Господин учитель IV. Синдром героя

Глава 26 В поисках подвига

За ужином Танька мне с сомнением в голосе сказала, ковыряя котлету:

— Знаешь, Саша, мне наш доктор не нравится.

— Зачем тогда ешь?

Разом побледнев, супруга моя отложила вилку и уставилась на меня тяжёлым взглядом.

— Извини, извини, шутки в стиле Ганнибала в твоём состоянии не смешны.

— Какого Ганнибала?

— Хм… Ну, для аутентичности, пусть будет в стиле Тантала.

— Меня и так постоянно тошнит!

— Вот, да, я как раз об этом. Осознал. Каюсь. Прошу прощения.

— Серьёзно?

— Разумеется, серьёзно. Это только кажется, будто я ничего всерьёз не воспринимаю. А я даже очень. Так что там насчёт доктора?

— Он мне сегодня наябедничал, что ты любовницу приводил в моё отсутствие.

— Вот негодяй. Никакой мужской солидарности.

— Я ему объяснила, что это фамильяр, а он так с жалостью на меня посмотрел и начал рассказывать про индуцированное бредовое расстройство.

— Ого, да он по-настоящему хорош.

— Я вот теперь сомневаюсь…

— В том, что его назначение мне отпуска было действительно необходимым?

— Нет. В том, что всё вокруг — не иллюзия. Ну правда, ведь так не бывает. Я сидела в библиотеке, и вдруг мне на голову свалился ты. И стал едва ли не первым человеком государства, да ещё и моим мужем. И фамильяр у тебя четвёртого ранга.

— На самом деле ты — всего лишь мозги в банке.

— Вот я и думаю…

— Конечно. Чем тебе ещё заняться-то. В банке.

— Фр, Саша. Фр…

Так она и осталась в задумчивости, но я этому большого значения не придал. К утру её настроение трансформируется в нечто непредсказуемое. А у нас детская не обустроена. И Диль я в Москву спровадил… Вот привыкаешь к фамильяру очень быстро, а потом…

Ночью мне не спалось. Это Танька по-человечески рано встала, весь день работала и отключилась, как убитая. А я весь день занят был отпуском, и теперь от переутомления глаз не сомкну.

Несколько поразмыслив, я выбрался из постели, накинул халат и пошёл вниз, вершить какие-никакие великие дела. План был прост: заварить чайку и посидеть в столовой с Прощелыгиным. Однако когда я подошёл к столовой, обнаружил, что оттуда льётся нежный приглушённый свет. Я не хотел таиться и подслушивать, а всё ж таки затаился и подслушал.

Из столовой доносился шёпот. Я применил базовое заклинание, известное даже первокурсникам, модифицированную версию которого использовали для общения с Прощелыгиным. И возник эффект хороших наушников с трёхмерным эффектом, по которым воспроизводится невероятного качества студийная запись:

— Вы, господин Прощелыгин, можете игнорировать меня сколько угодно, однако к выздоровлению вас это не приблизит даже на мулиметр. Я-то надеялся, что мы с вами вместе пройдём трудный сей путь. Но, вижу, пациент вы сложный. Не хотел вам помогать этакой медвежьей помощью, а всё ж таки помогу. Вы сейчас страдаете, господин Прощелыгин, из-за вашей слепой веры в то, что некогда вы якобы были человеком большого размера. Но кто сие может подтвердить?

Ответа я не услышал, потому как подслушивалка не зацепила Прощелыгина. Спасибо, что доктора зацепила — я ведь вслепую действовал.

