганцы! — выдохнул Леонид.

— Почему такой вывод?

— Да это же совершенно очевидно! Стихийник-старшекурсник за деньги позволяет желающим ощутить радость полёта!

— Неужели и вы таким баловались?

— Нет-с, в бытность мою студентом мощных источников поблизости не было, и способность исполнять подобные вещи появлялась лишь на магистерском уровне, да и то не у всех. И о стабильности говорить не приходилось. А теперь на седьмом курсе любой старательный студент может взлететь. У стихийников в жизни не так много преимуществ, вот они и пользуются хоть чем-то. Мы должны это прекратить!

— Ну разумеется. Мы, преподаватели, видим, как студенты хорошо проводят время и к тому же зарабатывают. Необходимо срочно вмешаться, полностью с вами согласен. Идёмте и остановим это безумие.

— Знаете, Александр Николаевич, вы так говорите…

— Академия — не место для радости! К тому же студент должен быть бедным и голодным! Я в возмущении. Идёмте скорее, надоело мне с вами сидеть тут, под трибунами. Скучно и неромантично совершенно.

Мы выбрались на свежий воздух и решительно зашагали к участникам ритуала. Они все были до такой степени увлечены происходящим, что обратили на нас внимание только тогда, когда висящая в воздухе девушка сказала:

— Ой.

Тогда все повернулись. «Оператор» лишь слегка обратил лицо, не ослабляя контроля. Молодец, матёрый профессионал. Лицо незнакомое, ранее не попадалось. Это же могу сказать и обо всех остальных участниках процесса, кроме парящей девушки. Её я знал очень хорошо, можно сказать, мы с ней одно время жили вместе.

— Надежда Людвиговна! — воскликнул Леонид тоном человека, разочаровавшегося в лучших своих идеалах. — Как вы могли осрамить себя этим…

Надежда Людвиговна Акопова, моя студентка, обучающаяся на факультете метаморфической магии, оказала неоценимую помощь в обезвреживании ОПГ минувшей зимой. В частности, она приняла облик Акакия Прощелыгина, в результате чего получила весьма важные признания от ректора конкурирующей академии. И теперь сей ректор обитает в печальном месте, что он, надо признать, полностью заслужил.

Сама же Акопова, в результате всей этой истории исцелившаяся от комплексов и нервных срывов, начала, судя по всему, брать от жизни всё. Нам сначала казалось, что они с Леонидом образуют вполне приличную пару, однако Леониду навесили преподавание, он с головой ушёл в работу, в то время как любовь, известное дело, подобна костру. Горение в ней нужно поддерживать. Оставшаяся без поддержки Акопова стала летать по-над стадионом.

— Чем же это я, простите, себя осрамила, Леонид Владимирович? — не согласилась с постановкой вопроса девушка.

Да, сделавшись преподавателем, Леонид оказался Владимировичем. Нормальная ситуация, ещё и не такое бывает. Мы пережили и привыкли, в неофициальном общении продолжая именовать его просто по имени, что он всячески поддерживал.

— Вот… Вот этим действом! — отвечал Леонид.

Над ним засмеялись добродушные студенты. Все, кроме оператора — этот с серьёзным видом продолжал оперировать.

— Опустите её немедля! — топнул ногой Леонид.

— Уж извините, — покачал головой оператор. — Дама заплатила за десять минут полёта. А я денег не возвращаю.

— Да! — подтвердила Акопова. — И вы мне мешаете наслаждаться! Сделайте одолжение, оставьте, ваша забота совершенно неуместна.

Ставя точку в разговоре, оператор отогнал Акопову подальше.

На Леонида жалко было смотреть. Ему как будто в душу наплевали. Вытянулось лицо, сжались губы. Я отвёл его за руку в сторону и заговорил:

— Послушайте, Леонид, вы же всегда были разумным человеком и сейчас должны понять. Вы с кем разговаривали? С девушкой, в которую влюблены, или с ученицей? Вы попытались совместить и то, и то, а оно так не работает. Девушка чувствует неопределённость и играет на вашей неуверенности. Определитесь, чего вы хотите, порядок навести или вернуть расположение дамы?

— Да это глупости всё какие-то несусветные…

— Глупости — это то, как вы роняете авторитет. Ну с чем мы к ним пришли? Разве уставом академии запрещено левитировать студентов? Да, запрещено. Психокинетикам. А про стихийников, которые действуют совершенно иным манером, ни слова нет. Конечно, они без спроса пробрались на территорию, принадлежащую академии, среди ночи. Но это, право, ерунда.

