Господин учитель IV. Синдром героя

Глава 15 Очень воспитанный магический спецназ

— Господи всеблагой, что же это происходит⁈ — ахнул Серебряков, когда мы вышли на пространство перед академией.

«Мы» — это я, Серебряков и гвоздь сегодняшней программы — Стёпа Аляльев. Именно он был главным героем, именно на него смотрели софиты. Как Давид, вышедший против Саломеи даже без пращи, с пустыми руками.

В отличие от него, Серебряков был вооружён биноклем, а что до меня, то я вооружился уж вовсе самым серьёзным образом — мне Танька завязала глаза чёрной шёлковой лентой.

— Не понимаю, зачем там вообще нужен ты? — ворчала она, поправляя повязку.

— Ну, Тань, ну, как ты не понимаешь…

— Не понимаю никак совершенно!

— Вадим Игоревич, ну хоть вы объясните ей, меня она отказывается слушать.

— Видите ли, Татьяна Фёдоровна, каждый мужчина, если он только сохраняет за собой право так называться, чувствует себя обязанным…

— Идти туда, где есть голая женщина?

— Вы утрируете и утрируете оскорбительнейшим образом, подозревая моего друга в склонности к супружеской измене!

— Ах, простите великодушно!

— Я попытаюсь вас простить, но, должен сказать, что не скоро, совсем не скоро в моём сердце заживёт та рана, которую вы нанесли своими словами. Будь на вашем месте мужчина, я бы сию секунду потребовал удовлетворения, а так мне остаётся лишь боль, которую я стану терпеть безмолвно, и лишь в моём взгляде, навсегда похолодевшем в вашем отношении, вы будете иногда читать, сколь глубоко я разочарован…

— Ну полно, Вадим Игоревич, она не хотела нас обидеть.

— Я понимаю это умом, Александр Николаевич, но сердце стонет от боли.

— Я чувствую вашу боль. Она столь сильна, что отзывается во мне. Тань, ну как ты могла?

— Я… Да я…

— Татьяна Фёдоровна, не спорьте с мужчинами, они все безумцы. Лишь завидев хоть какое-то подобие опасности, они считают себя обязанными бросаться туда очертя голову.

— Вы правы, Диана Алексеевна, я уже лучше буду просто молчать.

— Я тоже готов броситься в опасность очертя голову! Развяжите меня!

— А вы, Леонид, молчите вовсе! С вами никто не разговаривает.

В общем, Стёпа пошёл, потому что без него эта авантюра в принципе не имела смысла, Серебряков пошёл из страстной любви к авантюрам, а я на самом деле подключился к ним лишь потому, что полагал себя оружием последнего шанса, этакой «рукой из гроба». Когда все погибнут (тьфу-тьфу, не дай бог, конечно), у меня таки будет возможность сорвать повязку и, перешагнув через самое себя, одолеть чудовище.

— Что происходит, Вадим Игоревич? Вы меня интригуете.

— Вокруг академии ров с пылающей лавой. А в небе над ней летают драконы.

— Чего⁈

Я, не выдержав, сорвал повязку вот прямо сразу. И… ничего не увидел. Самая обыкновенная академия стояла на своём обычном месте. Правда, толпа зевак, постепенно окружающая её, явно скорее разделяла мнение Вадима Игоревича.

— Это иллюзия, — сказал я спутникам. — Видимо, те три лапсердака пытаются наладить оборону, чем умеют. Гениально, конечно. При таких темпах на огонёк скоро сбежится вся королевская рать.

— Судя по тому, что вы мне рассказали, — подал голос Стёпа, — нельзя не предположить, что именно это и является целью.

Мы с Вадимом Игоревичем переглянулись, ощущая, как ужас заползает в наши сердца. Ну конечно! Когда туда ворвётся магический спецназ и взглянет на тульпу, он немедленно поступит в её полнейшее распоряжение. А там, слово за слово…

— Нельзя терять ни минуты, — сказал я одновременно с Серебряковым, только он вместо «минуты» сказал «секунды».

