Хулиганка для ботаника

Глава 26

Ночной ветер срывал с деревьев последние листья и кружил их по узким аллеям, усыпанным гравием и отмершей листвой. Кладбище дышало тишиной — густой, вязкой, будто сама земля затаила дыхание. Лунный свет падал неровно, скрывая часть лиц на потемневших фотографиях и заставляя мрамор поблёскивать, словно кто-то прикоснулся к нему холодными пальцами.

Алиса стояла перед скромной, но ухоженной могилой. На чёрной плите серебрились буквы — знакомые до боли.

«Орлова Анна Сергеевна.» Дата рождения и дата смерти

Она не двигалась, словно боялась, что если хотя бы дрогнет — разрушится окончательно. Только губы шевелились, почти беззвучно, едва касаясь тишины.

— Я очень по тебе скучаю, — выдохнула Алиса, и голос её дрогнул. — Ты ведь всегда знала, что сказать… Всегда.

Ветер прошелестел где-то сбоку, словно отвечая.

— Мне так не хватает тебя, бабуль, — продолжала она, с трудом сдерживая рыдания. — Я не справляюсь. Мне кажется, я опять всё испортила… Опять.

Ты бы, наверное, улыбнулась и сказала: "Ну и что? Зато сама выберешься, как всегда".

А я… я не знаю, как выбраться. Не знаю, как дальше жить. Не знаю, зачем.

Слёзы хлынули, и каплями одна за другой, тёплые, солёные, живые. Они падали на воротник куртки, впитывались в ткань, оставляя следы — такие же, как боль, которая впиталась в саму Алису. Боль, что расползалась по ней изнутри, разрывая душу тонкими иглами.

Она опустилась на колени, положив ладонь на холодный мрамор.

— Помнишь, ты говорила, что я сильная? Что всё смогу? А если нет?..

«Если больше не могу быть сильной?»

Ночь слушала молча. Листья шептались на деревьях, скрипнула вдали металлическая ограда. Алиса закрыла глаза. Её трясло от холода и рыданий, но она даже не пыталась встать. Она просто была там. Перед единственным человеком, который верил в неё без условий, без оговорок. Который никогда не назвал её хулиганкой, обузой, ошибкой.

— Скажи что-нибудь, бабуль... Ну хоть что-нибудь… хоть шепни...

И всё, что ей ответила ночь — это шелест деревьев. И ощущение — почти неуловимое — будто рядом кто-то есть. Кто-то добрый. Кто-то, кто любил её всегда.

Алиса вздрогнула — шаги были резкими, торопливыми, нарушившими вязкую, почти священную тишину кладбища. Она поспешно вытерла мокрые щеки рукавом куртки, глубоко вдохнула, будто пыталась втянуть обратно боль, и резко обернулась.

По гравию к ней шёл Матвей. Он остановился в паре шагов — сбившееся дыхание, прижатые плечи, прищуренные от ветра глаза. Он ничего не говорил — просто смотрел, будто в первый раз по-настоящему видел её. И в этом взгляде не было осуждения. Не было жалости. Только тишина и растерянность. И странная, болезненная мягкость. Алиса прищурилась, будто от света фар. Глухо, почти без эмоций, она спросила:

— Как ты меня нашёл?

Голос дрожал, но Алиса держалась — упрямо, привычно. Вся в занозах, как проволока. Но больше не убегала. Матвей сделал ещё пару шагов вперёд, и теперь они стояли почти вплотную — разделяло их не больше вздоха.

— Соседка твоей бабушки… — тихо сказал он, отводя взгляд в сторону могильной плиты. — Анна Сергеевна. Она сказала, где искать. Я поехал сразу. Не мог не поехать.

Алиса чуть качнула головой, криво усмехнувшись:

— Ага… Герой в белом пальто.

— Нет, — перебил Матвей, почти шёпотом, но твёрдо. — Не герой. Просто… не мог остаться.

Молчание легло между ними, тяжелое, насыщенное всеми несказанными словами. Листья шуршали под ногами, а где-то вдалеке глухо залаяла собака — будто напоминая, что мир продолжает вращаться, несмотря на всё, что происходит в душах.

Алиса медленно опустила взгляд на могилу.

