Как выжить в книжном клубе

Правило номер четыре

Я стою в саду, передо мной на земле лежит папа. Между нами стелются серые клубы дыма, и я не могу его как следует разглядеть. Подлетает ворон с блестящими глазами и бесшумно приземляется рядом с папой, лицо которого искажено страданием. Птица сидит и смотрит. А потом начинает деловито Б‘̠папины добрые глаза.

Я набираю воздуха, чтобы закричать, и вдруг слышу знакомый голос:

— Не позволяй им, Урсула. Я ее не вижу. Не вижу. Не вижу…

Вот так я проснулась ранним утром от собственного крика. Первые несколько секунд между сном и явью я не могла дышать, воздух застрял в горле, как будто туда засунули мокрую тряпку. Густая темнота сбивала с толку, я не помнила, где нахожусь. Кровать тряслась, и я не сразу сообразила, что ей передается моя дрожь. Лицо заливал холодный пот. Он смешивался со слезами и щипал глаза, но в такие моменты глаза закрывать нельзя, иначе вновь окажешься в саду. Раз или два я закрывала — и видела папино тело, а рядом лежало черное перо, которое всегда бесшумно улетало, прежде чем я до него добиралась.

Я ждала, как маленькая, не зашевелится ли что-то в темноте, потом потянулась к лампе и нащупала выключатель. Ослепила кислотная вспышка, в ушах застучала кровь, дрожащие ладони вспотели. Я достала из тумбочки папину библию и открыла. Внутри, в вырезанном отверстии, скрывался его секрет, доставшийся мне по наследству: фляжка с бренди. «Дух господень», — смеялся он и, подмигнув, отпивал из фляги. Наверное, папа выбрал для хранения бренди священную книгу, зная, что маме не придет в голову туда заглянуть. Я дрожащими руками поднесла флягу ко рту и стала пить ядовитое зелье, обжигая внутренности и душу. Потом долго сидела, прижав библию к себе. Слезы лились без передышки, пока усталость и спиртное не взяли верх.

Я то погружалась в сон, то выныривала из него, и каждый раз, стоило мне уснуть, возвращался знакомый ночной кошмар. Он не покидал меня остаток ночи, присаживался на корточки на животе, тянул длинные паучьи пальцы к лицу, вторгался в сновидения.

Я старалась не засыпать, чтобы избежать пытки, однако тогда мой мучитель начинал отравлять бодрствование. Однажды я продержалась три ночи подряд. Но сон все равно меня настигал, и ревущее чудовище возвращалось.

Немного придя в себя, я спустилась в гостиную, надеясь переждать там завтрак. Меня все еще накрывали ядовитые пары застоявшегося бренди, голова раскалывалась после бессонной ночи, а руки дрожали от слабости. Я не могла оторвать взгляд от нетронутого слоя пыли на крышке рояля.

Спустились мама с Мирабель, увлеченные обсуждением тети Шарлотты, дома, еды и всего остального, что они так ненавидели.

— Быстро завтракать, Урсула, — велела мама, проходя мимо двери в гостиную, остановилась и добавила с укором, нахмурив лоб: — Тебе нужно есть.

Она всегда знала, где я нахожусь и что делаю, как будто у нее имелся незримый радар, настроенный на мою волну.

В качестве завтрака нам предложили еще одну убогую трапезу, сервированную в удушающем великолепии столовой. Тетя Шарлотта, закованная в твид, громогласным голосом жаловалась на тяжкую долю англичан, вынужденных самим себе подавать завтрак. Поскольку познания об этикете Шарлотта черпает из творений Джулиана Феллоуза, в них присутствуют нотки мелодраматизма и безумия.

— И почему эта чертова собака опять здесь? — рявкнула она.

Бриджет напряглась.

— Мистер Трезвон имеет такое же право завтракать, как все остальные.

— Где-нибудь в другом месте.

— Между прочим, я заплатила за то, чтобы ему предоставили кровать и завтрак. — Она скормила собачонке еще одну сосиску. — Так что он имеет полное право здесь находиться. Да, малыш?

Тетя Шарлотта укоризненно покачала головой.

— Учитесь расслабляться, — осуждающе промолвила Гадость.

Ее лицо излучало самодовольство, которое она ошибочно принимала за безмятежность. Джой сообщила всем, что провела час йогалатеса еще до того, как мы проснулись, заставив меня мучиться угрызениями совести.

Ангел водрузил на обеденный стол очередную корзинку с черствыми булочками, к вящему неудовольствию тети Шарлотты. Должно быть, Феллоуз имел что-то против вчерашних булочек на завтрак.

— Что это? — спросила мама.

— Булочки, мадам.

— Понимаю, но это как-то не тянет на полезный набор восхитительной местной еды и фермерских продуктов, которые нам обещали.

Ангел посмотрел на нее пустым взглядом.

— А где же сосиски? — нахмурилась тетя Шарлотта.

