Как выжить в книжном клубе

Правило номер шесть

По личному опыту знаю, что на семейных сборищах критически важно обеспечить развлекательную программу, иначе гости умирают от скуки. Скука приводит к алкогольным излишествам, а отсюда уже рукой подать до недостойного поведения — от мелких оскорблений до насилия с летальным исходом.

Я поняла это на горьком опыте празднования Рождества, когда приезжала мамина компания: тетя Шарлотта и Мирабель. А уж если доходило до приема папиных родственников, это было почти смертельно. Мама загодя начинала стонать, какое непосильное бремя ложится на ее плечи, и жаловалась, что невозможно разместить «всю ораву», то есть папиных родителей. Других родственников папа не знал. Правда, после его смерти кое-кто объявился, чтобы поинтересоваться завещанием.

Рождество приносило невыносимые мучения, и даже открытие подарков оборачивалось сплошным разочарованием. А самое кошмарное время наступало после ужина — настоящая пустыня общения с редкими колючками упреков и недобрых взглядов. Мало того, что все ненавидели друг друга, так еще и заняться было нечем.

Здесь, в Амбровых Башнях, выбор сделали за нас — карты таро и гадание. Не уверена, что это занятие пришлось бы по душе папиным родителям. После его смерти они постоянно болтали о каких-то «суевериях», и в конце концов мама была вынуждена разорвать с ними контакты. Год спустя они погибли в автокатастрофе, и эту смеѐꑀужали «суеверия», но так все и затихло. Лишь через много лет я поняла, что перепутала суеверия с подозрениями. Это лишний раз доказывает, что маленьким девочкам вредно подслушивать под дверью. От некоторых привычек трудно отделаться.

Развлекательную программу в Амбровых Башнях окутывали самые что ни на есть суеверные суеверия, или, как выразилась мама, «шарлатанские фокусы».

— Не понимаю, почему бы нам не обсудить книгу, — простонала Бриджет. — Мы ведь…

— По крайней мере, это избавило бы нас от невыносимой скуки, — согласилась я.

— Ты вообще не состоишь в клубе.

— А твой пес — член клуба? — не выдержала я. — Ты доплатила не только за еду и постель, но и за его участие в обсуждении?

— Не понимаю, кем надо быть, чтобы ходить по домам и заниматься всякими шарлатанскими фокусами, — проворчала мама, как будто нам предложили какое-то греховное развлечение.

На вечерний сад опускались мягкие снежные хлопья. Сквозь гранитное небо местами пробивался лунный свет, освещая деревья и изящные скульптуры, закованные в лед. Обнаженные каменные фигуры, присыпанные тончайшей снежной пылью, словно сошли с викторианской рождественской открытки. От последних мы отказались из соображений, которые мама называла «экологическими». Правда, вывешивать полученные мы продолжали — чтобы впустить дух Рождества. Я не до конца понимаю логику.

Я ни в коем случае не пытаюсь поставить под сомнение рождественские обычаи своей семьи. Я всего лишь присутствую, как призрак Рождества, по словам Мирабель. Она хотела бы, чтобы я осталась в прошлом, а я все еще здесь.

Заснеженный сад сиял в темноте. Подсвеченные деревья вырезали из мрака странные фигуры, воздух приобрел особую хрупкость. Свет дрожал и переливался над бархатным покровом, словно осколки битого стекла. Все замерло в зловещей тишине, как будто мы стоим на сцене, а зрители наблюдают за нами из темноты.

Одинокий черный ворон проплыл сквозь туман, резко выделяясь на фоне серого небосклона. Он уселся на ветку, гнущуюся от ветра, и мои мысли перенеслись в другой сад. Когда умирал папа, я просила помощи у небес, и вот она, одинокая птица на ветке, следит за моей болью. Эти безрадостные мысли прервал дверной звонок, хриплый от ржавчины. Я боялась моргнуть, чтобы не потекли слезы и не начался новый перекрестный допрос о моих чувствах. Вспугнутый ворон взмыл в воздух, прочертив черными крыльями каменное небо.

На звонок никто не ответил, и он зазвенел вновь, настырно, как ключи тюремщика. Кто-то еще вступает в наш странный новый мир. Я не слышала ни звука машины, ни шагов по гравию. На белой дорожке даже следов не было. Снежное безмолвие на какое-то время усыпило нашу бдительность, и лишь теперь ветер донес тревогу. Темный сад сверкал тенями — чистыми, острыми. Притихший, неподвижный мир заглядывал в окна: как мы отреагируем на нового гостя?

Вошел Ангел — худой, бестелесный, он почти сливался с белой стеной.

— Мадам предпочитает разместить медиума здесь, в гостиной, или, может быть, в библиотеке? — деликатно поинтересовался он. — Обычно гости выбирают библиотеку, где особая атмосфера.

