Измена. Я тебя разлюбил

ЭПИЛОГ

— Там не только угарный газ, там ещё… говорят, лёгкие сильно обожгло…

Мне сложно было пересказывать услышанное от врачей. В голове творилась какая-то дикая каша из мыслей, воспоминаний и тяжких предчувствий.

— Да как так вообще получилось? — Павел запустил пальцы в волосы и сейчас расхаживал из стороны в сторону.

Нас вывели в зону ожидания с удобными диванами полукругом. Тут же можно было попить кофе из автомата и перекусить, но никому из нас не было дела ни до пищи, ни до питья.

Марина десять минут назад прислала голосовое — часть питомцев отправили в соседний приют на временное проживание, а тех, кто успел надышаться дымом, — в ветеринарную.

Хоть за что-то сердце сейчас могло не болеть. Подруга справилась о состоянии Добровольского, но в ответном голосовом я могла только пробормотать, что пока ничего не известно.

В сущности, так и было. Я понятия не имела, чего дальше ждать. Мы все замерли в ожидании, и ждать оказалось сложнее всего.

— А о пожаре хоть что-то известно? — Вероника попыталась отвлечь меня от тревожного онемения. — Вообще пока никаких новостей?

— Неисправность проводки. Но до официального заключения ещё далеко.

— Ну да. Понятно.

И мы снова надолго замолчали.

Павел время от времени бегал справляться, появились ли какие-нибудь новости, хотя нам уже сообщили, что как только наметятся хоть какие-то изменения, нам сообщат.

И случилось это не раньше утра, когда мне каким-то чудом удалось ненадолго вывалиться из реальности в беспокойный сон, от которого мятущемуся разуму было больше вреда, чем пользы.

— Мам, — дочка в полутьме гостевой комнаты, куда нас определили на ночёвку, осторожно тронула меня за плечо. — Говорят, папа очнулся.

Я буквально слетела с кровати, стараясь не зацикливаться на том, что голос у Вероники звучал очень тихо, почти боязливо.

— Идём, — отерев глаза, я помчалась к выходу.

Нас сразу предупредили, чтобы не затягивали надолго визит. Минут десять — не больше.

— Раз пускают, значит, это хорошо. Верно же? — пискнула у меня за спиной Вероника.

Ответить я не успела — мы вошли в палату, где у постели уже дежурил Павел.

Он оглянулся на нас и кивнул.

— Входите.

Я приблизилась к кровати мужа, словно во сне. Добровольский был страшно бледен, тяжёлые веки закрыты. Он не двигался и будто бы даже не дышал, и в центре груди у меня закололо от тревоги.

— Игорь?.. — выдохнула я, боязливо касаясь его руки, неподвижно лежавшей вдоль тела.

Несколько долгих мгновений мне казалось, нас обманули. Он не очнулся, и нам по-прежнему оставалось лишь ждать. Но мускулы под моими пальцами дрогнули, а вместе с ними и моё сердце.

А потом я увидела, как опухшие веки приподнялись.

— Как… вас много… — прошелестел он.

— Врач сказал, голоса ещё долго не будет, — пробормотал Павел. — Гортань повредил.

Он повернулся к отцу:

— И вообще, па, ничего не говори. Нельзя. Мы просто пришли проведать тебя. Тут я, мама и Вероника.

— Вижу, — шепнул Добровольский.

— Молчи, — я сглотнула.

Мне самой становилось больно, когда он говорил. Только представить, что у него творилось внутри, когда он выталкивал из себя слово за словом.

— Рад, что зашли, — проигнорировал он мой приказ. — Дети… оставьте нас с матерью… на чуть.

Сын с дочерью и не подумали сопротивляться. Подскочили с изножья его постели и направились к выходу.

— Добровольский, никаких разговоров! — предупредила я, не зная, как себя вести и вообще куда себя деть.

Всё происходившее вокруг казалось мне каким-то дурным сном. Я будто не до конца проснулась и плохо соображала, плохо ориентировалась в том, что вокруг происходило.

— Я хотел…

— Замолчи сейчас же! — в порыве его остановить я подалась вперёд и накрыла ладонью его губы. — Молчи! Ты… самоубийца какой-то! Господи…

И моё лицо само по себе скривилось от подступивших рыданий. Кажется, эмоции начинали меня догонять.

— Кинулся в огонь... для чего? Что ты этим хотел доказать?!

Вместо ответа его губы коснулись внутренней стороны моей ладони, и меня током прошибло от этого внезапного прикосновения.

На мгновение я отдёрнула руку, но он успел прошептать.

— Я люблю тебя Дашка. Забыл про это. Дурак.

Я снова прижала ладонь к его полопавшимся от жара губам.

— Да замолчи ты наконец, — всхлипнула. — Замолчи!

Но тут же опомнилась, когда он вывернулся под моей ладонью и распахнул глаза.

Едва не взвизгнув, я убрала руку. Я его что, каким-то образом придушила?!

— Что? Что такое? Я же осторожно. Игорь, что? Я сейчас позову врача!

И я уже было рванулась с его кровати, но он умудрился меня перехватить. И надо сказать, не ожидала я такой хватки от человека, балансировавшего едва ли не на краю.

— Стой, — шепнул и поморщился.

— Да замолчишь ты наконец? — не выдержала я.

Он кивнул и поднял вверх указательный палец. Я невольно замерла, ожидая, что за этим последует.

— Одно... условие, — выдохнул он.

Я снова сглотнула, а потом похвалила себя короткий кивок.

— Дай мне шанс. Тогда замолчу.

Я уставилась на него, не веря, что услышала именно это.

— Вымогатель, — всхлипнула. — Шантажист.

Он кивал на все мои обвинения и ждал ответа.

— Даш…

— Попросишь свой шанс, когда вернёшь себе голос, — припечатала я. — Вот тебе мой ответ, Добровольский. Согласен на такой компромисс?

И смахнув слезы, успевшие набежать на глаза, я различила на его губах едва заметную улыбку.

Добровольский кивнул и приложил палец к губам, выражая тем самым своё послушание.

— Н-ненавижу тебя, — снова всхлипнула я и только сейчас почувствовала, как скрутившее мышцы волнение отступает.

Его рука потянула меня на себя, и я осторожно, но неминуемо уткнулась лбом ему в грудь, уже не сдерживая подкативших рыданий.

Его пальцы запутались в моих волосах, и мир на время отодвинулся, позволяя остаться нам наедине с прошлым, настоящим и пока ещё туманным будущим.

Но чтобы впереди нас ни ждало, я прислушалась к себе и поняла — Добровольский заслужил этот шанс.