Господин учитель IV. Синдром героя

Глава 19 Наши сиятельства

— Полагаю, Александр Николаевич, вечер этот запомнится вам на всю жизнь, — сказал Серебряков, когда я, вернувшись в зал, где продолжал греметь фуршет, осушил бокал воды.

— В этом нет ни малейших сомнений, Вадим Игоревич.

— Какое впечатление произвёл на вас Его Величество император?

— Величественное. Исключительно величественное.

— За это предлагаю выпить вкуснейшей воды.

— Невозможно отказаться. Татьяну не видели?

— Она в том углу, беседует с дамами, верно, не заметила вашего возвращения. О, вот, бежит сюда.

Танька подлетела ко мне, всё так же держа в правой руке саблю с украшенной золотом рукояткой и такими же красивыми ножнами. По клинку, как мы успели убедиться, тянулась гравировка незамысловатого, но приятного содержания: «Александру Николаевичу Соровскому за верную службу Отечеству от императора Российской Империи Димитрия Иоанновича Рюрикова».

«Когда-то моя коллекция началась тоже с именного пистолета, — вздохнул Серебряков. — Высочайшей чести вы удостоились, Александр Николаевич».

— Саша! — Дражайшая супруга вцепилась в мой рукав. — Ну… Ну как?

— Семьдесят, — вздохнул я.

— Что «семьдесят»?

— А что «как»?

— Ой, да фр на тебя! Ну неужели нельзя хотя бы в такое время, на таком… Ой, всё.

Дёрнулась было уйти, но я ловко притянул её обратно, обнял за талию.

— Не дуйся. Всё хорошо. Жить будем.

— Фр, — уже без прежнего запала отозвалась Татьяна. — Я понимаю, что тебе нельзя ничего рассказывать. Просто волновалась очень.

— Нас только что наградами завалили по самые маковки. Ты же не думала, что Его Величество после такого задушит меня струной от фортепиано?

— Саша!

— Александр Николаевич!

Оба-два смотрят на меня с таким выдающимся осуждением, что даже сделалось стыдно.

Церемония награждения нас с Танькой и вправду была из ряда вон. Когда мы вышли (вдвоём, не по отдельности, что уже было необычно), Елизавета Касторовна принялась оглашать наши заслуги. Я бы сказал «зачитывать», но она работала без бумажки, всё добывая из памяти. Не бог весть какой подвиг для фамильяра, конечно, и всё-таки.

— Перечислять то, что совершил в интересах страны Александр Николаевич Соровский, можно долго, однако я сделаю это, чтобы все присутствующие понимали в полной мере значимость этого человека. За ничтожный срок в полтора года он показал выдающиеся результаты в преподавании и применении магии мельчайших частиц, дисциплины, с которой сегодня связываются все помыслы о будущем как нашей империи, так и мира. С помощью этой же магии господин Соровский начал производить новейшего типа светильники, которые уже преобразили Белодолск и скоро преобразят весь мир. Как будто бы этих свершений мало, Александр Николаевич принимал живейшее участие в спасении околдованных Источником людей из деревни Бирюлька. Обезвредил банду магов, ограбивших банк в Белодолске и пытающихся скрыться. При его участии ликвидирован коррумпированный предводитель ещё одного бандформирования, небезызвестный Феликс Архипович Назимов, бывший ректор одной из академий Белодолска. И, разумеется, всемирную известность получил подвиг Александра Николаевича на пароходе «Король морей» — господин Соровский спас пароход от затопления, предотвратив катастрофу, которая, случись она, потрясла бы весь мир.

Я покосился на Таньку. Да, краснеет. Наверное, опять карету вспомнила… Вот так всегда. Нам говорят о великом, а мы помним лишь какую-то ерунду. Послушать эту Елизавету Касторовну, так я какой-то супергерой, у которого день начинается с подвига, Капитан Российская Империя. А по факту, что я делал? Да ничего. Читал книжки, гонял чаи и кофии, а заодно прилагал все усилия к тому, чтобы всё так и оставалось. Банду грабителей обезвредил… Давайте уж откровенно: не обезвредил, а спас. Кабы мы с Танькой по чистой случайности туда не заехали — эта банда самоликвидировалась бы. А спрятанных в подполе учёных нашли бы сменщики.