— Так зачем же вы со мной пошли их останавливать⁈ Зачем поддержали⁈

— Ровным счётом никак я вас не поддерживал, только издевался. А пошёл с вами, потому что интересно было поближе посмотреть. Может, и сам бы попробовал.

— Это предательство!

— А вам бы не хотелось? Это же полёт, Леонид.

— Ну… Нет, не с этим вот…

— Да бросьте вы. Акопова его если и интересует, то исключительно в качестве источника денег. Не будьте таким скучным!

— Нет, Александр Николаевич, если мы будем платить студенту за подобного рода услуги, нам точно выговор объявят.

— Пф. Что мы, выговоров, что ли, не слышали? Нас увольняли вообще — и ничего, живые. Вы как хотите, а я попробую. Десять минут — слишком, а вот минуты три-четыре — это вполне себе.

Вывод о том, что десять минут — слишком, я сделал, когда над нашими головами пролетела Акопова. Судя по выражению лица, ей уже было холодно и некомфортно, хотелось приземлиться и осмыслить опыт, но сдаваться при Леониде она не собиралась. Добрый знак, кстати. Будь Леонид для неё пустым местом, она бы уже потребовала её приземлить, а так — держится, сопит. Кремень девка.

— Чёрт-те что, — продолжал бухтеть Леонид. — Пойдёмте отсюда, Александр Николаевич, право слово! Мы же ради гроба пришли. А гроб уже, очевидно, не поя…

И тут появился гроб.

Странно и коротко взвизгнула Акопова. Леонид подскочил, в прыжке поворачиваясь. Мне нужно было лишь повернуть голову, чтобы увидеть, как Надежда Людвиговна летит с куда более высокой скоростью над полем, обхватив руками и ногами торец хрустального гроба.

— Проклятье! — завопил впавший в панику оператор. — Я ничего уже не контролирую!

Он опустил руки и посмотрел на нас с Леонидом.

— Помогите!

— Наш выход, Леонид.

— Что же делать?

— Подвиги. Что ещё делать мужчине ради прекрасной дамы? Разумеется, подвиги!

Я бросился к оператору, сунул ему не глядя какую-то купюру.

— Поднимите меня немедленно. В погоню, за этим вот!

Увидев деньги, парень сориентировался мгновенно, и я взлетел. Помчался куда быстрее, чем прежде Акопова. И расстояние между мной и гробом начало сокращаться.

Расчёт мой был предельно прост. Я планировал хотя бы раз этой штуки коснуться, почувствовать её структуру. И тогда, возможно, смог бы ею управлять.

Где-то на периферии сознания я отмечал удивительное чувство невесомости, непривычное положение тела, фантастическую скорость. Полёт мне положительно нравился! Танька наверняка так умеет, при её-то невероятных талантах. Почему мы с ней никогда не летаем? Непорядок, надо исправлять. Сегодня же изложу свои возмущения по означенному поводу.

Расстояние до гроба сокращалось. Оператор выровнял меня таким образом, что мой взгляд встретился с перепуганным взглядом Акоповой, которая боялась гроба, но в то же время цеплялась за него, как утопающий за соломинку, опасаясь также упасть.

Гроб внезапно исчез. Его не было секунды три, после чего он появился, исчез снова. Что характерно, при этом Акопова продолжала за него цепляться, то есть, физически он существовал. Что за странный предмет, враждебный человечеству!

Я изо всех сил тянулся рукой вперёд. Коснуться, коснуться…

И тут взгляд перефокусировался. Я сообразил, куда летит гроб, и заорал:

— Стоп!!!

Я затормозил плавно. А вот гроб, долетев до футбольных ворот, замер резко. Подчиняясь неумолимой силе инерции, Акопова соскользнула с его гладких боков и полетела в сетку, будто мяч.

Сетка сеткой, но об землю она бы грохнулась как следует, если бы не Леонид. Он появился в нужном месте в нужное время, как хороший вратарь, и в прыжке обнял Акопову сзади. Так они и рухнули. Леонид принял на себя весь негатив, оставив Надежде Людвиговне, что помягче, то есть, непосредственно себя.

Я, сообразив, что все живы, махнул рукой, и оператор подвёл меня ближе. Гроба я коснулся всего на одно мгновение, после чего он развернулся и улетел, оглушая высокомерным похохатыванием всех присутствующих.

Этого мгновения мне хватило, чтобы понять: дело плохо.

Ровным счётом никакой структуры у гроба не было. Ну или, по крайней мере, я её почувствовать не мог.

— Так, а теперь все — в мой кабинет, — сказал я, опустившись на землю. — Бегом!

В кабинете я, как гостеприимный хозяин, снабдил всех чаем и кофе. Кофе достался мне, Леониду и Акоповой, остальным пришлось довольствоваться чаем.