— Ой, — улыбнулась Бриджет, — боюсь, малыш съел последнюю.

— Боже правый, Ангел, что вы сами-то едите? Наверняка не черствые булочки и скользкую рыбу, если только не приняли аскезу, как настоящие отшельники.

Ангел медленно прикрыл глаза.

— Миссис Ангел неравнодушна к омлету, мадам. Я готовлю его из свежих фермерских яиц, лука, лесных грибов, сыра, с черным перцем и щепоткой соли. Каждое утро, вот уже тридцать лет.

Все посмотрели на скудную корзинку с каменными булочками.

— Если бы мне нужен был рецепт, я бы его попросила, — вздохнула мама. — Нам обещали свежие местные продукты…

— Во Франции я ходила с сестрой и ее семьей за грибами, — припомнила Мирабель. Она часто ударялась в такие воспоминания, хотя я подозревала, что это выдумки. — Прямо возле фермы, которую они перестроили. Ну пока она не рухнула. Мы ходили собирать трюфели…

— Как свиньи? — не удержалась я.

Мама посмотрела на меня материнским взглядом.

— Самая вкусная еда — та, которую добываешь своим трудом, — ханжеским тоном изрекла Гадость. — Вот мой инструктор по йоге проводит ретриты…

— Вроде той каннабисовой фермы, куда ты ездила? — рассмеялась тетя Шарлотта. — Ретрит для кучки обкурившихся хиппи!

— Как ты смеешь? Это был духовный центр просветленного сознания. Лучше бы задумалась, как ты живешь!

Ангел многозначительно кашлянул, его проигнорировали, и он кашлянул еще более многозначительно.

— Что с вами? — спросила со своей обычной жизнерадостностью мама.

— Простите, что прерываю вас, мадам, но миссис Ангел…

— Кстати, где сейчас миссис Ангел? — раздраженно поинтересовалась мама.

— Выполняет свои обязанности, мадам.

— Обязательно называть меня мадам? Можно подумать, что мне пятьдесят пять лет!

Ей пятьдесят шесть.

— Я лишь хотел узнать, не желаете ли вы или ваши гости устроить какое-либо развлечение, мадам.

На этот раз слово «мадам» прозвучало еще более подчеркнуто.

Мама и Мирабель непонимающе переглянулись. Я подозревала, что они не запланировали других развлечений, кроме тех, что скрываются на дне бутылки.

— Ах, Ангел, разве это уместно за завтраком?

Мы все ждали неизбежного продолжения, что Ангел питает по отношению к тетушке Шарлотте грязные намерения. Однако при виде суровой физиономии старого дворецкого даже тетя Шарлотта устыдилась мыслей о непристойных предложениях.

Ангел вновь откашлялся.

— Могу организовать вам coniunctio cum spiritibus [4].

— Spiritibus мы привезли с собой.

— Не понял, мадам.

— У нас есть джин.

Мама сердито побарабанила пальцами по столу. Ангел попытался улыбнуться. Получилось довольно устрашающе.

— Нет, мадам, вы меня не так поняли. Тут неподалеку живет медиум, то есть ясновидящая, и некоторые из наших гостей любят воспользоваться атмосферой, царящей в Амбровых Башнях.

Мама сделала притворно озадаченное лицо.

— Здесь довольно готично, вы не находите, мадам?

Он ткнул пальцем вверх, и мы в унисон посмотрели на потолок.

— О подобной чепухе вам лучше побеседовать с моей дочерью.

— Гм… — задумчиво хмыкнула тетя Шарлотта, — там, наверху, есть несколько горгулий.

— И тут внизу парочка, — буркнула я себе под нос, но мама все равно услышала.

— Их еще называют соглядатаями [5], мадам.

— Прошу прощения?

— Они подслушивают и подсматривают.

— Как интересно! — закатила глаза мама.

Ангел продолжал, словно не услышав:

— В деревне живет некая особа, которая специализируется на темных искусствах.

— На темных искусствах? — возмутилась тетя Шарлотта. — Из «Гарри Поттера» сбежала, что ли?

— Откуда, простите?

Мы удивленно посмотрели на Ангела: горгулий знает, а «Гарри Поттера» не читал? Тот невозмутимо продолжал:

— Эта женщина предсказывает будущее, гадает по картам таро и тому подобное. Многие наши гости ее обожают. Я могу попросить миссис Ангел с ней связаться, если у вас имеется желание.

— Я хотела бы знать, когда мы начнем обсуждать книгу, — накуксилась Бриджет.

— Не сейчас, Бриджет, — вздохнула мама.

— О, замечательно, давайте пригласим духов!

Гадость воздела руки, и вереница звенящих браслетов сползла к локтю, придав ее верхней конечности нелестный вид садового шланга.

— Не смеши людей, Джой.

Тетя Шарлотта регулярно обращалась к ней с этой просьбой, однако Гадость упорно продолжала. Она вытаращила угольно-черные глаза и холодно добавила:

— У меня богатый духовный мир. Такая уж я есть.