— И, наконец, немалая роль в победе над опаснейшей тульпой!

Я думал, что фамильярка закончила, однако она, как выяснилось, только начала.

— Вы могли подумать, что я закончила, однако я только начинаю. Александр Николаевич первым в мире начал применять магию мельчайших частиц для лечения и добился выдающихся успехов. В частности, он не только спас от смерти белодолского прокурора Фадея Фадеевича Жидкого, но и излечил его от врождённого недуга, отравлявшего ему существование.

Ну да, Старцева упоминать как-то неприятно, а того мужика, который об бордюр головой брякнулся — несолидно. Господин Жидкий — самый презентабельный кейс в моём портфолио. Был, правда, ещё Барышников, но там как-то блёкло. Ну кто такой Барышников? Студент, фи. Впрочем, упомянули и его. А также то, что я самоотверженно взялся лечить от ранее полагавшегося чуть ли не неизлечимым недуга простой народ. Тут я поймал взгляд Леонида и не сумел его выдержать. Страшен был этот взгляд и пылающ, аки преисподняя.

Несмотря на то что прелюдия была столь внушительной, финал мне поначалу показался банальным. Меня пожаловали тем же самым орденом Александра Невского, что и Вадима Игоревича. А я уж думал, Андрея Первозванного дадут, эх… Ну, видать, чином не вышел, ладно. За Невского внукам в ломбарде тоже должны нормально отсыпать.

Однако когда я уж совсем было собрался занять место за кафедрой и поблагодарить царя и Отечество, а также, пользуясь случаем, передать привет маме, мне вручили именную саблю, огорошив уже вторым залпом медных труб.

Но и после этого меня не пустили за кафедру. Елизавета Касторовна буквально в неё вцепилась, готова была драться за право стоять за ней. И продолжала:

— Великие люди славны тем, что рядом с ними все становятся великими. И сегодня нам бы хотелось отметить заслуги жены Александра Николаевича — Татьяны Фёдоровны Соровской. В прошлом году благодаря её усилиям был найден клад, считавшийся утерянным больше ста лет.

Ну вот, опять то же самое. «Благодаря усилиям». Каким усилиям, Господи? Её каменная статуя похитила, там всех усилий было — огонёк в пещере зажечь и осмотреться. Интересно, все подвиги, которыми мы восхищаемся, по факту для героев выглядели именно так?..

— Возвращение этого клада Франции поспособствовало существенному улучшению международных отношений. Но и помимо этого, Татьяна Фёдоровна продемонстрировала выдающиеся талант, ум и целеустремлённость. Будучи студенткой второго курса, она сдала экзамены за седьмой и уверенно защитила дипломную работу. Проявила стремление как можно скорее стать самостоятельной и начать приносить пользу Отечеству. Мы не можем не отметить важную и прогрессивную тему дипломной работы Татьяны Фёдоровны. Действительно, несмотря на многочисленные примеры интегрирования представителей мещанского сословия в государственный аппарат, интеллектуальная, культурная пропасть, разделяющая аристократию и простой народ, остаётся невероятно широкой. Эта общественная проблема сегодня наиболее остро стоит перед нами, и в своей работе, которая в настоящий момент изучается в Москве, Татьяна Фёдоровна указала на многочисленные изъяны системы общественного устройства, а также наметила пути решения. И всё это не пустое теоретизирование. Едва окончив академию, Татьяна Фёдоровна устроилась на службу преподавателем в гимназию.

Тут у нас на самом деле зиял логический пробел. Но устроили его не мы, а Елизавета Касторовна. Дело в том, что Танька никогда не позиционировала свой выбор места работы как логическое продолжение её тезисов из дипломной работы. В работе было о необходимости сокращать разрыв между рабочими-крестьянами и аристократами, а на службу Танька устроилась в гимназию, где как раз таки и учились дети аристократов и мещан.

Нет, она, конечно, целилась изначально в самую простую школу, но я её отговорил.

