Хулиганка для ботаника

Глава 37

Алиса сонно моргнула, немного нахмурившись от яркого света палаты, и упрямо, но спокойно повторила:

— Со мной всё в порядке. Я не хочу лежать тут. Мне просто нужно домой.

Мила, стоявшая рядом с кроватью, скорчила умоляющее выражение лица, сложила руки, будто молилась, и жалобно протянула:

— Алиса, ну пожалуйста, подожди хоть чуть-чуть. Матвей сейчас приедет… если ты уйдёшь — он будет ругаться. А ругаться с Громовым — это всё равно что вызвать грозу в солнечный день.

Алиса устало закатила глаза, не то улыбнувшись, не то сморщившись от боли:

— Ладно, дождусь. Только дайте мне переодеться.

Сев на край кровати, она осторожно натянула джинсы, поморщившись — тело отзывалось тупой, но всё ещё живой болью, будто по нему прошлись катком. Потом, через силу, накинула свободную футболку, стараясь не смотреть на синяк под рёбрами.

Дверь распахнулась резко, со звуком, будто кто-то пытался вынести её вместе с петлями. Алиса вздрогнула и подняла голову.

На пороге стоял Матвей.

Он казался… другим. Взъерошенные волосы, под глазами тёмные круги, взгляд острый, напряжённый. Он был встревожен. По-настоящему. На секунду замер, переводя дыхание, и только потом шагнул внутрь палаты, взглядом оценивая состояние Алисы.

— Ты… — начал он, но запнулся, стиснув зубы. — Что ты вообще творишь? Зачем ты встаёшь?

Алиса, опершись о спинку кровати, устало склонила голову:

— Я не люблю больницы. Тут пахнет лекарствами и беспомощностью.

Матвей сделал шаг ближе, но теперь в его глазах была не только тревога, но и облегчение. Парень всмотрелся в лицо Алисы, пристально, словно ища в её глазах остатки страха, боли или слабости. Но там была лишь усталость и упрямство. Он тяжело вздохнул, провёл ладонью по затылку и тихо сказал:

— Ты же всё равно не послушаешь меня.

Это прозвучало не как упрёк и даже не как вопрос — скорее, как факт, сказанный самому себе. Он постоял ещё секунду, будто что-то решая, а затем распахнул дверь палаты. Алиса кивнула, поблагодарив взглядом, и медленно вышла в коридор. За ней, как верный страж, поспешила Мила, не отставая ни на шаг и цокая своими тонкими каблучками.

На улице воздух был прохладным, с привкусом осени и ночной влаги. Они шли медленно, почти в ногу, направляясь к общежитию. Беспилотные машины и роботы проносились мимо, не зная, не ведая, какую боль и напряжение несёт в себе эта тишина.

Матвей шёл рядом, чуть позади. Он видел, как при каждом шаге Алиса еле заметно морщится — скулит тело, отзываются рёбра и плечи. Но она не жаловалась. Не опиралась. Не стонала. Только чуть крепче сжимала кулак и выпрямляла спину. Всё как всегда.

— Упрямая ты, Орлова, — пробормотал Матвей почти про себя, но Алиса услышала. Усмехнулась, не поворачивая головы:

— Благодарю за комплимент, Громов.

И снова шаг… и снова боль, которую она терпела.

Валера полулёжа смотрел научную передачу, звук был приглушён, но на экране бодрый лектор увлечённо рассказывал о свойствах чёрных дыр. Когда в блок вошли Мила, Матвей и Алиса, он повернул голову и чуть приподнялся.

— Удивительно, что ты так быстро пришла в себя, — сказал он, глядя на Алису с искренним удивлением и каплей облегчения.

Алиса хмыкнула, опускаясь на диван и морщась от боли:

— Повезло. С лёгким недомоганием справлюсь… в конце концов, я не из хрусталя.

— Хрусталь бы уже давно рассыпался, — тихо заметил Матвей, всё ещё стоя у дверного косяка, не сводя с неё взгляда.

Мила, мельтеша в комнате, как заботливая хозяйка, вдруг остановилась и спросила:

— Алиса, ты чего-нибудь хочешь? Может, поесть?

— Я бы… — Алиса сделала паузу, будто удивлённо прислушиваясь к себе. — Я бы поела. Только, наверное, что-то простое. Кашу. Или пюре.

— Уже заказываю, — быстро ответила Мила, усаживаясь на край стула с телефоном в руках. — Всё будет.

Алиса, шумно выдохнув, медленно откинулась на спинку дивана и запрокинула голову. На пару мгновений всё поплыло, как будто внутри головы плескалась пустота. Она зажмурилась, не подавая виду, что стало хуже.

Матвей стоял, глядя на неё. Не дышал почти. Не двигался. Он не понимал, что именно она сделала с ним. Как этот вихрь из упрямства, боли, стальных нервов и уязвимой нежности смог так глубоко зацепить его душу. Не за красоту — хотя она была красива. Не за ум — хотя она была умна. А, возможно, за то, что под этой внешней колючестью скрывалась бездонная глубина, в которую он уже начал тонуть. И это пугало.

