Измена. Я тебя разлюбил

Глава 30

— Ты несёшь какую-то ересь, — закрылась я. — Это всё не более чем совпадения и…

— Значит, будешь всё отрицать до последнего, — кивнул Добровольский.

К сожалению, я ничего не могла поделать с тем, что он чувствовал себя хозяином положения. В целом это было его состоянием по умолчанию, но сейчас в нём чувствовалась особенная уверенность в своей правоте. А это могло значить только одно — у моего мужа была на руках подтверждавшая его слова информация. Просто он, как опытный и давний игрок, не торопился ею со мною делиться.

— Если ты пришёл сюда кичиться тем, что разбираешься в ситуации лучше меня, а я такая наивная и глупая дурочка, то уволь! — рявкнула я, мечтая где-то набраться такой силы, чтобы вытолкать его отсюда взашей.

Но в том и беда, что Добровольский слишком хорош понимал — деваться мне некуда, и противопоставить ему я при всём своём желании ничего не могу. Поэтому мне придётся ждать, когда он сам соизволит информацией со мной поделиться.

Но, кажется, муж действительно допускал вероятность того, что я могла понимать реальное положение дел. И лишь когда увидел мою искреннюю реакцию, отступил и сбросил всё своё самодовольство.

— Ну ты даёшь, Добровольская.

— Не называй меня так! — рявкнула я. — Не смей меня так называть!

— Ну, ты можешь сколько угодно орать, что открестилась от этой фамилии, но пока по паспорту ты Добровольская, придётся терпеть, — отрезал супруг. — Твой любезный визитёр Соколов — хитрая задница. И проныра, конечно. Что с них, юристов, взять-то. Он решил первым тебя обаять. Вот пытаюсь понять, насколько хорошо это у него получилось.

Я заморгала, силясь сообразить:

— Какого чёрта тебя беспокоит, получилось у него или нет? Я — свободная женщина…

— …с большим потенциалом, — закончил за меня предложение муж. — С таким многообещающим, что к тебе в приют уже очередь выстраивается. А все вы тут, видимо, уверовали в какое-то чудо. Будто вам сам боженька рекламу дал, и сюда со всего города богатая клиентура стала съезжаться. Согласись, Дарья, сложно не отметить такую активность почти сразу после того, как слухи о нашем разводе по городу расползлись.

Я настолько изумилась последней фразе, что на миг всё остальное перед ней умудрилось померкнуть.

— Как это… расползлись?

— А вот это мне видимо, ещё предстоит выяснить, — с досадой на свою неосведомлённость заявил супруг. — Я не знаю, у кого такой длинный язык. Но с другой стороны, Мишин был прав — не каждый день Добровольский разводится.

— Я… всё равно не понимаю. И что теперь? Даже если в городе и узнали. Что с того? При чём тут наш приют и его внезапная популярность?

— Даш, проснись! — тоном человека, уставшего ждать, пока до меня дойдёт очевидная истина, отозвался муж. — Ты теперь очень ценный и очень полезный актив. Почему тебе так сложно это понять?

— Ты... рехнулся?

Мне хотелось подобрать какое-то более жёсткое слово, но от изумления ничего в голову больше не лезло, даже, что примечательно, откровенно обсценная лексика.

— Да я, представь себе, сам об открывшейся на тебя охоте до какого-то момента даже не подозревал, — с искренней озабоченностью отозвался супруг. — Пока меня на этот счёт любезно не просветили. Ты — цель и жертва для таких, как Соколов. Он тебе, кстати, ещё не предлагал услуги своей юридической фирмы?

Я смотрела на него в состоянии, близком к прострации. Потому что да, вообще-то он предлагал. Ненавязчиво и как бы между прочим, но в одном из разговоров этот вопрос поднимался.

Соколов ни на чём не настаивал, но дал понять, что будет более чем рад предложить мне любую помощь.

— Эти жадные сволочи попытаются влезть в наш бракоразводный процесс даже таким — самым топорным и наглым образом. Ты понимаешь? Понимаешь ведь? Они попытаются отгрызть от меня кусок побольше через тебя, твоими руками.

Я смутно представляла себе, насколько такая затея осуществима. Я ни черта не смыслила в мире больших денег. Я никогда не совала нос в дела мужа и не пыталась притвориться, что мне его мир финансовых воротил интересен. Он меня пугал и подавлял, и лезть в него у меня никакого желания никогда не было.

Может быть, зря. Может быть, стоило хоть немного разбираться в том, как эти люди жили и чем дышали. Для меня же и посещать всякие светские рауты вместе с мужем казалось пределом, за который я не переступала.

Тогда не стоило и удивляться, что итогом стал вот этот грязный, полный хаоса и приковавший к себе непрошенное внимание развод. Он толком ещё не начался, а мы уже барахтались по уши в дурно пахших последствиях своего расставания.

— Даже если предположить, что кто-то взялся бы за подобную авантюру, — медленно проговорила я, пытаясь по-новому взглянуть на всё, что мне говорил Соколов. — Даже если предположить… то мне какое до этого дело? Ты предлагаешь мне о тебе печалиться? О том, что тебя хотят обобрать?

— А ты, выходит, была бы не против стать слепым орудием в чужих руках? При том что совершено непонятно, как в будущем с этим орудием обойдутся.

— А это уже ты пытаешься заботу ко мне проявить, — хмыкнула я. — Не стоит, Добровольский. С этим я сама разберусь.

— Не получится, — оскалился он. — Мне не нужны под боком такие проблемы. Поэтому…

И он задумчиво уставился на дверь моего кабинета.

— Давай так. Я выношу тебе первое предупреждение. Если увижу тут Соколова ещё раз, если узнаю, что он продолжает тут крутиться, я приму меры. Я не позволю ему лезть в наш развод.

Я уставилась на него.

— Это полный бред! Ты ничего всё равно сделать не сможешь. Я вижусь с кем хочу и когда хочу!

— То есть Соколова тебе, если что, жалко не будет? — невинным тоном уточнил муж. — Окей. Я это учту.