Странный вопрос для поездки на отдых, не правда ли? Если так подумать, мы и отдыхать-то с мамой не ездили. Только один раз летали на Корфу втроем — папа сам забронировал тур, желая устроить маме сюрприз. Я была в диком восторге: днем мы с папой купались в море, а вечером он рассказывал мне греческие легенды. Он повествовал о сиренах с таким веселым ужасом, как будто действительно боялся, что они способны заманить его на скалы. А мама всю неделю ругала последними словами «дешевый отдых для среднего класса». Папа боролся с искушением ответить, что это как раз ее категория. Стояла изнуряющая жара, и мама не упускала ни одного случая напомнить, что может обгореть и облысеть.

После этого мама удовлетворяла свою тягу к перемене мест, набив дорогие чемоданы дорогими вещами и отправляясь отдыхать с Мирабель в «элитные» места, куда никогда не допустили бы ребенка, да и папу, скорее всего, тоже. Сейчас мы с мамой впервые поехали отдыхать вместе после мифического провала в Греции.

Миссис Ангел, заметно приободрившаяся, представила нам мадам Зизи. Это имя больше подходило хозяйке закусочной, чем духовному проводнику в иной мир. Мадам сидела за низким карточным столиком в дальнем углу библиотеки в окружении редких изданий. Ангел задернул шторы, и Зизи освещали только три свечи, расположенные в опасной близости от ее замысловатого костюма. Мадам утопала в лавине дешевых шарфов из благотворительного магазина, неумело намотанных на плечи и голову. С таким количеством вуалей и прочих аксессуаров не исключалось, что она сейчас начнет танцевать и срывать их с себя по очереди, а потом потребует чью-нибудь голову на блюде. Браслеты и цепочки звенели и переругивались. Запах нафталина наводил на мысль, что ясновидящая выпала из шкафа. В тусклом мерцании свечей из-под низко надвинутого на лоб парика виднелись только прищуренные глаза.

Мы топтались в дверях, как испуганные школьницы перед кабинетом директора. Песик вжался в пол, оскалил зубы и зарычал, словно что-то почувствовал.

— Нет. — Бриджет подняла руку, пытаясь успокоить своего питомца. — Боюсь, мы с Мистером Трезвоном не этого ожидали.

— Чего вы могли ожидать от гадалки? — недоуменно спросила тетя Шарлотта.

— Мы думали, что едем на выходные книжного клуба, и надеялись на обсуждение книг, а не на это… язычество!

— Мне вот интересно, Бриджет, — спросила я, — когда ты говоришь «мы ожидали», ты имеешь в виду себя и собаку, да?

— У Мистера Трезвона тоже имеются ожидания! — Она повернулась и пошла прочь, натягивая поводок, на другом конце которого болтался испуганный песик. — Мы лучше почитаем у себя в комнате.

— Он же собака, он не умеет читать, — крикнула я вдогонку.

— Пожалуйста, извините ее. Как поживаете, миссис Зизи? — громко сказала мама, будто обращаясь к выжившей из ума старой перечнице, что, честно говоря, выглядело вполне уместным.

Женщина важно кивнула, сооружение из шарфов и украшений опустилось и затрепетало. Мы увлеченно наблюдали, вернется ли все это на место или упадет бесформенной кучей на пол. Наконец она, сделав усилие, выпрямилась вместе с горой одежды.

Миссис Ангел многозначительно кашлянула.

— Наверное, вы, дамы, предпочтете посетить мадам Зизи по отдельности, чтобы сохранить свои секреты.

— У нас нет никаких секретов, — рявкнула мама.

Я самозабвенно расхохоталась. Мама вновь бросила на меня «взгляд».

— Я пойду первой, — заявила Гадость. Похоже, ясновидение заинтересовало ее одну. — Я здесь самый духовный человек и с большей вероятностью извлеку что-то из этого опыта. Я нашла свое внутреннее «я».

Она так долго искала себя, обретала и вновь теряла, что, очевидно, сама заблудилась в этих поисках. К сожалению, дорогу обратно к нам она находила всегда.

Мама познакомилась с Джой еще в университете, и с тех пор чем только последняя не занималась: пилатес, йога, соковые и угольные чистки, сердечные диеты, диеты по группе крови, макро- и детское питание, витаминные инъекции, вегетарианство, веганство, палео. Она не употребляла глютен, алкоголь, кофеин, лактозу и была настолько свободна от всего, что я удивлялась, как она до сих пор не улетела, словно оторвавшийся от привязи воздушный шарик. Если честно, я бы с радостью перерезала веревочку. Как и многие, кто видел ее насквозь. Все, кроме мамы. Даже когда Джой поймали на воровстве.

