Господин учитель IV. Синдром героя

Глава 24 Круг друзей

Услышав такое вступление от своего наилучшего друга, я оторопел. Покосился на Диль. Та тоже не проявляла признаков понимания ситуации, но на всякий случай сжала кулачки — вдруг драться придётся.

Всё до боли напоминало какой-то американский фильм, в котором мне вот-вот скажут, что моё лёгкое увлечение галлюциногенными препаратами превратилось в серьёзную проблему, отравляющую жизнь близким людям. Заставят бросить, и очнусь я в своём мире без денег, без магии, но зато под капельницей и следствием.

— Диль, спусти все наркотики в канализацию, — быстро сказал я.

— Буквально все? Включая лёгкие и психоделики? Считать никотин наркотиком? Используемые в медицинских целях? — Диль принялась деловито уточнять подробности приказа.

— Только распространяемые нелегально.

— Приступаю!

— Действуй.

Диль исчезла. Я мечтательно улыбнулся, воображая, как вытянутся рожи наркоторговцев. Ну а что, надо же фамильяра чем-то занимать. Она уже немного утомила напоминаниями о том, что хочет работы, а работы нет. Так вот, пусть займётся общественно полезным делом. Главное, чтобы канализация не забилась.

— Александр Николаевич? — позвал меня обиженным голосом Вадим Игоревич.

— Ох, тысяча извинений, дамы и господа, я про вас забыл. Что тут у нас? Куда бежать, кого ловить?

— Как раз об этом мы и хотели поговорить. Присаживайтесь.

Я повесил пальто на законное место, пристроил сверху шляпу и, сменив ботинки на тапки, занял единственное свободное кресло. Напротив меня, как символ чего-то важного, оказалась Татьяна. По левую руку сидел Серебряков, по правую — Аляльев. Я ещё раз окинул внимательным взглядом собравшихся, пытаясь сделать хоть какие-то выводы из состава участников мероприятия. С выводами не преуспел, зато увидел сразу не замеченное лицо. Ещё одна девушка, возраста Татьяны, которая, потупившись, смотрела в столик рядом со своим стулом. На столике высилась кипа бумаги, объёмом напоминающая «Полную историю Средиземья». Оч-ч-чень странно.

— Итак, я заинтригован. Давайте.

Давать внезапно начал Порфирий Петрович. Он встал, откашлялся и заявил:

— Александр Николаевич! Вы — человек уникальный, и я не думаю, что погрешу против истины, если скажу, что жизни практически всех здесь собр… Нет, не так. Практически все здесь собравшиеся так или иначе обязаны своей, либо чьей-нибудь жизнью вам.

Я озадаченно посмотрел на Кирилла Аляльева.

— Стёпа, сын, — напомнил тот.

— А, да, точно.

Тогда я посмотрел на Порфирия Петровича.

— Ну… Служба библиотекарем, конечно, никогда не была моей мечтою, однако вынужден признать, что в нынешнем качестве я себе нравлюсь гораздо больше, чем в бытность мою следователем. А вот Жидкий, между прочим, отказался участвовать, такой-то он вам на самом деле друг.

Продолжая собирать пазл, я посмотрел совсем уж озадаченно на Леонида. Тот пожал плечами:

— Мне вы, прошу прощения, дело всей жизни организовали, от которого мне теперь никуда не деться. И невесту нашли.

— Ну, допустим, принимается. Хотя никакую невесту я вам не искал, вы сами со мной за нею отправились в подвал. Ладно, а теперь, давайте, задача со звёздочкой.

И я пытливым взглядом уставился на неизвестную девушку.

Та, почувствовав внимание, вздрогнула, побледнела и принялась лепетать. Сидящая рядом Танька тронула её за плечо.

— Громче, пожалуйста, тебя даже я не слышу.

Порывисто всхлипнув, девушка поднялась и заставила себя смотреть мне в глаза. При этом она фактически плакала от напряжения душевных чувств.

— Вы, Александр Николаевич, с самого начала были моим героем. Я со временем вовсе стала относиться к вам как к ангелу-хранителю академии. У нас с вами тоже могло бы быть множество невероятных приключений, если бы со мной в жизни случалось хоть что-то интересное! И я неоднократно придумывала эти приключения. Вот, пожалуйста, даже кое-что записала. — Она положила руку на кипу бумаги, будто на Библию.