— Ведите нас, Александр Николаевич!

Я повёл, проталкиваясь сквозь толпу собравшихся, которые никак не препятствовали, только смотрели, как на полнейшего безумца. Левой рукой я держал за руку Серебрякова, правой — Аляльева. В какой-то момент оба сильно напряглись.

— Александр Николаевич, мы прямо сейчас идём по лаве, и я прилагаю все усилия, чтобы не загореться.

— Я горжусь вами, Степан Кириллович.

— Без-з-зумие, — процедил сквозь зубы Серебряков.

Вдруг они оба так шарахнулись назад, что я едва не потерял их руки.

— Сейчас-то что⁈

— Один из драконов спикировал и сидит перед входом!

Я моргнул и на мгновение действительно увидел дракона. Инфернальная тварь сверкала рубиновыми глазами и раздувалась, готовая пыхнуть огнём.

— Закройте глаза.

— Вы издеваетесь⁈

— Повязку?

Стёпа согласился на повязку, Вадим Игоревич же мужественно отказался. Он не мигая смотрел перед собой, пока мы шли к дверям академии. И когда я уже открывал эти самые двери, тихо сказал:

— Я только что прошёл сквозь драконьи потроха…

— Немногие из живущих могли бы похвастаться тем же.

— Ваша правда, Александр Николаевич. Ваша правда.

— Заходим. Держите наготове «Персея».

Вадим Игоревич переступил порог академии, левой рукой прижимая к глазам окуляры бинокля. И здесь мы столкнулись с первым препятствием.

— Здравствуйте, Александр Николаевич. Вы уж простите, пожалуйста, да только зашибу.

— Ну что вы, какие могут быть извинения, Борис Карлович. Всё прекрасно понимаю. Да только и вы меня поймите — воспрепятствую.

— Извольте!

— Нет-нет, прошу вас, я, видите ли, особенно хорошо в контратаке.

Борис Карлович, надо полагать, во время начала операции дрых в подсобке, а выбрался уже постфактум и сразу же увидел такое, что в своём возрасте и при своём общественном статусе полагал уже недоступным вовсе. А именно юную и прекрасную за счёт абсолютной наготы даму, которая смотрела на него и зазывно улыбалась. Ну, правду сказать, иному и без магического иллюзионного воздействия бы хватило. Поэтому я действительно не осуждал старика за то, что он попытался убить меня деревянной лопатой, которой по зиме дворники убирали снег.

Замах, удар. Перехват, рывок. Стёпа, избавившись от повязки, бросился на помощь и осторожно уложил стража порога на пол под пристальным взглядом Серебрякова сквозь бинокль. Борис Карлович, осознав своё бессилие, горько заплакал.

— Всё пройдёт, — пообещал я ему. — И это тоже. Где она?

— Она меня любит, а не вас!

— Да мы и не претендуем.

— Вы лжёте! На неё все претендуют!

— Вот мы и хотим выразить ей сочувствие по этому поводу. Она всё ещё в зале?

— Не знаю, она велела мне здесь оставаться и сторожить.

— Продолжайте в том же духе! Там снаружи целая толпа, которая вот-вот ворвётся, и никто, кроме вас, не сумеет их остановить.

Взгляд Бориса Карловича преисполнился решимости стоять до конца и насмерть.

Если до сих пор у меня и были какие-то сомнения по поводу тульпы, которую просто не поняли, и которой просто не дали времени раскрыться, то сейчас они исчезли. Значит, сначала она зажигает для всего мира маяк с чётким месседжем: «Идите сюда, тут интересное», а потом ставит хилого старичка, даже не обременённого магическими силами, охранять вход. Ну не скотина ли, а? Вот и я думаю.