Единственное, что вам нужно знать о Гадости: она лгунья и воровка. Она много раз крала у моих родителей, но мама закрывала глаза. Каждый ее приход в дом что-нибудь пропадало: небольшая сумма денег, безделушка, шарфик, драгоценности. Папа часто предъявлял маме претензии по поводу подруги-воровки, а та ее всячески выгораживала. Мама будто не замечала недостатков Джой и никому не позволяла ее разоблачить. Наконец однажды пропала крупная сумма денег вместе с запонками, семейной реликвией, и папа не выдержал. В тот раз Джой оставила на кухонном столе нетронутый травяной чай, над которым еще вился пар, и не появлялась несколько лет. Ушла в туман, словно в дешевом трюке заезжего фокусника. Тетя Шарлотта сказала, что это все из-за курения, точнее из-за травки. Шарлотта всегда была готова воткнуть нож Джой в спину.

— Джой, ты молодчина! — с улыбкой сказала я. — Помнишь, мам, папа говорил, что она в огне не горит и в воде не тонет?

Я умолкла, словно вспоминая, а на самом деле представляла, как медленно втыкаю булавку в ее куклу вуду.

Мама закатила глаза.

— Не понимаю, зачем ты ее сюда взяла? — вырвалось у Гадости.

— Что я такого сказала? — невинно отозвалась я.

— Она всегда…

— Я? На себя по…

Мама театрально воздела руки и смежила веки.

— Мадам нужна помощь? — осведомилась Ангел.

Мама открыла один глаз и медленно опустила руки.

— Давай, иди уже, — с угрюмой веселостью сказала тетя Шарлотта.

Гадость начала выполнять шумные дыхательные упражнения, чтобы сосредоточиться и обратить на себя внимание. Когда она это делала, у меня всегда появлялась надежда, что однажды она выдохнет и забудет, как вдыхать.

Гадость приняла свой обычный невозмутимый вид и вплыла в библиотеку.

— Берегите серебро, Ангел, — успела крикнуть я, и дверь закрылась, скрыв от нас перекошенное личико Джой.

Я надеялась, что теперь все пойдет по традиционному сценарию «тело в библиотеке», но, к моему глубокому разочарованию, Гадость появилась через полчаса на пороге с надменной ухмылкой, которая так и напрашивалась на затрещину. Она чувствовала себя одухотворенной, а я — готовой убить. Удивительно, как часто эти два чувства идут у нас рука об руку.

— Ну как все прошло? — спросила тетя Шарлотта.

Джой в экстазе прикрыла глаза.

— Просветляюще!

— Она сказала что-нибудь такое, чего ты о себе не знала?

— Конечно, нет, Гадость все о себе знает.

Мама предостерегающе посмотрела на меня.

— Я чувствовала, что ей ведомо многое, между нами возникла настоящая духовная связь.

Джой устремила глаза вдаль, как часто делают «высокодуховные» люди. Мы проследили за ее взглядом и уткнулись глазами в стену.

— Да, у нее есть дар, — вздохнула просветленная личность в своей отвратительной мистической манере, повернулась и вышла, бормоча какую-то чепуху о чакрах и карме.

Мама выпрямилась и деловито сказала:

— Так, кто следующий?

Энтузиазм присутствующих улетучился в черную дыру. Наконец вызвалась тетя Шарлотта.

— Пожалуй, попробую.

В дверях встал Ангел. Он обладал пугающей способностью появляться неожиданно, будто его соткали из воздуха.

— В этом нет необходимости, мадам.

— Прошу прощения? — надулась тетя Шарлотта.

— Я вижу, дамы, что ваш энтузиазм ослаб, а поскольку мы неустанно печемся об удовольствии наших гостей, могу ли я предложить вам другие виды развлечений? Например, игру в «Вопросы и ответы» или…

— Прочь с дороги! — взорвалась тетя Шарлотта, на глазах превращаясь в воинственную Брунгильду.

— Мадам, я всего лишь…

Она устремила на него свой взгляд.

— Вы не смеете отказать мне в духовном просвещении, сэр. Отойдите по-хорошему.

Ангел опустил голову, как побитая собака.

— Позвольте проводить вас, мадам.

— Дерзай, Ларч.[8].

Ангел громко постучал в дверь и крикнул:

— Еще одна гостья желает услышать предсказания мадам Зизи!

Я хрюкнула от смеха.

— Она, наверное, глухая, — предположила мама. — Похоже, гадать придется ему.

После еще одной театральной паузы раздался тоненький голосок:

— Кто теперь будет оспаривать силу духов?

— Я, Шарлотта, — отозвалась тетушка.

Дверь заскрипела так громко, протяжно и выразительно, словно над этим звуком трудился не покладая рук весь отдел озвучки Би-би-си.

