Хулиганка для ботаника

Глава 40

Компания дружно рассмеялась, когда Алексей Иннокентьевич с неподражаемым выражением лица закончил рассказ о том, как однажды на студенческом симпозиуме перепутал ноутбук с проектом и включил вместо презентации видео про кулинарный мастер-класс.

— А я ведь долго не понимал, почему аудитория такая голодная и сосредоточенная! — весело добавил он, и даже Матвей усмехнулся, а Мила едва не захлебнулась от смеха, хлопнув Валеру по плечу.

— Ну вы даёте, Алексей Иннокентьевич, — выдохнула она. — У нас в аудитории максимум микровзрывы из-за экспериментов, а у вас — курица терияки в прямом эфире!

И пока смех ещё не улёгся, взгляд Алисы внезапно зацепился за сцену. Там стояли двое парней с инструментами, только что вошедшие в клуб через служебный вход. Один из них держал гитару, другой настраивал клавиши. Алиса замерла на долю секунды, потом быстро поднялась из-за стола, слегка тронув Матвея за плечо — это был какой-то неосознанный жест.

— Извините, я… — она не договорила. — Там… старые знакомые. Я на минутку.

Никто не возразил, Мила лишь кивнула, а Алексей Иннокентьевич одобрительно хмыкнул, отхлебнув сок. Матвей молчал. Он проводил Алису взглядом, чуть прищурившись, и едва заметно нахмурился.

Она подошла к тем двоим легко, свободно, как будто в ней исчезли все зажимы. Заговорила с улыбкой, обняла одного из них — высокого, с татуировкой на запястье — и что-то весело ему сказала, отчего оба парня рассмеялись. Алиса выглядела живой, искренней, теплой. Такой, какой Матвей её ещё не видел.

И дело было даже не в ревности. Просто в груди вдруг что-то неприятно кольнуло. «Так она никогда не улыбалась мне,» — пронеслось в голове. И он не знал, что с этим делать.

Валера, оторвавшись от фруктового ролла, который решил попробовать из-за Милы, заметил, как взгляд Матвея буквально прилип к сцене. Он проследил направление его внимания, прищурился, узнал одного из парней, и на лице появилась лукавая улыбка.

— Ха, я тоже их знаю, — сказал он, откинувшись на спинку кресла.

— Откуда? — удивлённо спросила Мила, бросив взгляд на сцену, где парни продолжали настраивать аппаратуру.

— Это «Хой-Хой», — пояснил Валера. — Ну, может, не слышали, но у нас на районе они репетировали в гараже у Мишки Коврова. Раньше часто выступали в мелких клубах Краснобейска. Только… — он приподнял бровь. — Чего-то я не вижу их ритм-гитариста. Он же вроде и вокалист был. Без него они как будто не в полном составе.

Прежде чем кто-то успел что-то ответить, к столику вернулась Алиса. Щёки чуть раскраснелись, глаза сияли.

— Вы не будете против, если я ненадолго вас покину? — весело спросила она. — Им нужна небольшая помощь… Я обещала.

Мила прищурилась, хмыкнула и спросила с подтекстом:

— Прям знакомые? А то парни как-то смотрели на тебя с большим энтузиазмом.

Алиса фыркнула и звонко рассмеялась, пожав плечами:

— Ну… друзья по юности. У них по традиции проблема с вокалистом. Долгая история в общем. Вот и вспомнили, что я когда-то с ними пела.

Улыбка Матвея застыла. Он отвёл взгляд в сторону, будто хотел сделать вид, что ему всё равно. Но было не всё равно. Совсем не всё равно.

Валера вдруг расхохотался, хлопнув ладонью по столу:

— А, так у них снова Игоря нет, вот оно что! — Он перегнулся через стол к Алексею Иннокентьевичу и заговорщицки добавил: — У него вечно одно и то же — родители, оба в консерватории, ужасно не довольны, что их сын играет «какую-то свою рвань». Каждый раз запрещают ему выступать, а он тихо сматывается из дома. То на репетицию, то на концерт, то на фестиваль... вечный побег.

Алексей Иннокентьевич, отпив глоток сока, добродушно рассмеялся:

— Вот это я понимаю — целеустремлённость. Настоящий музыкант, живёт мечтой, несмотря ни на что.

Матвей не отреагировал ни на шутку, ни на смех. Он сидел неподвижно, не мигая, наблюдая, как Алиса у сцены регулирует ремень на электрогитаре, легко и весело переговариваясь с парнями из группы. Она улыбалась — широко, свободно, по-настоящему. И это улыбка, которую он не видел, не чувствовал на себе. Улыбка, в которой не было ни доли напряжения, ни капли сомнений.

Он даже не заметил, как его пальцы, сжимающие вилку, с силой согнули металл. Кончики побелели, суставы напряглись. Внутри всё гудело — странно и неприятно. Он признал сам себе, нехотя, с досадой: он ревнует. Причём не просто чуть-чуть. А по-настоящему.

Музыканты вышли на сцену, нехотя отрываясь от короткой, но явно насыщенной репетиции за кулисами. Световые лучи мягко скользнули по инструментам, и когда клавишник ударил первые аккорды, в зале повисла пауза — предвкушение. Алиса подошла к микрофону, поправила волосы, оглянулась на парней и кивнула.