— Это единственный человек, — сказала она, почти не дыша, — кто был за меня. Всегда. Кто верил, даже когда я делала полный бред. Кто обнимал, даже когда я огрызалась. Я… не знаю, как дальше.

Матвей чуть нахмурился. Он не знал, что сказать. Умные фразы казались здесь неуместными, фальшивыми. Но, не раздумывая, он сделал последнее движение — медленно, почти нерешительно, обнял её. Алиса не сопротивлялась. Просто стояла, как израненное животное, прижавшись лбом к его плечу. И вдруг сдалась. Не громко, не истерично — просто позволила себе тихо плакать. Без борьбы. Без масок.

Матвей держал её крепко, будто боялся, что если отпустит — она исчезнет. Станет ветром. Или болью. Или вовсе рассыплется.

Алиса стояла в его объятиях до тех пор, пока сердце не забилось ровнее, пока слёзы не иссякли и не осталась только тихая, звенящая усталость. Она чуть отстранилась, выдохнула, опуская голову, и слабо вытерла глаза рукавом.

Матвей бережно взглянул на неё, не говоря ни слова. Его спокойствие будто передавалось ей.

— Поехали домой, — негромко сказал он, почти шёпотом, как будто боялся спугнуть хрупкий покой, который только-только начал в ней проклёвываться, как росток сквозь асфальт.

Алиса кивнула.

— Только... — она бросила на него уставший, но уже не такой колючий взгляд, — ты этого не видел.

Голос был хрипловат, но с налётом той самой упрямой Алисы, к которой он уже успел привыкнуть. Матвей криво усмехнулся и тоже кивнул.

— Разумеется. Ничего не было.

Они вышли с кладбища медленно — будто каждый шаг отдавался эхом в холодной ночи. Луна освещала дорожку бледным светом, и их тени шли рядом, сплетаясь.

Матвей первым подошёл к машине, открыл пассажирскую дверь. Алиса уселась, устало откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. Когда Матвей занял место за рулём и повернул ключ, тишину нарушил лёгкий рык двигателя.

— А ничего, что ты вообще-то ездишь без прав? — прищурившись, спросила она, склонив голову к нему и изучая его сбоку.

Матвей усмехнулся, не глядя.

— Ты этого не видела.

Алиса чуть улыбнулась. Совсем чуть-чуть — но по-настоящему. И, похоже, у них теперь был общий секрет. Ночной. Простой. Тёплый. Тот, с которого иногда начинаются самые настоящие истории.

— Тебе, кстати, стоило бы пересмотреть подход к учёбе, — сказал Матвей, ведя машину по узкой загородной дороге, по обочинам которой маячили спящие деревья и усталые фонари. — Сосредоточься на том, чем действительно хочешь заниматься. Ну, или хотя бы начни искать.

Алиса смотрела в окно, щёку касал холод стекла. Она помолчала, потом тяжело вздохнула:

— А я не знаю. Всё упирается в одно и то же — в статус, в происхождение. У кого-то с рождения уже есть билет в первый ряд, а кому-то — даже на галёрку не продадут. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Матвей, не отрывая взгляда от дороги. — Но в НеоПолисе как раз и заключается фокус: система построена так, чтобы умелые и упорные могли выйти вперёд. Это не сказки, я сам видел, как это работает. Нужно просто знать, где и как использовать возможности. Я тебе помогу.

Алиса хмыкнула, усмехнувшись и склонив голову набок:

— А ты чего такой добренький? Вдруг у тебя корыстные планы?

— Опасаюсь, что в шахматы будет не с кем играть, — с ухмылкой бросил он, бросив на неё взгляд.

Алиса чуть рассмеялась — тихо, почти про себя. Но в этом коротком смешке прозвучало больше благодарности, чем в десятке признаний.

— Ну, если только ради шахмат, — пробормотала она, прислонившись лбом к стеклу. — Может, и стоит попробовать ещё раз. Только... по-своему.

— Вот именно, — кивнул Матвей. — По-своему, но с умом.

Машина мягко свернула с трассы, и за окнами начали появляться первые огоньки наукограда. А впереди, как бы она ни сомневалась, всё-таки был шанс. И у Алисы, и у него.