— Ох, ох… Все эти люди, о которых вы говорите, может быть, конечно, и подтвердят ваши слова. Однако были ли это именно вы, господин Прощелыгин? Что такое личность, господин Прощелыгин? Быть может, вся Вселенная родилась мгновение назад, и мгновение назад появились мы все, такими, какие есть, с причудливыми воспоминаниями. Было ли прошлое? Что есть время? Имеет значение лишь текущий момент. А в текущем моменте вы — крохотное существо в аквариуме, хе-хе. Это вам и следует принять в первую очередь. Вы, господин Прощелыгин, держите себя насильно в этаком подвешенном состоянии. Вам кажется, что стоит вам увеличиться — и это уже победа, с остальными проблемами можно будет разобраться после. Однако давайте посмотрим на так называемое прошлое. Не вы ли в начале года изволили щеголять в женском платье? Не есть ли такое поведение уже признак того, что вы чувствовали себя каким-то не таким и стремились к некоему недостижимому состоянию? То же самое делаете вы и сейчас. Проблемы, молодой человек, нужно искать глубже, гораздо глубже. Подумайте над этим. Покойной ночи.

Свет погас. Я затаился во тьме, позволил мурлыкающему под нос доктору пройти мимо и подняться по лестнице. Выждав для верности минутку, вошёл в столовую сам. Зажёг настольную лампу, которая и давала нежный интимный свет для ночных посиделок с чаем. Сел и провесил канал в аквариум.

— Александр Николаевич, я хочу ночевать у вас в спальне!

— Это невозможно, Акакий…

— Для вас нет ничего невозможного, умоляю! Это единственное место, где эта сволочь меня не достанет.

— Там вы можете увидеть такое, что это смертельно ранит хрупкую психику…

— Поверьте, вы не сумеете показать мне ничего такого, чего я бы не видел уже сотни тысяч раз, хотя бы в своём воображении! Я, разумеется, презираю эту так называемую плотскую любовь…

— … психику моей жены.

— Ну так накройте меня чем-нибудь!

— Вы будете подслушивать.

— Накройте чем-нибудь непроницаемым. Или заглушите мне звуки магией.

— Акакий, сам факт вашего присутствия в нашей спальне…

— Спрячьте меня так, чтобы Татьяна Фёдоровна не видела!

— Нет, это положительно невозможно. Никогда ни одно существо мужского пола ещё не пыталось столь отчаянно и целеустремлённо попасть ко мне в спальню.

— Ну или хотя бы прогоните его! Почему он вообще живёт в вашем доме? Это ведь ваш дом, и вы имеете тут какие-никакие права?

— Вопрос хороший, уместный. Однако доктор здесь по инициативе Татьяны.

— Так и знал. Ваше безволие ставит вас на колени перед женскими капризами!

— Дело-то всё в том, что мне доктор не очень мешает.

— Оправдывайтесь! Не вы ли вчерашним днём плакались мне на него?

— Вовсе не плакался, а спрашивал, что мы с ним можем сделать. Выкинуть доктора из дома — дело недолгое, это хоть сию секунду можно исполнить. А дальше? Будучи не переубеждённым в своих бредовых фантазиях, он продолжит действовать в прежнем ключе и, быть может, натворит бед неописуемых. Тут он хотя бы под присмотром. Как говорили люди помудрее нас: держи друзей близко, а врагов ещё ближе.

— Он уже заставил меня усомниться в собственном существовании…

— Это прискорбно, Акакий, и я вас полностью понимаю. Пока вы тут дурью маетесь, в вашем резервуаре, я набросал у себя в голове план вашего спасения.

— Действительно? Серьёзно⁈ Как⁈

— Всему своё время. Сначала предварительное обследование. Сейчас я помещу в аквариум руку, а вы её коснитесь. Только без нежностей. Коснитесь, как мужчина мужчины — сурово и с открытым сердцем.

— Зачем это нужно?

— Потому что.

Ближайшие пять минут я сидел тихо, с закрытыми глазами, и обрабатывал поступающую в мозг информацию.

— Дело ясное. — Я вынул руку из аквариума. — Итак, Акакий, слушайте меня внимательно. Пока меня не сослали в отпуск, я активно изучал в библиотеке ваш вопрос. Ну как «активно»… Полистал «Краткое введение в теорию зелий».

— Это презренное пособие для дилетантов.