— Извините мне этот вопрос, но вы кто?

Девушка замерла. Её губы задрожали. А Танька окатила меня таким выразительным взглядом, что мне захотелось упасть на пол и прижаться к ногам Вадима Игоревича, который уж точно не даст меня в обиду.

— Саша, это же Натали!

— Какая Ната… А, Натали!

— Она у нас на свадьбе была! Вы представлены!

Ну да, была. Танька как-то особо бережно к ней относилась. Наверное, она бы и свидетельницей выступила с её стороны, если бы это место не застолбила изначально Даринка, с которой спорить было просто невозможно.

— В вас, кажется, что-то изменилось, — сказал я, пытаясь как-то загладить свою вину.

Сработало. Натали покраснела, но заулыбалась и стрельнула взглядом в Татьяну.

— Он заметил! — донёсся до меня её громкий восторженный шёпот.

— А я говорила, что химэ тебе очень пойдёт! Я слышала, что в Японии это сейчас самая модная причёска!

— Я ещё никогда не была так счастлива! Я… Я придумала новую историю! Пойду, запишу.

И, подхватив кипу, Натали умчалась куда-то вверх по лестнице.

— Так в чём юмор ситуации? — развёл я руками. — Может кто-нибудь удовлетворить уже моё любопытство? Или мне заниматься самоудовлетворением? А я займусь. Не постесняюсь. Таких интерпретаций насочиняю, что вам же самим неудобно сделается.

— Вы постоянно подвергаете себя опасности, Александр Николаевич, — выдал Порфирий Петрович. — Безо всякого на то основания. Подобно неоперившемуся юнцу с головой, забитой романтической чушью из всяких бестолковых романчиков, вы, очертя эту самую голову, бросаетесь даже туда, где очевидной в вас надобности нет. И… Как это доктор говорил?..

— Вы причиняете тем самым боль близким людям, — вставила невеста Серебрякова, и все кивнули.

Я моргнул, показывая, что, мол, продолжайте, очень интересно.

— Да, именно так. Вот, взять гроб, — увлекался ролью ведущего господин Дмитриев. — Ну с чего, скажите на милость, вы решили, что именно вам следует им заниматься?

— Изначально Леонид позвал меня…

— Вам не следует меня слушать, я постоянно глупости говорю, — тут же выдал Леонид, на которого мрачно посмотрела Татьяна.

— Так Кунгурцевой и передам, — усмехнулся я.

— Александр Николаевич, я вас заклинаю — не смейте!

— Ну-у-у-у, не знаю. Власть моя небезгранична. Всё зависит от того, на что вы готовы, чтобы это предотвратить.

— Хотите — на колени встану? Вот прямо сейчас, при всём народе. Умоляю, Александр Николаевич, не вручайте Кунгурцевой такое оружие против меня! Это страшная женщина! Хотя я её люблю всем сердцем, и она мой друг с большой буквы, но это ничего не отменяет. Жуткий интеллект, заточенный на длительную осаду. Она любого противника доведёт до истощения, а потом, как ни в чём не бывало напевая песенку, будет с отрешённым видом перебирать его кости на поле боя. Я… Я боюсь её, Александр Николаевич!

— Леонид, вы превращаете нашу затею в балаган! — рыкнул Серебряков, и пытающегося встать на колени Леонида переместило обратно на стул.

— Или тульпа, — продолжал Порфирий Петрович. — Зачем вы туда пошли вообще? Кто вам сказал, что у вас есть хоть какие-то шансы её одолеть?

— Мне очень хотелось именную саблю…

— Вы, Александр Николаевич, лукавите. Тогда вы не могли знать, что вам саблю пожалуют. — Тут Дмитриев поймал взгляд Татьяны, верно его расшифровал и на лету скорректировал месседж: — Да и вообще, не стоит сабля того, чтобы так рисковать!

— А с этими мертвецами, — подскочила Полина Лапшина, ощутив, что настал её черёд внести свои пять копеек в общее дело. — Я была шокирована, когда вы отправились в подвал в первый раз. Я провожала вас взглядом и думала: «Зачем⁈ Что этот человек пытается доказать себе или миру? Какая внутренняя боль его снедает, если он вынужден действовать так⁈»

Тут я невольно потупил взор. На кой-ляд я изначально попёрся в подвал, честно говоря, для меня самого было загадкой. С тульпой — тоже, но там хотя бы в итоге я оказался не совсем бесполезным. С мертвецами же я просто получил в глаз и вырубился. То есть, жизнь как будто бы уже устала принимать мои подачи.

