Хулиганка для ботаника

Глава 36

Матвей нажал на кнопку звонка и замер, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее обычного. В одной руке он держал коробку с аккуратно уложенными пирожными — жест вежливости и немного неловкой попытки сгладить нетактичность позднего визита.

Дверь открылась почти через минуту. Тамара Васильевна, немного растрёпанная и явно поднятая с кровати, прищурилась на фигуру перед собой, поправила очки и тихо произнесла:

— Громов-младший?.. Чем обязана?

Матвей, нисколько не удивлённый, что она узнала его, сдержанно кивнул:

— Прошу прощения за время... Неудобно, понимаю. Мне нужно поговорить. Пара минут.

Женщина посмотрела на коробку в его руках, уголки её губ тронула лёгкая улыбка:

— Пирожные? Ну раз с пирожными — проходи. Заодно и чай попьём.

Он шагнул внутрь. Квартира была старомодной, с полками, полными книг, и вязаными салфетками на подлокотниках кресел. Простенькая, но уютная и до блеска чистая. Из кухни доносился слабый аромат мяты, как будто чайник ещё недавно кипел.

— Садись, — сказала Тамара Васильевна, провожая его в небольшую столовую. — Сейчас всё поставлю. Надеюсь, ты любишь чёрный с лимоном?

— Люблю, — кивнул Матвей, садясь на край табурета. — Спасибо, что впустили. Это важно… для меня. И для неё тоже.

Женщина кивнула и, не оборачиваясь, лишь сказала:

— Рассказывай.

— Может, вы можете рассказать мне что-нибудь об Алисе Сергеевне Орловой? — тихо спросил Матвей, обхватив ладонями горячую чашку. Вечер становился все тише, и в этой тишине его голос прозвучал особенно искренне.

Тамара Васильевна подняла взгляд, сдержанно насторожённый.

— Возникли какие-то проблемы?

Матвей чуть качнул головой, задумчиво глядя в чай.

— Недавно её отец устроил… конфликт. С последствиями. Всё разрешилось, но теперь… я просто хочу понять её немного лучше.

Женщина кивнула, медленно, как будто подтверждая какую-то свою старую мысль.

— Сергей… всегда был плохим отцом. С самого начала. И хорошо ещё, что у неё была бабушка — Валентина Петровна. Светлая ей память. Алису по-настоящему вырастила она. С любовью, терпением. Девочка росла смышленая, тонкая. В ней с раннего возраста был какой-то… стержень.

Матвей слушал внимательно, даже не отпивая из чашки. Тамара Васильевна говорила неспешно, чуть приглушённым голосом — то ли от позднего часа, то ли от чувства бережности, когда речь шла об Алисе.

— Она много пережила. Того, чего не должен переживать ни один ребёнок. Но это не сделало её ожесточённой, знаете? — Женщина покачала головой. — Наоборот. Она стала сильной. Иногда слишком самостоятельной, как будто боялась обременить кого-то собой. Но у неё доброе сердце. Очень доброе. Я видела, как она защищала слабых, как сдерживалась, когда было тяжело. В такие моменты понимаешь, кто человек на самом деле.

Матвей тихо выдохнул, не отрывая взгляда от чайной чашки.

— Я знал, что она сильная. Но теперь начинаю понимать, почему.

— Если ты рядом с ней, — сказала Тамара Васильевна, мягко глядя на него поверх очков, — не подведи. Таким, как она, особенно больно, когда в них разочаровываются.

Он кивнул, крепко, почти незаметно, как будто дал себе обещание.

— Спасибо вам, — сказал Матвей. — За чай. И за правду.

Тамара Васильевна мягко улыбнулась, наливая себе ещё полчашки чая.

— Помню, как Алиса с пацанами гоняла мяч во дворе школы. Несколько раз окна выбивала — и ведь ни разу не оправдывалась, просто молча кивала: «Это я». Тогда я думала, ну что за упрямая… А теперь понимаю.

Матвей усмехнулся, качнув головой.

— Это была не она. По крайней мере, не каждый раз. Она брала вину на себя, чтобы у других не было проблем.

Тамара Васильевна чуть приподняла брови, но, кажется, не удивилась.

— Это в её духе. Такой характер. Не для себя — для других… А как она там? В НеоПолисе. Хорошо ли учится?

Матвей, поставив чашку на блюдце, немного подумал, прежде чем ответить.

— Учится прекрасно. У неё талант и упорство пересекаются с неординарностью и трудолюбием. Она сможет реализовать себя, я уверен. Но…

Он замолчал. Тамара Васильевна с пониманием кивнула, подбадривая взглядом, и Матвей продолжил:

— Она очень одинокая. Закрытая. Многое держит в себе. А я всё думаю… может, если бы рядом был кто-то тёплый, родной…

— Знаешь, — перебила его Тамара Васильевна, — я бы, наверное, навестила её. Можно будет? НеоПолис — это, конечно, не соседний дом, но ради неё… я бы приехала.

Матвей сразу оживился, кивнув с лёгкой улыбкой:

— Конечно. Вас будут рады видеть. В любое время. Думаю, Алисе будет очень приятно.

— Тогда, может, и пирог ей испеку, — с ноткой теплоты добавила женщина. — Любила она по моему рецепту яблочный с корицей. Помню, Анна Сергеевна говорила, что она могла за один вечер половину формы съесть.

Матвей улыбнулся — уже по-настоящему.

— Спасибо вам, Тамара Васильевна. Не только за чай.

— Береги её, Матвей. Таких, как она, немного.

Матвей попрощался с Тамарой Васильевной, поблагодарил ещё раз за тёплый приём и, вежливо кивнув, вышел из квартиры. Спустившись по скрипучим ступеням старого подъезда, он вдохнул прохладный ночной воздух — в городе уже опустилась тишина, редкие огни догорали в окнах.

Он почти добрался до машины, когда в кармане завибрировал смартфон. Не глядя на номер, он ответил:

— Да?

На том конце раздался взволнованный голос Милы:

— Матвей? Она очнулась! Алиса пришла в себя минут десять назад, и… она хочет уйти. Собирается встать, спорит с медсестрой, настаивает, что всё в порядке. Я пыталась уговорить её, но…

Матвей закатил глаза, опустив голову и усмехнувшись безрадостно:

— Чертова упрямица…

Он приоткрыл дверь машины и, уже садясь за руль, бросил в трубку:

— Задержи её. Как хочешь, но задержи. Я скоро буду.

— Хорошо, — кивнула Мила, — только поторопись.

Матвей отключился и включил зажигание. Машина мягко завелась, освещая фарами пустынную улицу. Он выехал на трассу, и стрелка тахометра поползла по делениям. В голове звучало только одно: она очнулась.