— Благодарю вас. Про уменьшительное зелье там написано довольно много, но всё больше бестолкового. Меня ваш вопрос интересовал с позиций магии мельчайших частиц. Однако до недавних пор дисциплина сия пребывала в забвении, и никто с нею не соизмерялся. А зря. Что такое «уменьшение»? Вот вы, к примеру, уменьшились. Что это значит? В вас уменьшилось количество мельчайших частиц? В вас уменьшились сами мельчайшие частицы?

— Это какой-то теоретический бред, а я привык к практике.

— Оно и видно. Поэтому все мы сейчас здесь и собрались. Следите, прошу, за моей мыслью. Если бы уменьшились все ваши мелкие частички, вы бы этого, боюсь, не пережили. Это кардинальное изменение всех свойств материи. Вы же, насколько я понимаю, чувствуете себя ровно так же, как раньше, только осознаёте себя маленьким. Так?

— Предположим.

— Предположили. Тогда, с точки зрения научного подхода, остаётся один лишь вариант. А именно: уменьшилось количество мельчайших частиц, тогда как оставшиеся распределились в соответствии с пропорциями.

— Разумно.

— Напротив. Если уж заговорили о разумности, то уменьшение объёма мозга в такое количество раз неизбежно привело бы вас к слабоумию, потерям памяти… Да хорошо, если бы моторные функции остались. Что уже сомнительно. Конечно, мыши, например, довольно умны, однако их мозг складывался таким, какой он есть, с сотворения мира. Ваш же резко уменьшился до невероятных размеров. Какие там мыши, тут уместно сравнивать с тараканами! Но вы не стали глупее, чем были. Вы, повторюсь, всё тот же Акакий Прощелыгин. Вопрос: за счёт чего же вы уменьшились?

Молчанием ответил аквариум.

— Сейчас я проанализировал ваш моле… мелкочастичный состав. И пришёл к ошеломляющему открытию: количество частиц в вас таки полностью соответствует вашему размеру.

— И что же это, в конце концов, значит? Переходите уже к выводам!

— Извольте, перехожу. Применив так называемую «Бритву Оккама», мы получаем простой ответ: вы не уменьшались, господин Прощелыгин. То, что сейчас сидит в аквариуме, это, если можно так выразиться, очень сложный голем, управляемый вашей волей.

— Прошу прощения… Но где же тогда я сам?

— А вот это — весьма, весьма хороший вопрос! И, возможно, ответ на него как-то связан с тем, что зелье уменьшения относится к числу запрещённых. Вы где-то не здесь. Находитесь в каком-то месте в состоянии чего-то вроде сна или же скорее транса.

— Да вы что, с доктором сговорились⁈

— Напротив, Прощелыгин, напротив. Я хочу посрамить доктора с вашей помощью. Почему не сработало зелье увеличения?

— Верно, потому, что для уменьшения я использовал не совсем подходящие ингредиенты. Теперь нужно экспериментировать, подбирать другие…

— Нет, Акакий, нет. Надо было внимательно читать дилетантское пособие. Там особо подчёркнуто, что зелье уменьшения и зелье возвращения к нормальному состоянию нужно готовить од-нов-ре-мен-но. И, принимая уменьшительное, иметь при себе обратное. При себе, Акакий! Это не просто слова, написанные машинально автором, которому нужно набить объёма, чтобы продать книжку. Это архиважно. Там, где, собственно, вы сейчас находитесь, у вас при себе нет восстанавливающего зелья. Ну а здесь вы хоть упейтесь. Приведу аналогию. Вы подобны писателю, который хочет внимания противоположного пола и пишет книги о герое, которому дал своё имя и свою внешность. По сюжету на этого героя одна за другой обрушиваются красавицы разной степени неодетости. Множатся тома, приближается к шестизначности число влюблённых в героя красавиц, но в жизни писателя ничего не меняется. Чтобы что-то изменить, ему нужно самому выйти на улицу и хотя бы попробовать познакомиться с девушкой.