Матвей провёл рукой по лицу и медленно оторвался от косяка, делая шаг ближе.

— Может, хватит уже притворяться, что ты железная, Орлова, — сказал он тихо, почти ласково.

Алиса открыла глаза, чуть улыбнулась и ответила с привычной долей сарказма:

— А кто тогда будет держать оборону, если не я?

Матвей сел рядом. И впервые не ответил. Просто посмотрел. Мила, закончив оформлять заказ, с довольной улыбкой отложила телефон, но, когда еда прибыла с роботом-доставщиком, вежливо отодвинула тарелку в сторону.

— Я ужинать не буду. После шести — ни крошки. Надо следить за фигурой, — сказала она с серьёзностью, достойной монашеской аскезы.

Валера, уже стоя в дверях своей комнаты, отозвался сквозь зевок:

— А я пойду… Нобелевскую премию за честное студенчество никто не отменял. Нужно заслужить.

— Удачи, лауреат, — хмыкнула Мила и, подмигнув Алисе, вышла следом за Валерой, оставив их наедине.

Матвей и Алиса остались в тишине, нарушаемой только шорохами улицы за окном и мягким звуком вентиляции. Робот-курьер привез заказ очень быстро. Мила действительно сделала правильный выбор: лёгкие салаты, овощной суп, немного отварной курицы. Всё, что не раздражало бы измученный организм.

Алиса, пододвинув тарелку, начала есть осторожно, медленно, будто даже простое движение ложки было слишком трудным. Матвей наблюдал за ней, раздумывая, как начать, что сказать — и надо ли говорить вообще.

Но первой заговорила она.

— Спасибо, что не бросил.

Он поднял взгляд, удивлённый её тоном — спокойным, даже чуть растерянным.

— Я не мог иначе, — ответил он.

— Почему? — тихо спросила она, искренне не понимая, в чем здесь логика. В её мире люди не оставались.

Он посмотрел на неё внимательно, чуть прищурившись, будто собирался сказать нечто важное. И внутри всё дрогнуло от этой простоты момента — от света лампы, от её усталого, но живого лица, от того, как тихо капала вода в кухонной раковине.

Он хотел сказать: потому что ты мне нравишься. Хотел сказать: потому что мне больно, когда тебе больно. Хотел сказать: я не знал, что можно так сильно переживать за другого человека. Но вместо этого, чуть наклонившись к ней и всё так же спокойно, без пафоса, он сказал:

— Будь моей девушкой.

Алиса застыла, ложка замерла в её руке. Она подняла на него взгляд — удивлённый, уставший, но… тёплый. Словно мир, где не было места доверию, дал вдруг сбой, и в трещину просочилось что-то очень важное. Что-то настоящее.

В её глазах плескалось через край искреннее, почти детское удивление. На миг она напоминала персонажа из старого фильма, который вдруг осознал, что сценарий пошёл не по плану. Матвей, если бы не ждал так напряжённо её ответа, может быть, даже рассмеялся бы.

Алиса нахмурилась, отложила ложку и, чуть прищурившись, пробормотала:

— Ты что ли не шутишь?

— Более чем серьёзен, — ответил Матвей спокойно, глядя прямо на неё. — Ты мне нравишься. Я думаю, мы могли бы встречаться.

Ответ последовал быстро, чётко, почти жёстко:

— Нет.

Матвей чуть подался вперёд, не скрывая изумления:

— Нет? Почему? Разве я не тот, с кем можно строить отношения?

Она отвела взгляд, будто внутри себя боролась с чем-то, что никак не хотело поддаваться логике. Несколько секунд в комнате висела тишина, и только потом, взвесив каждое слово, она произнесла:

— Громов… ты хороший парень. Очень хороший. Но мы слишком разные. Разный социальный статус, разные семьи, разное всё. Сейчас — вроде бы ничего. А потом это станет проблемой. Рано или поздно встанет во весь рост. И я… я не хочу снова чувствовать, что я в этой жизни временно.

Матвей не перебивал. Только кивнул, будто внутри что-то щёлкнуло — не больно, но ощутимо.

— Я понял, — сказал он тихо.

И правда понял. Не только то, что она отказала. А главное — что при иных обстоятельствах она бы согласилась.

Матвей молча покинул гостиную. Его шаги были неторопливыми, почти ленивыми, но внутри него всё гудело. Он зашёл в комнату, толкнул ногой дверь, подошёл к своей кровати и опустился на край, провёл ладонью по затылку, как будто стирал усталость.

— Я предложил Орловой стать моей девушкой, — бросил в пространство, как будничную новость.

Валера, сидевший за ноутбуком, от неожиданности покачнулся на кресле и едва не рухнул, нелепо махнув руками. Он уставился на друга с округлившимися глазами.

— И?.. Можно поздравлять?

Матвей усмехнулся, не весело, скорее иронично:

— Она мне отказала.

— Серьёзно? — Валера недоверчиво приподнял бровь. — И ты... ну, типа, просто так отступишь?

Громов рассмеялся. Этот смех был хрипловатым, с легкой примесью дерзости.

— Никогда не отступал. И сейчас не буду.