Господин учитель IV. Синдром героя

Глава 22 Без души и очень страшный

Вначале было темно, пусто и никак. Я не ощущал себя совершенно, не мог воспринять ничего. И вот это вот «я мыслю, следовательно, существую» — увы, работало очень плохо. Нет, я, конечно, существовал, коль скоро уж мыслил, однако то и дело ловил себя на мысли (простите мне эту тавтологию), что всё это вот-вот рассосётся. Что самосознание, не привязанное ни к чему, до обидного хрупко. Лёгкий, как сновидение, ветерок развеет меня без остатка, распылится моя личность по Вселенной, и никогда, никогда более не соберётся в прежнем виде…

Но тут вдруг раздался грустный голос:

— Хозяин, ну зачем ты туда полез? Я ведь говорила, что опасно…

— Диль? — подумал я.

— Угу, Диль. Теперь вот ты умер. И мы не надерём задницу аргентинцам…

Я не сразу понял, какие такие аргентинцы имеются в виду и почему нас тревожат их задницы. Потом вспомнил.

— Да-да, — подтвердила Диль, — футбол. Очень увлекательная игра, между прочим. Но я не могу без тебя оставаться на земле.

— Сорян…

— Ладно…

— А что теперь будет?

— У тебя есть фамильяр, а значит, ты имеешь возможность выбирать.

— Между чем и чем?

— Можешь распылиться, как все. Можешь вновь родиться на земле, тогда однажды я вновь пробужу твои воспоминания. Можешь родиться в любом из миров. Есть и гнусные техники.

— Это которые?

— Можешь вселиться в тело уже живущего человека, вытеснив его личность. Например, хочешь ты остаться с Татьяной — вселись в Стёпу Аляльева. Правда, тебя быстро раскроют и отправят на каторгу. Лучше какого-нибудь кандидата попроще выбрать.

— А я могу стать феей Винкс?

— Это так же невозможно, как создать ситуацию, в которой ты не будешь шутить.

— Эх… Какие ещё есть варианты?

— Вариант для истинных героев — сохранение личности, развитие и культивация силы.

— Зачем?

— Этот вопрос обычно никто не задаёт. Самосознание полагает себя самым главным достоинством и готово беречь себя любыми способами, ведь его исчезновение, по сути, и является истинной смертью.

— Ну а вот я задал такой вопрос.

— Трудно ответить, хозяин. Цель — личное дело каждого. Становясь сильнее, ты перестаёшь нуждаться в чужой реальности. Ты начинаешь видеть истинное устройство Вселенной. Не скажу, что это бог весть какое прекрасное зрелище, но зато истинное.

— Пока я не вижу вообще ничего…

— А тут ничего и нет. Это так называемый Лимб… Помнишь, как вы призывали дух Серебрякова? Он отзывался отсюда. Став очень сильным, ты сумеешь выдумать собственную реальность и забыться.

— В смысле?

— В том же смысле, в каком забылся Господь Бог, создавший твой мир. Он отдаёт всего себя этому миру, чтобы мир существовал, он живёт каждым существом, каждой клеткой, молекулой, атомом, он есть всё, но его самоосознание спит. Его пробуждение и будет означать апокалипсис. Когда закончится сон разума, демоны подсознания отступят, и мир устроится логично и правильно. Только люди уже будут другими и не вспомнят ничего. А ты можешь вырваться из этого и стать со временем равным Богу.

— Эм…

— Ну, условно: ты можешь от разработчика компьютерных игр подняться до разработчика операционных систем. Очень приблизительная аналогия, я понимаю, что разработка игр не сказать чтобы сильно проще, если не сложнее, но запустить игру без ОС…

— А до разработчика «железа» для этих систем подняться можно?

— Увы. «Железо» было и будет всегда, неизменным.

— Эх, опять эти ограничения, налагаемые реальностью… Никуда от них не деться. Скучно это всё, Диль. Пойду, книжку почитаю.

— Хозяин, ты не можешь читать книжку. Ты умер.

— Это ты так думаешь.

— Н-нет, я так знаю.

— До встречи.