— Все девушки — меркантильные твари. Им не нужно ничего, кроме денег.

— М-м-м… На самом деле им нужно много чего. И деньги в этом списке могут вовсе не значиться. Деньги — что? Средство для приобретения всего остального, не больше и не меньше.

— Вы никак не противоречите моей мысли!

— И не собирался. Один жизненный опыт другого не опровергнет. Вы чрезмерно увлеклись моей метафорой, а речь в то же время совсем о другом.

— Потому что они омерзительны!

— Подкладывают сзади открыто фру-фру, чтобы показать, что бельфам?

— Ч… Что⁈

— Ничего, это я так…

— Вы паясничаете, а ситуация страшна! Каждая девушка только и думает, как бы продать себя подороже.

— Не то что вы, бессребреник.

Я постучал пальцами по стенке аквариума, на четверть заполненного деньгами.

— Для меня деньги — лишь способ выживания!

— Полагаете, девушки могут выживать как-то иначе?

— Вы презренны! Нельзя смешивать чувства и подлое корыстолюбие!

— То есть, если у девушки к вам чувств нет — значит, она всенепременно корыстолюбива?

— Разумеется!

— Позиция понятна, вопросов больше не имею. Возвращаясь к нашим баранам. Задача выглядит следующим образом: нужно выяснить, где находится ваше тело, вернуть его сюда и внедрить в него обратно ваш дух, ныне пребывающий в этом «големе».

— Как это сделать?

— Ни малейшего понятия. Я просто выгрузил вам свои мысли, чтобы вы могли думать. Как говорится, одна голова — хорошо, а одна целая и одна сотая головы — гораздо лучше. Спокойной ночи, Акакий.

На следующий день, хорошо выспавшись и позавтракав, я собрался на выход. Передо мною тут же нарисовался доктор.

— Александр Николаевич, куда это вы?

— Прогуляться.

— Ну что вы, что…

— Разве я заключённый?

— Ни в коем случае! Вы — пациент…

— Тоже ни в коем случае. Я человек в отпуске, никто меня не госпитализировал. Отдыхаю. А хороший, правильный отдых включает в себя в обязательном порядке прогулки на свежем воздухе. Так что счастливо оставаться, доктор, а я — на променад.

Оставив эскулапа без аргументов, я покинул дом, постоял чуток на крыльце, вдыхая морозный воздух, и отправился в решительный пеший путь. Я ведь фактически не соврал. Мне и вправду хотелось пройтись. В одиночестве. Со своими мыслями. Но кто ж мне позволит-то…

— Александр Николаевич, я надеюсь, вы меня простите…

— Охотно прощаю вам всё, что угодно, Елизавета Касторовна. Но разве вы сейчас не должны быть в поезде Белодолск — Москва?

— Его Величество там, а я же перемещаюсь почти мгновенно. Мне скучно сидеть на одном месте. Признаться, я уже давно на вас посматриваю, и то, что я вижу, мне не нравится.

— Полагаете, нужно побриться?..

— Нет, мне импонирует лёгкая небритость. Речь о том, что вас, по сути дела, против воли поместили под домашний арест. Вот и сейчас этот отвратительный докторишка крадётся за вами и шпионит. Мыслимое ли дело — обуздать такую кипучую натуру! Здесь неизбежен взрыв.

— Скажете тоже. Какая из меня кипучая натура…

— Всё неправильно, Александр Николаевич. Вы зачахнете.

— Всё едино помирать.

— Невозможно спорить. И всё-таки прошу, если хотите, чтобы я вмешалась — моргните.

— Я моргну просто потому, что человеку свойственно моргать.

— Да, действительно. Я в семнадцатом столетии из-за этой досадной особенности человеческого организма столько людей убила… Скажите прямо: вам нужна моя помощь?

— Елизавета Касторовна, у меня у самого есть фамильяр четвёртого ранга. Неужели вы полагаете, что мы уж как-нибудь не справимся?