Гитарист, чертыхаясь под нос, спешно подключал последние примочки, а Алиса тем временем запела. Голос был... удивительным. Мелодичный, чистый, сильный. Не кричащий и не ломающийся, а будто сотканный из воды и воздуха — льющийся и свободный. В нем было что-то личное, такое, что хотелось слушать не потому, что это музыка, а потому, что это она.

Матвей медленно встал из-за стола, как во сне. Не проронив ни слова, двинулся через полузаполненный зал и подошел ближе к сцене. Оперся локтями о металлическое заграждение между танцполом и сценой, склонил голову и замер.

Он не моргал. Не двигался. Не слышал ничего, кроме её голоса. Поэтому он и не услышал, как за спиной Валера, хрустнув гренками, сказал:

— Всё, потеряли пацана.

Мила закатила глаза, но с улыбкой:

— Он просто не признаётся, что влюблён в неё. А мог бы — сразу стало бы легче.

Алексей Иннокентьевич откинулся в кресле, оглядывая сцену с интересом, будто изучал важный жизненный эксперимент. С хитрой полуулыбкой, он проговорил:

— Женщину нужно убедить. Не цветами, не песнями, не стихами. А делом. Доказать, что ты лучший выбор для неё. И по жизни. Тогда никуда не денется.

Валера моментально оживился:

— Вот и я доказываю! Одной блондиночке. Уже месяц, если не больше. А она — ни в какую! Прям как холодильник — красивая, холодная и ни на что не реагирует.

Мила расхохоталась:

— Может, ты просто нажимаешь не на ту кнопку?

В это время Алиса вышла на высокую ноту, зал замер. Матвей даже не заметил, как перестал дышать. Он слушал и думал, что ради этого голоса, ради этой девчонки с серьёзным взглядом и с неожиданной глубиной в душе — он готов на что угодно.

Песня закончилась, зал одобрительно загудел, кто-то даже свистнул — эмоции в воздухе стали ощутимыми, будто клуб наполнился электричеством. Алиса шагнула назад от микрофона, переглянулась с гитаристом. Парень ухмыльнулся и, сделав пару настроечных аккордов, громко произнёс в микрофон:

— А теперь всё будет по хардкору!

В ту же секунду грянули тяжёлые риффы, звук ударных качнул воздух. Свет замерцал, зал завибрировал от баса. Матвей вздрогнул, будто звук задел его физически. Это было... громко. Агрессивно. И при этом — профессионально.

Гитарист и клавишник работали слаженно, словно шестерёнки одной безумной, идеально смазанной машины. Но главное — Алиса. Она не просто пела. Она жила этим. Двигалась уверенно, не скованно, то раскачиваясь в такт, то резко выходя вперёд, беря на себя сцену. Она играла на слухе публики, будто точно знала, как вести за собой зал.

Бэк-вокал гитариста подхватывал, усиливал, но потом — началось нечто совершенно неожиданное.

Алиса перешла в гроул. Глубокий, с хрипотцой, будто из недр. Потом — скрим. Высокий, рвущий воздух, и при этом настолько чёткий и управляемый, что от неожиданности у Матвея дернулась бровь.

Он стоял, ошеломлённый. Даже не осознавал, что открыл рот.

— Что это было?.. — пробормотал он сам себе.

Он не знал. Не догадывался. Ни о таких вокальных данных, ни о том, кем была Алиса до колледжа. Сколько вечеров они провели за шахматами, за книгами, на переменах, в библиотеке… и ни слова об этом. Ни одного намёка. И почему она никогда не рассказала ему? Матвей ощутил странное раздражение, даже злость. Не на Алису — скорее, на себя. За то, что считал, будто знает её. Что был ближе, чем оказался на деле.

А сейчас… он просто один из зрителей в толпе, пока она там — на сцене, настоящая.

Матвей чувствовал, как в груди начинает давить — будто кто-то незримо сжал сердце в кулак. Он смотрел, как эти двое музыкантов переглядываются с Алисой, как улыбаются ей, как легко и по-дружески она им отвечает — с той самой открытой, солнечной улыбкой, которую он... он ни разу не видел, чтобы она дарила ему.

Один из парней — клавишник с выбеленными прядями в волосах — что-то сказал Алисе, и она засмеялась, качнув головой. Второй, гитарист, на секунду задержал на ней взгляд чуть дольше, чем надо, и в этом взгляде было что-то... большее. И Матвей это заметил. А может, он был влюблён в неё когда-то. А может, и не перестал. Мысль ударила сильно. У них были воспоминания. Своя история. Свои шутки. Музыка. Прошлое, в котором Матвея не было. И в этом прошлом, возможно, у кого-то из них был шанс. Настоящий. Не такой, как у него. Он только недавно стал частью её жизни. И то — как посторонний, которого она вежливо держит на расстоянии.

Матвей даже не сразу понял, что в зале стало ещё шумнее. Толпа завелась. Люди хлопали в ладоши, подхватывали припев, кто-то уже танцевал. Музыка заполняла собой всё — воздух, свет, стены, людей. А Матвей смотрел только на неё. На Алису. Он не видел толпу, не слышал выкриков, не чувствовал ни жара, ни холода. Только она. Он больше никого не замечал.

Рядом Алексей Иннокентьевич чуть прищурился, наблюдая за сыном. И вдруг усмехнулся, тихо, почти про себя:

— Вот и всё, — сказал он, не глядя. — Попал.