— Спросить, свободна ли она вечером, мадам?

— О, давайте! Умоляю, Пандора, мы хотим!

Гадость слишком часто уподоблялась несносному ребенку из книги Энид Блайтон, которого тянет придушить.

Мама вздохнула.

— Ну давайте поступим с Джой по справедливости.

— Я бы с радостью, да только дробовик не захватила, — пробормотала тетя Шарлотта.

Я хихикнула. Мама укоризненно на меня посмотрела.

— Прекрати, Урсула.

— Почему я? Это она сказала…

— Отлично, Ангел, — повернулась к нему мама, — пусть старая ведьма придет и предскажет нам будущее.

— Да, мадам.

— Только чтобы оно было безумно прекрасным. Я не собираюсь платить за беды и несчастья. Их у меня и без ясновидящих хватает.

Я ни разу не видела маму по-настоящему несчастной или отчаявшейся. Свою судьбу она держит в ежовых рукавицах.

— Насколько мне известно, у нее весьма умеренные цены, мадам.

— Ага, знаем, позолоти ручку! — фыркнула тетя Шарлотта.

— Если не ошибаюсь, двадцать фунтов в час, мадам. Банкнотами любого номинала. Золото не понадобится. Приготовить вам столик на вечер, мадам? В библиотеке после ужина?

Мама впилась в него глазами.

— Не много ли вы на себя берете, Ангел?

— Мадам, я здесь для того, чтобы сделать ваше пребывание максимально комфортным.

— Я вижу. А как насчет вашей очаровательной супруги? Осчастливит ли нас своим присутствием миссис Ангел?

— Да, мадам. На самом деле она собиралась провести для вас экскурсию по дому и территории прямо сегодня утром, после завтрака.

— Я уже им все показала, — хмыкнула Мирабель.

Ангел посмотрел на нее с отточенным презрением.

— Полагаю, она сможет предложить вниманию гостей еще некоторые сокровища, укрывшиеся от вашего взгляда, мадам.

Каждое «мадам» звучало ядовитее предыдущего.

— А когда мы начнем обсуждать книгу? — настойчиво поинтересовалась Бриджет.

— Не сейчас, Бриджет! — рявкнула мама. — Мы будем готовы через минуту, спасибо, Ангел.

— Благодарю вас, мадам.

Он развернулся и пошел к двери важным церемониальным шагом, словно живой труп.

Когда он уходил, у меня вырвался вопрос. Я даже не успела посмотреть на маму.

— Ангел, вы поздно вечером играли на рояле?

Он не обернулся и ответил ледяным тоном:

— Насколько я знаю, мисс, к инструменту давно никто не прикасался. Я поговорю с миссис Ангел, чтобы она сегодня тщательно вытерла пыль.

Это прозвучало как упрек.

— Может быть, заодно и с часами что-нибудь сделаете? — поинтересовалась мама, ткнув ножом в сторону часов. — Они всегда показывают десять минут первого. В этой развалюхе хоть что-то работает?

Все взгляды устремились на большой старый радиоприемник с мертвыми стрелками часов.

Я встала и направилась к двери.

— Куда это ты собралась?

— В библиотеку, мама.

— «В библиотеку, мама», — передразнила она. — Любопытно зачем?

Для книжного клуба книги занимали удивительно низкую строчку в списке их приоритетов.

— Новости хочу послушать. Как обычно по утрам.

— Что? Никогда не замечала, что тебя интересуют новости.

Мамино раздражение трещало, как хорошо растопленный мангал. Я с трудом удержалась от искушения сказать, что она никогда меня не замечает.

— Опять твои выдумки, Урсула?

— Это все, мадам? — с достоинством поинтересовался Ангел.

— Да, конечно, — досадливо отмахнулась мама не то от меня, не то от дворецкого.

— Я страшно за тебя переживаю, дорогая, как только ты терпишь ее фокусы. — Льстивый голос Мирабель вливался в ухо матери, словно яд. — И когда это закончится? Не может же она вечно оставаться капризным ребенком!

— Почему бы и нет, Мирабель? — сказала я. — Ты ведь можешь вечно оставаться злобным буллером.

Проходя мимо Ангела, сохранившего абсолютно невозмутимый вид, я заметила легкую припухлость в нижней части лица. Бедняга так сильно сжимал челюсти, что я испугалась за его зубы.

— Вам чем-то помочь, мисс? — спросил он, когда мы вдвоем вышли в холл.

— Нет-нет, спасибо. Я просто посижу в библиотеке.

— Вы говорили, что хотите послушать радио, мисс?

— Гм… Ага.

— К сожалению, там нет радио, мисс. — Он помолчал немного, затем предложил: — Позже я могу сходить в деревню за газетой.

— Пожалуй, не стоит, — вздохнула я. — Я лучше почитаю книгу.