— В смысле, до вс…

Но окончания фразы я не услышал, потому как уже в следующее мгновение голова затрещала от боли, в уши ворвался дикий рёв, сопровождаемый писком цветонастроечной таблицы. А когда я открыл глаза, то увидел нависшее надо мной окровавленное и перепуганное лицо некроманта Леонова.

— Слава Богу! — выдохнул он.

Всё началось с того, что в одна тысяча восемьсот пятнадцатом году академия на Пятницкой прошла проверку и получила разрешение содержать мертвецов. «Содержать» — это вовсе даже не фигура речи, употреблённая машинально. Мертвец — питомец хрупкий, привередливый, требующий грамотного ухода, с невероятными требованиями по температуре, влажности, да и вообще, только коснись — и за голову хватишься. Это кажется, что содержать мертвеца дома проще, чем рыбок: его ведь даже кормить не нужно. Однако в действительности и рыбки-то весьма не просты оказываются, но и им далеко до мертвеца.

Самая первая трудность — добыча. Рыбок купить довольно просто, достаточно прогуляться в зоомагазин. Если есть игривый настрой, их можно даже наловить в Ионэси. Ни в том, ни в другом случае никто не может предъявить тебе никаких претензий.

Однако даже если ты выловил в Ионэси мертвеца, то принести его домой и дать кличку — уже уголовное преступление. Впрочем, в качестве альтернативы тюремному заключению вам легко предложат психиатрическую лечебницу. Рекомендую соглашаться: там гораздо веселее.

Мертвеца нельзя законно купить, нельзя изготовить самостоятельно, приведя к означенному состоянию изначально живого человека.

Академия решала вопрос довольно-таки просто: она заключила договор с городской администрацией. Согласно этому договору, академия могла невозбранно забирать все некриминальные неопознанные трупы для своих нужд. Спустя пару десятков лет договор расширили и включили в него тех, кто завещал свои тела на нужды науки и магии. Просто до тысяча восемьсот двадцать пятого года формулировка была иная: «На нужды науки». Когда добавили магию, тогдашний ректор подсуетился.

В общем, к моменту образования академии на Побережной рынок мертвецов был захвачен цепкими лапами конкурентов. Куда было деваться новичкам? Да, собственно, некуда. Факультет некромантии был исключительно теоретическим, и соответствующий диплом на понимающего человека никакого впечатления не производил. С Пятницкой академией пытались временами налаживать какие-то академо-мертвецкие связи, обмены, однако всё это было зыбко и быстро рушилось под влиянием малейшего колебания. В результате на Побережную некроманты валом не валили, предпочитали Пятницкую. Да и вала-то никакого, собственно, не было. Некроманты — достаточно редкий дар. И сильно на любителя.

Первое, что делали некроманты, поступив в академию — ставили подпись на документе, строжайшим образом запрещающем посвящать непосвящённых. Впоследствии, когда я заинтересовался, Диль мне этот документ выкрала, и мы его с Танькой перед сном прочитали. Маловразумительная простыня в духе: «Первое правило некромантского клуба: никому не говорить о некромантии. Второе правило некромантского клуба: никогда не говорить о некромантии. Третье правило некромантского клуба: возлюби мертвеца своего, как себя самого». Ну а дальше уже вовсе какие-то невменяемые посылы.

Когда мы спускались в подвал под аккомпанемент чудовищного рыка, я впервые получил возможность соприкоснуться с тайнами некромантов. Тайны эти хриплым шёпотом излагал мне господин Леонов, семикурсник, который передо мною трепетал, хотя формально был только на четыре года моложе. Это если по паспорту. Если без паспорта, то на три.

— Видите ли, Александр Николаевич, это всё как-то неожиданно случилось…

— Я догадался, что вы этого не планировали.

Боря Муратов, шагающий следом, сказал:

— Ха!

Видимо, он уже начал глумиться.

Покосившись на него через плечо, некромант Леонов продолжил:

— Мы с ребятами должны были переменить у образцов внутренние органы местами, после чего оживить их.

— Прошу простить мою невежественность, но зачем?

— Подготовка к дипломной работе.

— Вопрос снимается, всё сделалось предельно понятным. Там, где начинается самостоятельная научно-исследовательская деятельность студента, бессильными становятся логика, здравый смысл, а также все фундаментальные физические законы.

— Именно так, Александр Николаевич.