— Ты думаешь, что я не справлюсь с детьми⁈ — возмущалась Танька, пока мы паковали вещи, перед тем как отправиться в круиз.

— Тань, ты хорошо себе представляешь, что такое два-три десятка семилеток, детей рабочих и крестьян?

— Вот, Дарина…

— Давай не будем приводить в пример Дарину. Отец Дарины к моменту её рождения уже крестьянином не был, они скорее мещанского сословия, пусть и молодые — ранние. И то, эта самая Дарина, на минуточку, сожгла родную хату.

— Она случайно!

— Если под «случайно» мы понимаем «осознанно сложила на полу костёр, подожгла его, потом отправилась в конюшню, где сделала то же самое», то таки да, случайно.

— Она была под влиянием Источника!

— Танька! Да ё-моё, помнишь того мужика, который при тебе штаны снял? Так это взрослый мужик! А там — дети. У которых всё обозримое будущее — это либо пахать, сеять и жать, либо на заводе вкалывать. Для них школа — это развлекуха, они туда поржать ходят. И вот, увидят они новую учительницу, которая выглядит, как самая дорогая в мире кукла, которую им даже разглядывать в витрине запрещают, чтоб, не дай бог, взглядом не осквернить, потому что родители во веки веков не рассчитаются. Я тебе с ходу могу десяток увлекательных сюжетов набросать, каждый из которых тебя доведёт до нервного срыва.

— Ну и что же ты предлагаешь? Пусть, значит, всё остаётся как есть⁈

— Я предлагаю тебе для начала устроиться в место поспокойнее. Вон, Даринка в гимназию собирается. Там и ты за ней присмотришь, и контингент попроще.

— Простой путь вовсе не значит правильный!

— Начинать лучше с простого. У тебя педагогического образования нет. Методологии нет. Опыта нет. Вот, пожалуйста, наработай опыт, набей шишки, сделай выводы. А, скажем, через год уже вполне сможешь здраво оценить свои силы.

Не знаю, что из сказанного мной возымело действие, однако Танька всерьёз задумалась, а на следующий день подала документы в Дариинскую гимназию. В Мариинскую, в смысле.

В общем, было, конечно, соблазнительно сказать, что Татьяна Фёдоровна развивает идеи своего дипломного проекта, однако в действительности она лишь подготавливала себя к этому. Но Елизавета Касторовна фактчекингом не занималась, с нами свою речь не согласовывала, так что — нехай будет…

— Награждается орденом Святой Великомученицы Екатерины! — провозгласила монаршая фамильярка. — «За любовь и Отечество», гласит девиз этого ордена. А на обратной его стороне написано: «Трудами сравнивается с супругом», и лучше сказать мне уже не дано.

Под оглушительно-торжественную музыку Елизавета Касторовна приколола орден к платью Татьяны, которая побледнела так, что я опасался: не грохнулась бы в обморок.

Обошлось. А чудеса не заканчивались. Мне опять не дали ничего сказать. И Таньке не дали! Уже складывалось такое впечатление, что и не дадут. Что на нас посмотрели, сделали вывод, что ничего умного мы сказать не в состоянии, и лучше бы этот момент как-то осторожненько обойти. Но как выяснилось, церемония ещё не окончилась.

— Всё озвученное и множество такого, о чём я умолчала, обладает огромной значимостью ещё и потому, что все достижения четы Соровских имели место в течение одного года. За один лишь год эти двое сделали больше, чем иной человек делает за всю жизнь. И у нас есть веские основания полагать, что и дальше они продолжат в том же духе. И их дети, будучи воспитанными такими родителями, не позволят себе ударить в грязь лицом. Сегодня мы хотим показать, как высоко ценит Его Величество по-настоящему верных людей. Людей, которые, даже проживая далеко от столицы, не ставят на себе крест, но верят в то, что их жизнь имеет смысл для Отечества, и действительно становятся фигурами национального значения.

