Измена. Я тебя разлюбил

Глава 50

— Да ты шу-у-утишь, — протянул он, не сумев скрыть своего удовольствия.

Но удовольствия вовсе не оттого, что его почти бывшая жена оказалась в такой непростой ситуации, а от того, что он таки оказался прав, а она его не послушала. И он сказал ей, что прав. А она всё равно не послушала!

И это при том, что Дарья прекрасно знала — в этом смысле он почти никогда не ошибался. Не принимал ожидаемое за действительное и не врал.

И вот почему эта мудрая, здравомыслящая женщина позволяла себе промахнуться? Неужели её ненависть к нему до сих пор настолько сильна, что она готова была наплевать на собственное благополучие? А главное, на благополучие своего обожаемого приюта.

— Ты готова? — предупредил он.

И Дарья в который раз подтвердила, что они до сих пор на одной волне. Что бы между ними, твою-то мать, ни происходило, они безошибочно ловили и без особого труда считывали настроения и мысли друг друга.

— Добровольский, как это мелочно… — вздохнула она.

— Я задал вопрос, Дарья.

— Готова.

И он с нескрываемым наслаждением вопросил:

— А что я тебе говорил? Что я говорил?

— Всё? Теперь ты доволен?

— Вполне. И для протокола, мне искренне жаль, что я оказался прав.

— Не верю.

— Дарья, не заставляй меня разочаровывать в твоей проницательности. Ты знаешь, что я в таких вещах разбираюсь. И дело тут даже не в моём чутье. Я располагал информацией, сложил два и два. Это несложно. Но главное, я тебя предупредил.

— Ты много о чём меня предупреждал, — отозвалась она, но без запала. — И предупреждал в первую очередь потому, что эти странные хороводы вокруг приюта могли навредить тебе.

— Навредить — громкое слово. Они могли доставить неприятные неудобства. А я не люблю отвлекаться на всякие досадные мелочи.

— Да, можешь мне это не объяснять. Я в курсе, что твоё эго давно вышло из берегов.

— И поэтому ты мне звонишь, чтобы напомнить об этом.

Дарья замолчала, и ему показалось, что ещё буквально полслова — и она просто положит трубку. И правильно сделает. Его начало заносить. С ней его всегда заносило. С Дарьей он действовал, говорил и вёл себя так, будто кто-то его на это подзуживал.

И теперь он, кажется, даже понимал, кто именно. Прошлое. Так он себя вёл, когда они познакомились. Почему? Из боязни? Из боязни, что в ином другом случае его эта женщина не заметит. Ему и при куда меньших усилиях могли заметить — и замечали — все остальные, но не она. Она всегда требовала от него большего. Рядом с ней он чувствовал необходимость соответствовать, заслужить.

Твою-то мать… Откуда всё это? Зачем ему именно сейчас все эти откровения? Откуда они полезли. А главное, на хрена?

— Послушай, я знал, — он бросил свой прежний тон и сейчас говорил совершенно серьёзно. — Я знал, что Соколов выжмет из ситуации всё, что только сумеет. И тут не нужно смотреть на его высокий статус и воображать будто он выше того, чтобы использовать грязные методы. Поверь, он их использует, если будет уверен, что они принесут ему если и не материальную выгоду, то моральную.

И он хмыкнул:

— Хотя слово «моральный» это вообще не про него.

Помолчал и добавил.

— Хочешь, прочту твои мысли? Ты думаешь, что и не про меня.

— Я ненавижу твою проницательность, — устало отозвалась она. — Терпеть её не могу. Но ты, наверное, можешь представить, в каком я положении, раз к тебе обратилась.

— Хуже, чем в безвыходном, — кивнул Добровольский. — Поэтому и говорю, что мне жаль. А ещё мне жаль, что звонок мне ты считаешь своим личным позором.

— Куда большим позором для меня стало бы то, что я назло тебе последовала бы твоему совету.

— Какому именно?

— Возложила бы на него надежды и пустила в свою постель. Хотя… может, хоть там он меня не разочаровал бы.

Добровольский скрипнул зубами.

— Неудачная шутка.

— Так это не шутка, Добровольский. Ты думаешь, я после развода с тобой уйду в монастырь?

— Я думаю, тебе стоит вспомнить, для чего ты мне позвонила. Тебе ведь помощь моя нужна. Или я что-то неправильно понял?

Дарья немного помолчала, а потом тихо созналась:

— Мне больше не к кому обратиться. Ни о какой справедливости речи сейчас не идёт. Они намерены нас потопить. Они этого и не пытаются скрыть.

— Опасно с такой лёгкостью верить в собственное бессмертие и неприкосновенность, — протянул Добровольский. — У вас ведь есть их контактные данные?

— Есть. Они вроде как и не собирались прятаться.

— Вот и отлично. Отдадим должное их смелости и самоуверенности. Это сильно облегчает работу.

Он не ждал, что Дарья решится переспрашивать, но она всё-таки уточнила.

— Так ты согласен помочь?

Добровольский почувствовал лёгкий укол совести за то, что ей таки пришлось через себя переступить и подчеркнуть свою роль просительницы.

— Ваши бедняги-питомцы не должны становиться заложниками наших личных драм. Надеюсь, я в твоём понимании рассуждаю достаточно профессионально?

Он спрашивал без издёвки. Просто оставить привычную манеру общения с ней не получалось.

— Не профессионально, а человечно, — отфутболила Дарья.

— Твоя характеристика даже щедрее, чем я мог ожидать. По большому счёту ты могла бы и не уточнять, — совершенно искренне отозвался Добровольский, — Конечно, я тебе помогу. Я бы помог тебе, даже если бы ты не решилась мне позвонить. Я бы узнал о вашей проблеме и я бы помог.

И зародившуюся между ними неловкую паузу он тут же заполнил крохотным, но важным дополнением.

— Я помогу тебе, если ты примешь мои условия помощи, Даш.