— Бред и сюрреализм! — припечатал откуда-то из хвоста колонны господин Нестеров. Этот тоже вовсю глумился, не желая уступать Боре малину.

— Ну так и что же? — подбодрил я загрустившего Леонова, который не сумел найти контраргументов, способных поставить на место зарвавшихся спиритуалистов.

— Я, видите ли, переборщил с вливанием силы. Должен был ограничиться одним Мережковским, а сам всадил целых пять. Случайно вышло. Полагаю, во всём виноват Источник, но я не перекладываю. Мне нужно было учиться самоконтролю, а не полагаться на свой максимум, как я привык. За прошлый год мои способности ни капли не выросли, и я рассудил, что уже и не вырастут, в конце концов, я не так уж молод.

— Старость не радость…

— И не говорите… Однако рост произошёл внезапно и резко. Я просто не сумел с собой совладать. И когда они встали, выяснилось, что все мои коллеги, которых я полагал всю жизнь сильнейшими, не в силах ровным счётом ничего с ними сделать. А я… Я — исчерпался…

— Прелесть. Зачем же сейчас идёте?

— Я всё-таки виноват…

— Так себе аргумент, если честно. Возьмите мой браслет.

— Сколько он?

— Три.

— Трёх всё равно не хватит.

— Хоть что-то.

— Лучше передайте его господину Борисову.

— Мне без надобности, у меня два браслета по два Мережковских, — отозвался боевой энергетик Борисов. — И я бы на вашем месте вовсе не паниковал. Подумаешь — мертвецы! Один разряд, и…

И он первым пал.

Мы уже покончили с лестницей, разумеется, и шли по подвалу хорошо мне знакомым маршрутом. Подвал, кстати, был единственным помещением, куда Аляльев не добрался с нашими световыми магическими приборами. Никто про подвал не подумал вовсе, так что сейчас источником света служил зажжённый мною огонёк. Был он мал, небезупречен и годился вовсе только на то, чтобы понимать направление.

Коридор был достаточно широким, чтобы отважный Борисов вышел вперёд, фактически перешагнул границу света и тьмы. И, будто дожидаясь этого, из смежного коридора выскочил неприятного вида голый мужчина. Он схватил Борисова за шею и с силой приложил головой о каменную стену.

Стукнутое тело безропотно обрушилось на пол. Мы замерли. Мертвец уставился на нас и внезапно заговорил человеческим голосом:

— Уходите отсюда! Это — наш подвал!

Я несколько оторопел оттого, что конфликт перешёл в разговорную фазу. Не растерялся Нестеров.

— Ничего себе, заявления! Мы тут, между прочим, духов призываем!

— Теперь мы здесь духов призываем, — огрызнулся мертвец.

Я физически ощутил, как клокочет обида в Нестерове.

— Это… Это… Это неправда! — выпалил он. — Какие духи? Вы даже… Тьфу!

— Сами вы тьфу! Убирайтесь отсюда вон!

— Александр Николаевич, — потрогал меня за плечо Леонов, — уговорили, давайте ваш браслет.

— Да, конечно, вот, прошу.

Леонов надел браслет и, выставив руку в сторону мертвеца, забормотал вполголоса какие-то заклинания. Браслет замерцал. Мертвец среагировал на него… никак. Нет, он понял, что его пытаются как-то одолеть, и это ему не понравилось. Однако, не проявляя никаких видимых слабостей по этому поводу, он внезапно сделал изящный разворот и пяткой сломал нос Леонову.

В отличие от боевого энергетика Борисова, Леонов не вырубился. Он гнусаво вскрикнул и отступил мне за спину, прижимая ладони к лицу.

— Убир-р-райтесь! — проревел мертвец.

— Так, ну это уже перебор, — сказал я. — Двух студентов покалечил! Берега-то терять не надо.

Я взглядом вцепился в лицо мертвеца. Мгновенно нащупал и осознал его мозг при помощи своей основной дисциплины. И — сжал.

Мертвец взревел, схватившись за виски, и закрутился на месте.