Звёздный час воровки книг и попаданца, у которого на участке случайно прорвался магический источник… Ну серьёзно, все наши так называемые достижения — следствия этих двух факторов. А если уж совсем упростить, то одного: Танька воровала книги из библиотек. По закону ей в тюрьме сидеть надо, а мне… А меня по закону тут вовсе быть не должно. Однако вот я, стою, с орденом, с саблей. С красавицей женой…

Последующей фразы фамильярки я за своими философскими мыслями поначалу не разобрал. Поймал только вдруг наступившую тишину, увидел округлившиеся глаза Фёдора Игнатьевича, Леонида, потом — Кеши (которого я пригласил также, чтобы он сам, лично всё увидел, услышал и записал, и чтобы никакой отсебятины в «Лезвии слова»).

Такими же круглыми глазами на меня посмотрела Танька, будто беспомощный котёнок, гулявший по ободку унитаза и свалившийся прямиком в дырку.

— Прошу вас, подойдите сюда и поставьте свои подписи.

Мы подошли к кафедре. Я первым взялся за перо. Пробежал взглядом лежащий передо мной документ. Потом ещё раз. В третий раз — медленно. Перевёл взгляд на лежащий рядом аналогичный документ, отличающийся лишь именем. Оба были подписаны самолично императором. И оба сообщали об окончательном и безоговорочном присвоении графского титула.

— Ну, Александр Николаевич, это было, я вам доложу, н-да-с, — сообщил Леонид, подойдя к нам с Танькой и Серебряковым. — Я, признаться…

— К Александру Николаевичу теперь необходимо обращаться «ваше сиятельство», — перебил Серебряков и засмеялся.

— Ах, к чему эти формальности, — отмахнулся я. — Достаточно всего лишь опускаться на колени и бить челом при каждой встрече, я ведь не тщеславен, право слово.

Графский титул в две тысячи двадцать шестом году давал… ничего. Должность санитара психиатрической лечебницы на полставки давала гораздо больше — за неё полагались деньги. Да, граф — это почётный титул. Это знак отличия, это уважение, это «ваше сиятельство» и то же самое экстраполируется на весь род от нас и дальше. Но ни денег, ни земельных наделов, ни каких бы то ни было материальных плюшек за него не полагалось.

Однако человек тем и уникален, что может создавать нематериальные ценности. Вот попробуй объяснить инопланетянину, что такое титул графа, и почему Леонид мне теперь так завидует. Не объяснить. Слово и слово, казалось бы. Ну хочется тебе называться графом — ну, называйся. Но — нет. В этой игре важно, чтобы император пожаловал.

— Что вы можете сказать об императоре, ваше сиятельство? — спросил Леонид.

— Величайший человек, — ответил я без запинки.

— О, бросьте! Вас не было с нами минут двадцать. И это всё, что вы можете сказать⁈

— А что бы вам хотелось услышать, Леонид? Истинное величие непередаваемо. Я сидел напротив человека, который родился едва ли не пятьсот лет назад, который видел рождений и смертей больше, чем я рассветов и закатов, на глазах которого эпохи сменяли друг друга. Напротив человека, который создал нашу великую империю. Что я могу о нём сказать? Он велик.

— Как же всё-таки титулы портят людей… Был нормальный человек, вполне открытый к общению, но получил титул — и всё, заговорил, воздев глаза к небу… Не жмёт ли вам корона, Александр Николаевич?

— Леонид, отстаньте! Александр Николаевич всё верно говорит. Его Величество не просто так не появляется на людях. Он не хочет являть себя миру, и говорить о нём никто из встречавшихся с ним не станет.

— Но ведь можно было так и сказать, а не вот это вот всё!

— Вы меня, Леонид, простите, я не каждый день с императорами встречаюсь. Был растерян.

— Принимается… А что это за господин, так целенаправленно продвигающийся к нам с бокалом шампанского в руке?

К нам действительно ломился сквозь толпу какой-то мужик лет сорока с плюсом и смотрел прицельно на меня.

— Не знаю, — сказал я. — Надеюсь, бить не будет, а то некрасиво получится.

— Тоже его никогда не видела, — сказала Таня.

Но всех нас выручил Серебряков. Он сказал небрежно:

— Это господин Вовк, нас знакомили на каком-то приёме… Новый ректор академии на Побережной, в отличие от предыдущего — маг.