В этот момент у меня получилось даже без трепета подумать о её ступнях, и я, сурово сдвинув брови, направился в сторону спортивного зала. Мои спутники поспешили следом за мной. Стёпа отдал мне повязку, Вадим Игоревич же не опускал бинокля. «Персей» был устроен таким образом, что увеличения не давал, а давал совершенно адекватную реальности картинку, но был тяжёлым и неудобным для повседневного использования. Судя по выражению той части лица, что оставалась не сокрытой «Персеем», Вадим Игоревич сейчас сильнее нас всех мечтал поскорее покончить с тульпой, чтобы выбросить уже этот опостылевший прибор.

Трое иллюзионистов преградили нам путь у самых дверей спортивного зала.

— Вы пришли поклониться госпоже?

— Да, — кивнул я. — А как вы догадались?

— Никто не приблизится к госпоже, кроме нас!

Здесь я мысленно отыграл назад и переосмыслил своё отношение. Такой идиотизм уже требовал допущения, что мы имеем дело с двумя разнонаправленными идиотизмами. Тульпа со своей стороны хотела приблизить к себе весь мир, а порабощённые ею бедолаги не желали допускать до неё никого иного. В результате этакого конфликта целей ситуация в самом скором времени обещала превратиться в мясо.

Вадим Игоревич опустил бинокль и расправил плечи.

— Ну что ж, позвольте-ка мне поучаствовать!

— Вадим Игоревич, вы уверены? У вас же запрет, присяга…

— В экстренных ситуациях я буквально обязан использовать свой дар! Разумеется, замучаюсь писать отчёты, как в тот раз, с Источником, или после круиза, но это меня не пугает.

— И правильно. Я вам Диль одолжу, она всё напишет вашим почерком так, что ни одна канцелярская крыса не подкопается.

— Ну в таком случае тем более, терять мне нечего! Держите «Персея»!

Я забрал ценный аппарат. И тут у иллюзионистов тоже переполнилась чаша. Один из них заорал:

— Как смеете вы упоминать каких-то крыс в здании, где находится её величество⁈

В мгновение ока все трое покрылись средневековыми доспехами и, подняв мечи, двинулись на нас. Вперёд с нашей стороны выступил Вадим Игоревич и взмахнул рукой.

Доспехи осыпались с магов, будто обратились в прах. Все трое замерли, глядя перед собой оловянными глазами.

— Лежать, — рыкнул Серебряков, и иллюзионисты попадали на пол, закрыв головы руками так, будто наивно пытались спастись от ядерного взрыва.

— Признаться, наш последний разговор натолкнул меня на мысль, Вадим Игоревич.

— Какую?

— Что с этими недотёпами вполне могла бы совладать Диль.

— Но, Александр Николаевич, какую бы это сделало нам честь?

— Никакой, ровным счётом.

— Полагаю, именно поэтому вы и не воззвали к её помощи.

— Полагаете?

— Ну разумеется. Сердце всегда знает правильное решение и всегда жаждет подвига. В сём наша жизнь. Впрочем, мы увлеклись беседой, а факт моего употребления магии в несогласованном помещении уже известен моему начальству, и сюда совершенно точно направляется группа экстренного реагирования. К тому же иллюзия вокруг академии пала. Теперь отступать некуда, нужно как можно быстрее управиться с этой тварью! Пожалуйста, «Персея»! Благодарю вас. Идёмте!

И Серебряков отважно пнул по дверям.

Те открывались наружу, поэтому отнеслись к сему действу со сдержанным недоумением, выразившимся хрустом и скрипом. Стёпа подошёл к дверям и схватился за ручки. Я спешно натянул повязку на глаза и выдохнул.

Ну, пошло… Операция входит в решающую фазу.

Стёпа, взяв меня за руку, ввёл в спортивный зал и остановился.