— Господа и дама, — сказал я, — думаю, вы понимаете, что ваше развлечение не одобряется администрацией академии. Иначе вы не пробирались бы на стадион тайком под покровом ночи.

Пятёрка студентов дружно опустила головы. Акопова же смотрела гордо и с вызовом.

— Я лично вас не осуждаю, напротив, отношусь со всем пониманием. Однако с учётом того, что ситуация в академии близка к чрезвычайной, вынужден попросить вас ограничить свою деятельность. Сегодня едва не погибла студентка…

— Это моё дело! — пискнула Акопова.

— Нет — наше! — рявкнул я так, что она втянула голову в плечи, а в глазах замерцал отблеск давешнего нервного срыва. — То, что вы открыли в себе самоуверенность — это очень похвально, Надежда Людвиговна, однако вы самоуверенность путаете с наглостью, грубостью и эгоизмом, в то время как понятия эти существенно различны меж собой. Вы, господин! Назовите вашу фамилию.

— Лебедев, — пробурчал оператор.

— Господин Лебедев, если бы так сложилось, что госпожа Акопова погибла — вы представляете, через что вам бы пришлось пройти? Я имею в виду не только все юридические, процессуальные дрязги, в результате которых вы хорошо, если отделались бы отчислением. Я говорю о том моральном грузе, который вы бы вынесли из этой истории.

Совершенно поникли плечи Лебедева. Акопова же хорохорилась. Чашку поставила на стол, сложила руки на груди и демонстративно смотрела в сторону.

— Бо́льшая часть правил, разумеется, существует для того, чтобы их время от времени нарушать, — продолжил я. — Ничего в этом дурного нет. Человек, который никогда не нарушал правил и даже подумать об этом не может, это скучнейшее и бесполезнейшее существо. Однако во взрослом мире бывают ситуации, когда правила диктуются строжайшей необходимостью, и сейчас как раз такой случай. Надеюсь на ваше понимание, господа. Если во время следующей вашей эскапады произойдёт трагедия, я сделаю вывод, что вы меня не поняли. Тогда, в свою очередь, у меня никакого понимания вы не найдёте также. Не смею задерживать, освободите кабинет. Госпожа Акопова, вас я попрошу остаться. Леонид, выйдите тоже, прошу.

Когда вышли все, оставив нас с гордой Акоповой наедине, я подошёл к ней и спросил:

— Чего вы собираетесь добиться?

— Я просто хотела полетать!

— Прекратите, пожалуйста, вести себя так, будто вам шестнадцать. Понимаю, что в шестнадцать вы этот момент упустили, но теперь уже увы, поезд ушёл. Догонять его надо с умом.

— Что я такого сделала⁈

— Ничего. Ровным счётом ничего вы такого не сделали. Полетать — это интересно и нормально, ноль процентов осужденья, сто процентов пониманья. Разговор о том, как вы себя ставите и ведёте. В том числе по отношению к людям, которым вы далеко не безразличны. Такое поведение быстро приведёт вас к поступкам, которые вам будут отвратительны так же, как окружающим, но развернуть оглобли вам не позволит гордость. Определите уже какие-то жизненные ценности и не плюйте в них. Заведите моральные принципы. Без них тяжело придётся. Вы меняетесь. Это больно и страшно всегда, понимаю. Однако это не повод делать больно и страшно окружающим. Лучше попросите поддержки.

— Вообще не понимаю, о чём вы говорите, — буркнула Акопова, пряча взгляд.

— Всё вы прекрасно понимаете. Личная просьба: давайте не будем доводить до трагедий, ваш выход на сцену в прошлом учебном году и так был довольно драматичным. Достаточно. Идите. Там, за дверью, ждёт человек, которому вы дороги, и который, скорее всего, спас вас сегодня если не от смерти, то от увечий. Знаю, шестнадцатилетняя соплюшка в вас сейчас хочет пискнуть: «Я его об этом не просила!», но вопрос в том, хотите ли вы, чтобы эта соплюшка управляла вашей жизнью. Ступайте, мне нужно побыть одному.

Акопова, скользнув по мне непонятным взглядом, вышла за дверь. Я перевёл дыхание.

— Диль!

— Здесь, хозяин.

— Не пережестил я?

— Не думаю, всё правильно сказал. С современной молодёжью слишком много цацкаются, они растут балованными и эгоистичными, их нужно проводить через стрессовые ситуации.

— Рад, что у нас с тобой мысли сходятся. Но давай теперь о важном. Что за чертовщина с этим гробом, ты можешь мне объяснить?