Как выжить в книжном клубе

Правило номер тринадцать

Мирабель скоро вернулась, держа в руках уже два графина. Я, хоть и предпочитаю пить в одиночестве, поддалась искушению и позволила себе терапевтическую дозу. Опустошив бокалы, мы решили: надо что-то делать. Пока Дорин Делламер томится там на морозе, мы не можем сидеть сложа руки: нужно обыскать дом. После двух глотков бренди призыв к действию дался мне значительно легче. Спиртное придает храбрости. Это должно быть вышито на чайных полотенцах.

По законам жанра в подобных ситуациях принято разделиться на группы и обыскивать дом в полумраке. Мы подождали, пока начнет темнеть, и взялись за дело.

Призрачные тени бродили по мрачным комнатам и переползали толстыми черными змеями в коридоры. Переходы и лестничные пролеты кишели темными фигурами и странными силуэтами. Мне выпало заниматься поисками в паре с тетей Шарлоттой, потому что Мирабель не желала разлучаться с мамой, а Гадость вообще отказалась от участия в наших авантюрах. Она заявила, что слишком утомлена и ей необходимо оживить чакры. Причем произнесла это таким больным голосом, что никто не стал возражать.

— Мне нужна горячая ванна, чтобы сбросить с себя все заботы, — сказала она.

Никакое убийство не могло помешать ее вечернему ритуалу отмокания в горячей воде. А мама еще называет эгоисткой меня!

— Я, пожалуй, поднимусь в свою комнату, чтобы насладиться тишиной и покоем, почитать книгу и…

— Сколько можно, Бриджет! — Гадость внезапно утратила всю свою невозмутимость. — Я не вынесу тявканья этой чертовой собаки! Мне нужен покой!

— Мистер Трезвон имеет полное право отдыхать в своей комнате с книгой.

— Он не умеет читать!

— Ты, судя по всему, тоже!

Бриджет сложила руки на груди, и на ее губах расплылась самодовольная ухмылка.

Мы оставили их выяснять отношения и поднялись на второй этаж. Мама с Мирабель взяли на себя западное крыло, а мы с тетей Шарлоттой — восточное.

Наступило смутное время, когда день постепенно переходит в ночь. По мере того как сгущались сумерки, очертания предметов становились все более размытыми. Мы оказались в совершенно незнакомом мире. От настенных светильников расплывались крошечные янтарные лужицы. Я никогда раньше не сталкивалась с такой темнотой — густой, непроглядной, поглощающей все: свет, звук, нас самих. Наши шаги по потертому алому ковру звучали еще глуше, чем прежде, а дышали мы и вовсе беззвучно. Мы обе почему-то говорили шепотом, как в библиотеке после окончания рабочего дня.

— А что именно мы ищем? — громко прошипела тетя Шарлотта.

Шептать она умела громче, чем иные разговаривают.

— Убː䐰ла я.

— Ясно.

Мы крались дальше, точно статисты в подростковом ужастике.

— А как он выглядит? — спросила она.

— По обстоятельствам.

— По каким?

— Ну зависит от способа убийства.

— Понятно.

Она явно ничего не понимала.

— Если бы это было жуткое нападение с топором, мы бы искали маньяка. Как правило, это мужчина, похожий на убийцу и размахивающий топором.

Тетя Шарлотта кивнула, и я продолжила:

— Другое дело — вор, застуканный с поличным, или грабитель. Эти одеты во все черное, закрывают лицо и крадутся.

— Крадутся?

— Да.

Я продемонстрировала, как вор крадется на цыпочках по коридору.

Она кивнула.

— Однако в данном случае мы имеем дело с убийством в состоянии аффекта, совершенным без предварительного умысла, относительно обычным человеком в сильной панике. Такие убийцы, хотя способны проявлять поразительную жестокость, с виду ничем не отличаются от нас с тобой.

Мы замерли и переглянулись. Легче не стало, и я предложила пойти осмотреть первую комнату. Слишком просторная спальня выглядела так, будто ею не пользовались много лет. Мама определенно превратила бы ее в спортзал.

— Что дальше будем делать? — спросила тетя Шарлотта.

До меня постепенно дошло, что она не особенно полезна в ситуации охоты на человека.

— Искать убийцу, — ответила я и начала открывать гардероб.

— А может, лучше спросим у себя, стал бы убийца прятаться в шкафу? Это тебе не Нарния, — засмеялась тетя.

— Пусто, — признала я. — Книга «Лев, колдунья и платяной шкаф» не про убийцу. Там были лев и колдунья. Из названия понятно.

— Ну там наверняка было что-то еще, иначе скучно.

Я повернулась и недоверчиво посмотрела на тетю Шарлотту. Она ответила невинным взглядом. Я поняла, что сейчас не время вдаваться в подробности сюжета «Льва, колдуньи и платяного шкафа».

В детстве я ходила на этот спектакль с мамой и Мирабель и тоже умудрилась потеряться. Наблюдая за взрослыми во время антракта, я поняла, что они не собираются меня искать. Они наслаждались аперитивами и чрезвычайно правдоподобно изображали ведьм.

Пока тетя Шарлотта рассматривала шкаф, я решила продолжать поиски. На туалетном столике не нашлось ничего интересного. Как и в остальных комнатах, мы не увидели здесь ни фотографий, ни безделушек, ни единого намека на личные вещи. У меня вновь возникло ощущение, что дом выхолостили, лишили жизни. Он выглядел ненастоящим.

— Давай заглянем в соседнюю комнату, — сказала я.