— И потом, — расходилась Лапшина, — почему вы отправились на переговоры с мертвецами? Вы… Александр Николаевич, простите мне этот вопрос, но кем вы себя возомнили? Да, вы сильный маг, вы прекрасный преподаватель, вы изобретатель и целитель, вы граф, осиянный вниманием самого императора, да продлятся вечность его дни на троне. Но ничто из этого не означает, что как только происходит нечто страшное, вы обязаны сию же секунду бросаться туда и рисковать жизнью!

Не успел я даже пикнуть, как Татьяна припечатала:

— С папой я уже поговорила по этому поводу. Он этот разговор надолго запомнит, я уверяю.

— Поймите нас правильно, Александр Николаевич, — поднялся Кирилл Аляльев, приложив руку к сердцу. — Мы все любим вас. В частности, всё наше дело на вас одном и держится…

— Кирилл Тимофеевич, — не выдержал я, — ну что вы ерунду несёте? Во-первых, вы уже вполне можете просто на обслуживании поставленного зарабатывать, и этого заработка на ваших правнуков с лихвой хватит, а то и дальше. А во-вторых, специалистов по ММЧ уже скоро будет целая куча. Вон, Леонид, если ему технологию прочитать по патентным документам, вполне сумеет светящиеся алмазы клепать. Татьяна запросто этим занимается.

— Тут вы, безусловно, правы, Александр Николаевич. И я также хочу быть с вами честным: я здесь случайно, ни о каком собрании не знал, а просто зашёл попроситься на ночлег. Видите ли, Лидия совершенно выжила из ума. Устроила Степану разнос из-за мертвецов в академии, тот не выдержал и съехал обратно в общежитие. А когда домой вернулся я, мне досталось и за мертвецов, и за то, что он съехал, и за то, что я целыми днями бездельничаю, зарабатывая деньги, вместо того, чтобы заниматься семьёй.

— Гостевая комната в вашем полнейшем распоряжении.

— Благодарю вас. И, если честно, я бы уже прилёг. Устал за день… Впрочем, вы понимаете сами, в каком мы с вами режиме работаем. Вы бы тоже не засиживались. Дайте этим замечательным людям понять, что приняли близко к сердцу их заботу, и ложитесь. А с утра, со свежими силами…

— Кирилл Тимофеевич, вы уже сделайте одолжение — уходите молча, коли собрались! — не выдержал Серебряков. — Дезертир!

— Может быть, и дезертир, Вадим Игоревич. Может быть. Но, знаете ли, я дезертир, у которого в голове есть своё понимание долга и чести. Я и сам себя щадить не привык, и человеку, которого уважаю, никогда не запрещу ставить жизнь и здоровье на кон там, где он полагает это нужным. Покойной ночи, дамы и господа.

Когда Аляльев удалился, Серебряков раздражённо буркнул:

— Не слушайте его, Александр Николаевич. У него просто с женой чёрт знает какие отношения, оттого он и собственной жизни не ценит, и другим не даёт.

— Послушайте, Вадим Игоревич, ну вас-то каким ветром сюда занесло, скажите на милость? Более отчаянного авантюриста найти — это ещё постараться нужно!

— Знаете, Александр Николаевич, мы с вами ведь уже не дети.

— Ой…

— Мы ведь ровесники…

— Дважды ой.

— В какой-то момент приходит понимание, что нужно остепениться и прислушаться к тому, что говорят близкие люди.

Невеста его, Прасковья Ивановна, с тёплой улыбкой коснулась его руки. На самом же деле Серебряков имел в виду то, что Танька сегодня днём сломала об его голову давешний индийский веер, который он чёрт знает когда ещё припёр ей в подарок. Веер этот уже был сломан в битве со мною, склеен Фёдором Игнатьевичем, но ничего этого Серебряков не узнал. Для него веер сломался здесь и сейчас, когда он попытался отвечать Татьяне в духе Аляльева. Но после веера что-то надломилось и у него в душе, и Серебряков стремительно переобулся.

— Так чего вы хотите-то? — спросил я, чувствуя, что уже полностью разделяю взгляды Аляльева: хочу спать, а не вот это вот всё.