— Вопиюще! — комментировал ситуацию Нестеров. — Нет, я теперь уж точно отправлю письмецо куда следует. По-моему, некромантию можно закрывать, как дисциплину. Опозориться страшнее невозможно. А всё, господа, отчего? От бездуховности…

Из того же бокового коридора выскочила малоприятная голая женщина. Она толкнула меня плечом, в мгновение ока добралась до Нестерова и выдала ему апперкот. Нестеров клацнул зубами и обрушился. Спиритуалисты выразили несогласие с такой постановкой вопроса и вступили в рукопашную борьбу. В которой женщина явно доминировала. Силой мертвецы обладали нечеловеческой.

Я от толчка всего лишь ударился об стену и выпустил мозг своего пациента. Тот этим воспользовался и кинулся на меня. Я увидел кулак, летящий мне в лицо…

Потом было потемнение, которое для меня длилось вечность, а для всех остальных — меньше минуты. За это время в подвале появилась Диль, призванная чувством опасности, грозящей мне. Появившись, она немедленно свернулась на полу калачиком и запищала. Этим она ненадолго обескуражила двух мертвецов, и студенты, воспользовавшись этим, умудрились сплотить ряды. Совокупными усилиями они отбросили женщину, обругали непотребными словами мужчину и, подобрав павших, начали отступать.

Быстро пришёл в себя боевой энергетик Борисов и зажёг так называемого «светляка» — нечто вроде маленького солнышка, дающего свет более яркий и продуктивный, нежели огни стихийников.

Этот же Борисов организовал и вменяемую оборону. Испускаемые им энергетические импульсы заставили мертвецов с воем отступать. Леонов, чуть-чуть привыкший к сломанному носу, осторожно потряс меня в тылу, и я открыл глаза.

— Слава Богу! — сказал гнусаво Борисов.

— Я был в Лимбе…

— Это очень хорошо, Александр Николаевич! Но нам необходимо убираться отсюда прочь! Там ещё трое пришли.

— Да, пожалуй, отступим.

Я поднялся сам, взял на руки пищащую Диль и возглавил отступление.

Несколько минут спустя мы шумною толпою высыпали в центральный вестибюль академии, к турникетам, и устроили привал.

— Это чёрт знает что такое! — гундосил Леонов. — Они не мертвецы!

— Проясните свою нелепую мысль, — попросил кто-то из спиритуалистов.

— Я пытался воздействовать на него как на мертвеца, но не получил и тени отклика! С тем же успехом я мог воздействовать на камень!

— Вот и воздействовали бы на камень! — посоветовал Боря. — Толку с вас… Одно сплошное недоразумение.

— Вы не понимаете!

— Да куда уж нам!

— Это другое!

— Знамо дело — другое!

— Да тихо вы! — рявкнул я, и все умолкли. Только очнувшийся Нестеров со сломанной челюстью неразборчиво мычал, пытаясь идеологически поддержать собратьев спиритуалистов. — Господин Леонов! Не соблаговолите объяснить?..

Однако объяснить сразу господин Леонов не успел — в дверь вошёл Леонид.

— Ух! — весело сказал он, отряхивая снег. — А я, вообразите, за полночь засиделся со своими понурыми пациентами — и вот только недавно проснулся. Прихожу, а тут такое! Вижу, помощь целителя будет небесполезна.

— Да, — сказал я. — Вот, полюбуйтесь.

— А, да-да. Господину Нестерову наконец-то дали по мо… Эм… Выписали прямой в челюсть? Ожидаемо, неизбежно…

— Это был апперкот.

— Да, действительно, вижу, апперкот. И недурственный! Не дёргайтесь, господин Нестеров, я исцеляю. Потребует времени.

Я перевёл взгляд на Леонова и кивнул — мол, продолжай. Тот опасливо потрогал кончиком пальца кончик носа, скривился. Боря окатил его победным взглядом — вот, мол, спиритуалисты даже в очередь на медпомощь впереди вас, недоделков. Совсем поник Леонов, однако же досказал:

— Этот человек был жив.

— В каком смысле? — не понял я.

— В самом что ни на есть! Мертвецы, которых мы, некроманты, «оживляем», по сути, не живые. Это куклы, марионетки разной степени самостоятельности. Но этот человек был жив! У него бьётся сердце, он мыслит, разговаривает! Он — настоящий человек!

— Не совсем настоящий, — сказала пришедшая в себя Диль. — У него нет души. И… И он очень, очень страшный!