Там было то же самое. Просторная спальня, обставленная добротной старой мебелью, не слишком хорошо сохранившейся — в отличие от ностальгической атмосферы былого богатства. На прикроватной тумбочке пусто, внутри тоже ничего. Ни одежды в шкафу, ни халата на задней стенке двери. Все тщательно убрано, словно произошла великая трагедия или грандиозный скандал, в результате которых пришлось избавиться от следов прежней жизни.

Заглянули в комнату тети Шарлотты. На столе стояла полупустая бутылка джина, и мы обе сделали вид, что ее не видим. Секреты есть у всех, просто одни умеют их прятать, другие нет. Я не стала настаивать на обыске комнаты, выглядевшей как типичное убежище одинокой женщины. На стульях висела одежда, в углу валялись второпях сброшенные туфли, на незаправленной кровати были разбросаны журналы, полупустая коробка конфет и несколько пустых маленьких бутылочек от спиртного. Обязанности Ангелов на это место явно не распространялись, и тетя Шарлотта не нуждалась в том, чтобы я совала нос в ее одинокую жизнь. Ее мир не предназначался для других. Собственно, я не помню, чтобы когда-нибудь навещала тетю Шарлотту, даже в детстве. Она всегда приезжала к нам, а не наоборот.

— И что теперь? — чуточку смущенно спросила тетя Шарлотта.

— Ну можно…

Внезапно по дому пронесся истошный вопль, резко оборвавшийся на самой высокой ноте.

Мы замерли в полной тишине, словно этот крик впитал в себя все остальные звуки.

На шее забилась знакомая жилка, тошнотворная тревога скрутила живот.

Я моргнула, будто просыпаясь от тяжелого сна. Потом застучали шаги, захлопали двери. Не успев подумать, бежать ли на звук, необходимо ли это для нашего выживания, мы инстинктивно устремились навстречу катастрофе, в глубине души принимая ее и наслаждаясь отчаянием хаоса.

Когда мы оказались в коридоре западного крыла, стало ясно, что мама уже видела источник нашего нового кошмара. На ее осунувшемся бледном лице застыло пустое, отрешенное выражение, как у лунатика.

— У нее был страшный шок, — вздохнула Мирабель, властно обняв маму за плечи.

— Это ты кричала? — спросила тетя Шарлотта.

Мирабель кивнула на открытую дверь в комнату Джой. Соседняя дверь щелкнула, и в коридор выскочила собака.

— Нет, Мистер Трезвон! Это опасно!

Вслед за псом из комнаты вылетела Бриджет. Мама схватила пса и крикнула:

— Ему туда нельзя!

— Что случилось? Что за…

— Держи, — мама сунула пса Бриджет.

— Ты не слышала крик?

— Я читала книгу, готовилась к…

— Мы услышали его с другой стороны дома! — повысила голос тетя Шарлотта. — Ты что, глухая?

Все посмотрели на Бриджет, которая даже не попыталась ответить, затем тетя Шарлотта оттолкнула ее с дороги, и мы вошли в комнату.

Здесь пахло не так, как в других местах, — чем-то кислым, резким и вместе с тем затхлым. Мы, как испуганные дети, чувствовали, что случилось непоправимое. Комната Джой представляла собой почти зеркальное отражение комнаты тети Шарлотты. Кровать на том же месте, только тщательно заправленная, такой же туалетный столик орехового дерева с большим тройным зеркалом, никакого мусора, недопитых бутылок или стаканов. В одном из зеркал я увидела беспорядочные очертания обнаженного тела. Тетя Шарлотта застыла с вытаращенными глазами в дверях ванной.

— Не входи, Урсула, — сказала она, растопырив руки.

Я ее оттолкнула. Не люблю, когда меня пытаются защитить: сразу начинаю чувствовать себя уязвимой. Ванную тускло освещали огоньки свечей, расставленных на полочках и бортиках. Их свет дрожал в темной воде, заполнявшей пространство вокруг изуродованного тела Джой. Раздавленная, она полулежала в ванне с бессильно раскинутыми руками и запрокинутой головой, словно признавая свое поражение. Лицо и конечности были обезображены острыми металлическими спицами упавшей на нее люстры. Кованый каркас впился в изувеченное тело, слившись с ним в одно целое. Толстый шнур, на котором висела люстра, змеился по воде и спускался на пол. Жизнь, прервавшаяся в одно мгновение.

Я наклонилась и почувствовала резкий медный запах крови. Сердце трепыхалось в груди, как птица в клетке. Не обращая внимания на подступающие тошноту и страх, я продолжала изучать шнур, когда-то прочный и крепкий, а сейчас грязный и истертый. Судя по неровному месту разрыва, перерезать его не могли. Он почернел и обуглился. В глубине комнаты висела на крюке вторая часть шнура, явно обгоревшая. На полу валялись свечи, а на полочке рядом с крюком для веревки они все еще горели.

Я представила себе финальные секунды жизни Джой. Она лежит в ванне, не догадываясь, что готовит ей судьба. Огонь прожигает оставшиеся волокна, и огромная металлическая люстра впивается в расслабленное тело. Последний взгляд вверх, полный ужаса. И вот она лежит, устремив дикий взгляд в небо или туда, куда ей суждено попасть. Ее кожа побледнела и пошла пятнами, как будто она постепенно растворялась в воде.

— Урсула? — промолвила тетя Шарлотта.

К ногам словно привязали гири. Я осторожно двинулась назад к двери; каждый шаг давался с огромным трудом.

— Я не упаду, — прошептала я.

В глазах вспыхнули искры. Я медленно и глубоко вдыхала насыщенный парами крови воздух.

Передо мной промелькнуло папино лицо. Я почувствовала смыкающиеся стены и руку тети Шарлотты. Последнее, что я увидела, посмотрев на выбеленный сад, — маслянисто-черные крылья ворона, прочертившие небо. У меня подкосились ноги.