— Так-так-так, — услышал я голос тульпы, всё такой же томный и обещающий незабываемое эротическое наслаждение. — Трое смельчаков. Один добровольно ослепший, другой — с чужими глазами, и лишь третий смеет взирать на меня без защиты.

— На самом деле он первый, — сказал я. — Мы — так, команда поддержки, не более. Степан Кириллович, вы как?

— В порядке, — сквозь зубы выдавил Стёпа.

Его рука, сжимающая мою, ощутимо подрагивала, и вдруг — вырвалась. Я услышал, как Стёпа шагнул вперёд.

— Полезай обратно в гроб, из которого вылезла, тварь!

— Ох, как грубо… Ты всегда так ведёшь себя с дамами, малыш?

— Ты не дама. Ты — чудовище!

— Разве я похожа на чудовище?

— Да!

— Твои губы говорят «да», но твоё сердце кричит иное слово. Оно жаждет меня. Зачем ты сопротивляешься?

— Потому что это и значит быть человеком!

— Что же? Страдать? Отказывать себе в праве на счастье?

— Нет! Уметь не идти на поводу у своих страстей!

— Слова неудачника. Неудачника, который состарится, так и не познав счастья, который слишком поздно уразумеет, что краткая вспышка, именуемая человеческой жизнью, им безвозвратно упущена. Подойди ко мне. Дотронься до меня.

— Ты действительно этого хочешь?

— Превыше всего!

— Что ж, я повинуюсь.

Я услышал звук шагов.

— Вадим Игоревич! — позвал шёпотом. — Мы уже проиграли?

— Мне почему-то так не кажется.

— Что происходит?

— Господин Аляльев подошёл к ней.

— Так?

— Он касается её плеча кончиками пальцев.

— Так-так?

— Она его целует!

— Какой кошмар.

— Его рука ложится ей на грудь.

— Левая или правая?

— Левая, если вы говорите о руке, но грудь в то же время правая.

— Логично, иначе было бы неудобно.

— Что-то странное, Александр Николаевич.

— Хорошее или плохое?

— Выглядит плохо, однако не для нас.

Я услышал неразборчивое движение, должно быть, тульпа оттолкнула Аляльева. И тут же зашипела голосом, мгновенно утратившим всякое подобие эротичности:

— Да кто ты такой⁈ Почему ты не пал к моим ногам⁈

— Я — тот, кто уничтожит тебя!

— Ты столь юн и неискушён! Ты должен был сойти с ума от одного лишь взгляда!

— Да неужели? Должен был сойти с ума, говоришь? О, взгляда для этого маловато. Нужно кое-что посильнее. Ложись.

— Степан Кириллович, вы уверены? — спросил я. — Потому что я не совсем уверен.

Тульпа, как ни странно, тоже не была уверена.

— Н-не хочу, — сказала она и, судя по тому, как сместился её голос, она попятилась.

— Отчего же? — ласково спросил Стёпа, двигаясь к ней. — Давай, пан или пропал! Одолеешь меня — одолеешь весь мир.

— Уходи! — Это уже визг, в котором звенит паника.

— Ты только что хотела меня превыше всего! Ну так я отвечаю тебе встречным желанием! Ляг и приготовься.

— Господин Аляльев, продолжайте! — крикнул Серебряков. — Вам, наверное, не видно, но я сквозь «Персея» вижу, что эта дама уже не столь прекрасна, как была изначально! Борьба истощает её! Я вижу уродливую старую каргу с раздутыми коленными суставами!

— Вадим Игоревич, ну зачем вы так!

— Я надеялся вас подбодрить!

— А я надеялся повергнуть её окончательно, но теперь, после ваших слов, мне совершенно не хочется!

— Прошу меня простить, но я не думал, что вы в действительности зайдёте так далеко в нашем присутствии…

— Мне уже приходилось заниматься подобными вещами в присутствии Александра Николаевича. Я нисколько не горжусь этим. Но лишь Всевышний знает, каких подвигов потребует от нас жизнь, наша же задача — быть готовыми ко всему!