— Я очень за вас беспокоюсь. За время, прошедшее с награждения, вы не совершили ни одного подвига. Скоро поползут слухи о том, что вы уже не тот, что вы почили на лаврах.

— Я прямо сейчас иду совершать подвиг, всё нормально.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Надеюсь на вас. Удачи, Александр Николаевич. Живите так, чтобы в следующем году мы приехали снова.

Фамильярка исчезла. А я спустя час добрался до дома Серебряковых.

Вадим Игоревич, выслушав меня за чашкой кофе, сказал:

— Халтурите, Александр Николаевич.

— Я⁈

— Вы. Вам отдыхать полагается, а вы чем занимаетесь?

— Отдыхаю. Заметьте, никакой академической деятельности. И даже фонарики делать прекратил.

— А в подвиги, тем не менее, лезете.

— Да какой же тут подвиг. Просто хочу сплавить Прощелыгина. Ну, не хмурьтесь.

— Да это я от мыслительной деятельности… Загадали вы загадку. Впрочем, как и всегда. Значит, дух его здесь…

— Ну, да.

— А тело — где-то за пределами нашего мира.

— Полагаю.

— Хм… Ну, возможно… Возможно, гипнотический транс мог бы помочь. Однако я бы заручился помощью спиритуалиста.

— Боря Муратов на моей стороне.

— Есть какие-то стороны?

— Не обращайте внимания. Мы можем рассчитывать на Борю Муратова.

— Тогда сегодня ночью?

— Только Муратова задействуйте вы. Мне пора возвращаться в камеру.

— Куда⁈

Вечером за ужином Танька была ещё более задумчива, чем в прошлый раз.

— Саша, откуда у тебя любовница со светло-зелёными волосами?

— Из Москвы.

— Это ведь Елизавета Касторовна?

— Разумеется. Доктор донёс?

— Да, он сегодня следил за тобой. Я хотела ему сказать, что это была фамильяр Его Величества, но не стала.

— Это правильно. Лучше не давать ему лишней информации. Знаешь, Таня, к вопросу о любовницах и прочем таком. Ты в последние пару дней стала как-то слишком уж задерживаться на службе.

Татьяна вздрогнула и моментально отвела взгляд.

— Прости, Саша. Я надеялась, что ты не обратишь внимания.

— Кто он?

— Аляльев…

— Так и знал, что этим закончится. Так и знал!

— Саша, не сердись, я всё объясню!

— Объяснишь? Как будто здесь что-то нуждается в объяснениях! Я и сам могу всё объяснить не хуже тебя!

— Саша, это была ошибка, какое-то помутнение…

— Он пришёл к тебе на службу.

— Саша, пожалуйста…

— Как будто бы просто по-дружески, да?

— Мне стыдно! Я позволила себе отвратительную слабость!

— А потом рассказал, как ему трудно, невыносимо трудно живётся в последнее время?

Танька молча закрыла лицо ладонями.

— Как его достала жена. Как на него валятся новые и новые заказы, а алмазов сделать некому.

— Сашенька…

— Всё началось с парочки маленьких алмазов. Ты думала, что просто чуточку поможешь другу семьи. Но парочка превратилась в дюжину, дюжина — в сотню. И вот ты уже по уши в алмазах, не замечаешь времени. Недоедаешь и недосыпаешь. Что идёт во вред нашему ребёнку.

— Я разорву с ним все отношения!

— Не вздумай, он ещё маленький и к такому не готов.

— Я про Аляльева!

— А я издеваюсь. Но серьёзно: завязывай. А то я из отпуска выйду.

— Нет, Саша, ты, пожалуйста, не выходи! Я обещаю, что завяжу сама.

На том и порешили. А ночью Танька опять вырубилась моментально. Я же прокрался вниз и как раз вовремя, чтобы услышать тихий стук в дверь. На крылечке стояли с заговорщицкими лицами Серебряков и Муратов.

— Заходите, — прошептал я. — Холодно же.