— Я хочу живого мужа! — заявила Танька. — А все эти люди — живого друга.

— А у меня — пять мертвецов в подвале академии…

— Не у вас, Александр Николаевич. Это у Фёдора Игнатьевича пять мертвецов в подвале, — возразил Леонид. — И давайте уж откровенно. Я самому Фёдору Игнатьевичу ещё когда говорил, что ему необходим отдых, а теперь вот то же самое — вам.

— Мне⁈ Так, дамы и господа, минуточку. Огласите уже, пожалуйста, весь список. Вы чего конкретно от меня ждёте, каких действий?

— Никаких! — был единодушный ответ.

— В… в смысле?

— Вот постановление об отпуске, подписанное моим отцом, — шлёпнула Танька на стол бумагу. — Никакого Аляльева в твоей жизни на пушечный выстрел не будет ближайший месяц.

— Он спит в соседней комнате…

— В соседней — пускай спит, а в нашу не зайдёт.

— Смею надеяться…

— Саша, фр! Хватит шутить!

— Это тоже входит в ваши условия?

— Нет!

— Прекрасно. Сейчас я попробую над этим пошутить…

— Отнесись серьёзно!

— Ну, даже не знаю…

— Саша!

— Что «Саша»? Как я могу серьёзно относиться, когда у вас всё с ног на голову, никакой последовательности?

— Почему это?

— Не знаю. Наверное, от спонтанности задумки. Начали с того, что мне надо перестать рисковать жизнью, а в итоге — что? В итоге свели всё к тому, что мне нужен отпуск. Где логика, я вас спрашиваю?

И в этот момент из тёмной столовой вышел доктор.

— Я не хотел выходить, — пробормотал он в полной тишине, — а всё ж таки выйду. Александр Николаевич, сии дамы и господа всё совершенно правильно сказали, я, со своей стороны, также даю вам отпуск и, чтобы вас не утруждать, временно поселюсь здесь же, стану присматривать за пациентом. Вы очень много работаете. Ваш живой ум ищет выхода, ищет возможности разорвать рутину, привнести в жизнь что-то яркое, взбодрить чувства. Оттого эти ваши постоянные попытки геройствовать, рисковать собой. Нужно разорвать сей порочный круг. Полнейший покой, санаторный режим. Спите, Александр Николаевич. Отдыхайте. Хорошо питайтесь. Позвольте миру вращаться самому, без вашей помощи. И, уверяю, через месяц вы изумитесь тому, как он спокойно обходится без вас!

— Так вот кто истинный кукловод, — усмехнулся я. — Ну что ж… Кажется, битва проиграна. Я один против всех вас. Радуйтесь! Ликуйте! Вы победили. Налетев толпой на одного несчастного академического учителя, вы его одолели. Не осталось у него ни одного союзника. А, нет, один остался, но он спит. Я принимаю ваши требования. Нет, скажу иначе: я поднимаю руки перед вашим ультиматумом.

— Саша, это не…

— Я всё прекрасно понимаю, Таня. Ты же знала, всегда знала, что работа — это моя жизнь, что без неё я не мыслю себя в этом мире. И нанесла мне такой удар в спину. Ты отняла у меня всё, не оставив ничего. Наверное, для этого и существует брак. Для этого и существуют по-настоящему близкие люди, чтобы ударить тебя там, где ты более всего уязвим. Спасибо, дамы и господа. Благодарю за вашу трогательную заботу. А теперь позвольте откланяться. Мне хочется спать.

Я ушёл наверх, оставив в гостиной гробовое молчание.

Через некоторое время стали слышны ухождения гостей. Ну а минут сорок спустя после того как я ушёл, в спальню робко прокралась Танька и замерла, поражённая зрелищем. Мы с Диль танцевали посреди спальни зажигательный аргентинский танец.

— Что происходит? — спросила Танька.

— Празднуем отпуск, — сказал я.

— Я уничтожила уже двадцать пять фунтов наркотиков, — подхватила Диль.

— Я составил список авторов, книги которых тебе обязательно надо будет украсть.

— Так ты… Саша, ты там всё наврал⁈ И про удар в спину, и вообще про свои чувства⁈

— Ну разумеется. Господи, Танька, ты же меня знаешь наизусть. Когда вообще мне хотелось работать? Получать деньги с трёх работ, ничего при этом не делая целый месяц — да это же просто праздник какой-то!