И тут раздался яростный визг. Источник его быстро изменил направление. После чего вскрикнул Вадим Игоревич, и что-то с грохотом разбилось.

Мне не потребовались комментарии, чтобы понять: «Персей» приказал долго жить.

— Богиня… — хрипло произнёс Вадим Игоревич.

— Убей этого подонка!

Что ж, дольше отсиживаться не вариант. Наш выход.

Я сорвал повязку с глаз и прищурился, оценивая ситуацию. Вадим Игоревич, сжав кулаки, смотрел на Стёпу Аляльева, который, вытаращив от ужаса глаза, пятился и пытался закрыть голову руками. Увы, против менталиста такого уровня, как Серебряков, у Стёпы нет никаких шансов. Зато против лома нет приёма.

Сделав быстрый шаг, я наклонился, подхватил бинокль с сыплющимися из него стёклами и с размаху врезал им по затылку Серебрякову. Тот безмолвно обрушился на пол под злобный рык тульпы.

Впрочем, она мигом сориентировалась.

— Ты ударил своего друга из-за меня? Что ж, достойный поступок. Теперь я твоя. Приди и возьми!

Титаническим усилием воли я заставил взгляд сразу подняться к её лицу. И увидел то, о чём говорил Серебряков: морщины, глубоко утонувшие поблекшие глаза, высохшие губы.

— Извини, красотка, но теперь тебе нечем перекусить. А перестать пытаться ты не можешь, ведь так?

Тульпа, обладающая иллюзионной природой, питалась обожанием и восхищением, направленными на неё. Однако вытягивая эту вожделенную субстанцию, она неизменно затрачивала силы. Стёпа измотал её донельзя, и теперь она хотела отыграться за мой счёт.

— Опусти взор.

— Воздержусь.

— Тебе же хочется, я вижу.

— Я потерплю.

— Что опасного в том, чтобы взглянуть на старушечьи ноги?

Кожа уже обтягивала череп, остатки седых волос вывалились. Передо мной, по сути, стоял живой труп, из последних сил пытающийся протащить в ферзи обречённую пешку.

Но я вдруг почувствовал, как взгляд мой начинает опускаться.

— Александр Николаевич, я не понимаю, что происходит, но боритесь! Прошу вас, боритесь! Мы почти победили!

— Пы-та-юсь, гос-с-сподин Аляльев…

Получалось из рук вон никак. Взгляд скользил по отвратительному телу всё ниже, открывая всё новые омерзительные подробности.

— Давай, давай, смелее! — подбадривала тульпа, и для моих ушей её голос вновь сделался манящим, обволакивающим, обещающим неземные блаженства.

«Диль! — возопил я мысленно. — Помогай!»

«Что мне сделать? — последовал мгновенный ответ. — Придержать тебе голову?»

«Не хами!»

«Она бесплотна для меня».

«А тот мяч по-прежнему с тобой?»

— Пади, пади к моим ногам!

Я услышал сзади мерное постукивание мяча по полу и улыбнулся.

— Уже падаю.

Закрыв глаза, я рухнул на колени. И в этот момент Диль, подбросив мяч, врезала по нему ногой. Мяч, как потом рассказал восхищённый Стёпа, с воем ветра пронёсся через половину зала и врезался не ожидавшей такой атаки тульпе в лицо. Уродливая старуха, которая для Стёпы до последнего оставалась прекрасной дамой, от удара перекувырнулась в воздухе и рухнула носом в пол. После чего даже для Стёпы перестала быть красавицей, и его вырвало — сказалось сильнейшее нервное перенапряжение последих минут.

Ну и, разумеется, в этот момент в зал ворвался магический спецназ. О чём они подумали, увидев, как я поклоняюсь трупу старухи и блюющему Степану Кирилловичу, никто так и не узнал. Потому что это был очень воспитанный магический спецназ.