Я обернулась, чтобы поделиться этим важным наблюдением с мамой, однако та шушукалась на диване с Мирабель. Улыбка сползла с моих губ. Это мне больше всего ненавистно: отверженность. Конечно, я привыкла, но порой раздражает.

Тетя Шарлотта отсутствовала довольно долго, и мы не знали, чем заняться. Ревностно глядя на хихикающих маму с Мирабель, я впилась ногтями в ладони. Мне так хотелось, чтобы она хоть раз обняла меня, как другие мамы обнимают взрослых дочерей. Чтобы она смеялась вместе со мной и беспечно говорила: «Мы обожаем тусить вдвоем. Мы всегда были очень близки. Мы лучшие подруги».

Реальность редко совпадает с нашими фантазиями. На мой запрос в соцсети мамочка даже не ответила, а ведь сама предложила искать друзей в соцсетях.

Мама с Мирабель постепенно опьянели, их беседа превратилась в отдельные бессвязные замечания об общих знакомых. Ангел вновь куда-то пропал, как всегда испарился без предупреждения — видимо, устал работать барменом.

Мы сидели в неловком молчании, огонь мягко освещал мамино задумчивое лицо. Как раз когда она начала перечислять мои провалы, вернулась тетя Шарлотта, непривычно тихая и бледная.

— Что с тобой, Шарлотта?

Мама встала. Тетушка присела на край потертого подлокотника — смелое решение для такой крупной женщины. Она покачивалась и смотрела на огонь.

— Интересно…

— Шарлотта, в чем дело? Ты будто увидела привидение!

— Тетя Шарлотта, что тебе сказала гадалка? — спросила я.

Она вынырнула из транса и натянуто улыбнулась.

— Ничего особенного. Несла чушь о каком-то незнакомце. Что-то довольно странное. Типа «Кто будет хранителем твоей сестры?» Боюсь, я не совсем поняла, ну и шут с ней, правда. Со мной все в порядке, — она слабо махнула рукой, — просто немного устала. Все эти спиритуозные дела так выбивают из колеи! Неудивительно, что Джой постоянно замученная.

Мама разволновалась и затрясла дурацким колокольчиком, призывая Ангела.

— Тебе надо выпить чего-нибудь горячительного, Шарлотта. Бренди, вот что тебе нужно.

— Нет, лучше пойду в постель. Я устала, а здесь холодно, как в могиле.

В камине пылал огонь.

Ангел вновь возник у меня за спиной. Он подкрался так тихо, что я даже не слышала его дыхания.

— Будьте ангелом, Ангел, принесите немного бренди.

Мама улыбнулась своей шутке, а дворецкий и ухом не повел. Судя по выражению его лица, гости острили на этот счет не впервые.

— Нет, правда, Пандора. Я пойду прилягу. Хочу набраться сил на завтра.

— Как скажешь. Бренди все равно принесите, — крикнула вслед Ангелу мама.

Тетя Шарлотта тихо удалилась. Интерес к россказням гадалки сошел на нет, потому что, по маминым словам, это была «полная ерунда». Мирабель, клевавшая носом, зашевелилась и сказала, что пойдет расплачиваться.

— Я заплачу, дорогая.

Ее рука легла на мамино плечо, как ящерица. Мирабель всегда упоминала, если за что-то платила — на моей памяти это случалось два раза.

Мы посидели еще немного у камина. Мама допила бренди и начала похрапывать. Огонь почти угас, воздух пропах дымом. В конце концов я решила оставить маму на диване. Как-то в сходной ситуации я пыталась переместить ее в спальню, и это плохо закончилось. Когда я поднималась по тускло освещенной лестнице, Ангел зловеще прошептал снизу:

— Доброй ночи.

Мне померещилось, что он добавил: «Если она действительно будет доброй» — и захохотал гиеной.

Дом погрузился в беспокойный сон — все ушли спать с тяжелыми головами от каминного дыма и щедрых порций бренди. Я вполсилы боролась со сном, понимая его неизбежность и зная, что ждет меня по ту сторону. Я дрожащими руками открыла библию и сделала несколько глотков, изо всех сил пытаясь вспомнить хоть один день, когда не чувствовала тревоги или страха, а мои несчастные широко распахнутые глаза не смотрели на мир с таким ужасом. Память о тех днях становится все более зыбкой; подробности тускнеют, как я ни стараюсь их вспоминать, словно выученные когда-то стихи.

Стояла такая непроглядная темнота, будто мне завязали глаза. Но когда одно из чувств полностью бездействует, обостряются другие. Самые тихие звуки усилились, и я прислушивалась к тому, как дребезжат старушечьи зубы окон. Снег настойчиво бил по стеклу, будто чьи-то маленькие пальчики стучали в окно, отсчитывая минуты.