Хулиганка для ботаника

Глава 27

Матвей с улыбкой скользнул взглядом по Алисе, которая, нахмурившись, в задумчивости держала фигуру ладьи над доской, словно надеялась, что та вот-вот подскажет ей победный ход. Они сидели в уютной гостиной блока семьсот два — комната была полутёмной, только мягкий свет торшера и голубоватое свечение экрана с новостями на стене нарушали полумрак. За окном плотно висела ночь, за которой — тишина наукограда.

Игра в шахматы уже давно стала их ритуалом. Алиса сначала злилась, отмахивалась, морщилась от поражений, но с каждым разом играла всё увереннее. Матвею, как гроссмейстеру, приходилось теперь внимательнее следить за расстановкой — она больше не делала глупых ошибок в начале, ловко разыгрывала комбинации и всё чаще заставляла его задуматься над следующим ходом.

— Да-да, проиграла, опять, — фыркнула Алиса, театрально закатив глаза и откидываясь на спинку кресла. — Гений против смертных.

Матвей криво усмехнулся и пожал плечами, как бы извиняясь:

— Такова судьба. Но признаю, ты начала играть в разы умнее. Через пару месяцев уже будешь делать ничью.

— Через пару месяцев я свергну тебя с шахматного трона, — проворчала она, но губы её дрожали от сдерживаемой улыбки.

С дивана раздалось тихое фырканье — Валера, развалившись в одеяле и с планшетом на животе, лениво обернулся:

— Громов — страшный человек. Пытает шахматами. Вы бы видели, как он меня мучил. Я чуть коней не перепутал с пешками.

— Ты и без шахмат вечно всё путаешь, — не без ехидства заметила Мила, проходя мимо с кружкой чая.

Матвей рассмеялся, Алиса тоже хмыкнула, и в комнате на миг воцарилось тёплое, домашнее спокойствие. Та самая редкая минута, когда все были просто... вместе. Мила вздохнула и, сделав глоток чая, устроилась на подлокотнике дивана, закинув одну ногу на другую и задумчиво покачивая носком тапочки.

— Мне вот интересно… — начала она в полголоса. — Что делать, если тебя начинает преследовать назойливый красавчик с фальшивой улыбкой?

Валера поднял глаза от планшета, но промолчал — он прекрасно знал, что это пролог к чему-то «девчачьему».

— Леон, — пояснила Мила, закатив глаза. — В последнее время прям прохода не даёт. То кофе попить зовёт, то на прогулку, то вообще на свидание. У меня уже аллергия на запах его парфюма.

Матвей хмыкнул, откинувшись на спинку кресла:

— Он явно не в курсе, какие у тебя... аппетиты. Не потянет, если ты заведёшь речь о брендах, которых даже я выговариваю с третьего раза.

Мила вяло усмехнулась и сверкнула глазами:

— Если будешь дальше язвить, Громов, придётся тебе опять покупать мне сумку. «Баленсия», помнишь? Цвет — сливочный латте, как я люблю.

Матвей не растерялся, лишь рассмеялся:

— Напомни только, какой размерчик тебе нужен — чтобы карточку не сжечь сразу.

Он говорил легко, в его тоне не чувствовалось ни капли раздражения — на самом деле, он давно зарабатывал больше, чем многие взрослые в НеоПолисе, и такие «подколы» с Милой были их особой формой дружбы.

Алиса слушала их, сдерживая улыбку. Она только недавно начала по-настоящему понимать — у этих людей были свои странности, уколы, капризы… но всё это не мешало им быть рядом. И, может, впервые за долгое время ей не хотелось отдаляться.

Валера вздохнул, отложив планшет на столик, и облокотился локтями на колени.

— А у меня, между прочим, тоже проблема, — сказал он, глядя в пол. — Девушка, которая мне нравится, в упор меня не замечает. Как будто я — мебель.

— Ну, ты, конечно, и выбрал, — усмехнулся Матвей, развалившись в кресле. — Влюбился в блондинку, и ты ещё удивляешься, что она тебя игнорит? А вот если бы ты к ней подошёл с сумкой «Баленсия» цвета сливочного латте...

— Тогда бы заметили сумку, — не глядя, сказала Алиса, еле сдерживая улыбку.

На секунду повисла тишина, а потом все разом рассмеялись. Валера запрокинул голову, фыркнув:

— С вами, оболтусами, и страдать невозможно по-нормальному.

Мила хихикнула и дружески хлопнула его по плечу:

— Валер, ты просто не в том формате подаёшь себя. Добавь таинственности, чуток мрачности — и будет тебе внимание. Все любят загадочных ботаников с печальной улыбкой.

— А ещё — котёнка на руках и вязаный свитер, — поддакнул Матвей.

Алиса, уже едва сдерживая смех, добавила:

— И цитаты из классиков. Лучше французских. В оригинале.

— Господи, — простонал Валера, — в кого я вообще вляпался?..

— В жизнь, милый мой, — театрально протянула Мила, и вся комната снова взорвалась весёлым хохотом.

Это был один из тех вечеров, когда, несмотря на разности характеров, тяжёлое прошлое и прочие недопонимания, все четверо ощущали одно и то же — рядом те, кто стал почти семьёй.

Постепенно вечер растворился в тишине. Один за другим они разошлись по своим комнатам — уставшие, но с каким-то тёплым послевкусием после смеха, шуточек и той странной, уютной близости, которая приходит не сразу, но остаётся надолго.

Валера, умывшись и накинув толстовку поверх майки, рухнул на кровать и, уставившись в потолок, мечтательно протянул:

— Слушай… как думаешь, у меня есть шанс с Милой?

Матвей, стоя у двери, обернулся через плечо и с едва заметной усмешкой ответил:

— Шанс есть всегда. Пятьдесят на пятьдесят. Либо да, либо нет. Лучше, чем в казино.

— Ты с каждым днём становишься всё язвительнее, — проворчал Валера, повернувшись на бок. — Или это влияние Алисы?

Матвей хмыкнул, не ответив, но уже собирался уйти, когда Валера снова окликнул его:

— А у вас с Алисой… что?

Наступила пауза. Слишком долгая для простого «ничего». Матвей задержал взгляд в коридоре, потом пожал плечами и отрывисто бросил:

— Ничего. Мы просто соседи.

Он, не дожидаясь продолжения разговора, лёг в постель. Голова на подушке, а потолок нависал над ним белым, безмолвным холстом, в глубине души он знал — соврал. Не Валере. Себе. Он помнил, как она улыбнулась в машине. Как говорила шёпотом у могилы бабушки. Как смотрела на шахматную доску с таким упрямством, будто хотела переиграть саму жизнь. Просто соседи? Нет. Уже нет.