Как выжить в книжном клубе

Правило номер двадцать шесть

Призрачный сумрак, крадущийся по дому, не давал рассмотреть мелкие детали, в которых мы так отчаянно нуждались. Многолетний слой бархатной пыли сковывал дыхание. В окна падал отраженный от снега слабый жемчужный свет, тревожный и беспокойный, и меня охватил гнетущий, всепоглощающий страх. Мы словно потерялись в беспросветном мороке.

В библиотеке стоял такой же спертый воздух, что наполнял теперь все здание, так долго балансировавшее на грани запустения. В конце концов жизнь решила покинуть эти стены, и начался упадок.

С кофейного столика за мной наблюдали два маленьких зверька. Горностаи? Куницы? Я понятия не имела. Злобные глазки-бусинки следили за мной, как за очередной жертвой. Таксидермия — что за странная прихоть безмерно богатых викторианцев набивать опилками мертвых животных и расставлять по дому? Видимо, это напоминание, что всех нас ждет такой конец.

Книги выглядели частью декораций. Их здесь никто не читал. Со времени злополучного сеанса гадания в библиотеке ничего не изменилось. Я мысленно вернулась в тот вечер с его невинными развлечениями, до того, как нас посетила смерть. С тех пор прошла целая вечность! Помню, как я заглянула в темную комнату и увидела странную фигуру гадалки в мерцании свечей. Сколько удивительных историй помнит эта комната! Холст все тот же, лишь герои меняются. Ангелы — последние. Остались ли у них близкие, которые будут их оплакивать?

— Здесь ничего нет, — проворчала тетя Шарлотта.

Не знаю, как она собиралась поймать хитрого и жестокого убийцу, просто повертев головой по сторонам. Она отнеслась бы к осмотру гораздо серьезнее, если бы пришла этот дом покупать.

— Шарлотта, мы должны искать улики, — сказала мама, как будто увещевая ребенка.

— Какие еще улики? Тут книги, стол, кресла, камин, дурацкие чучела крыс — и все. Это библиотека. Что вы надеялись здесь найти, цирковую трапецию?

Я жадно всматривалась в стеллажи и полки. И правда, ничего подозрительного. За незадернутыми шторами виднелся бесплотный темный мир. Пушистые хлопья снега до сих пор кружили в воздухе, сверкая в темноте. Идеальное отражение звездного неба. Как все это могло выглядеть таким невинным?

Я плюхнулась в глубокое кожаное кресло. В ягодицу уткнулось что-то острое. Книга. Я украдкой посмотрела на остальных. Мама шепталась за маленьким столиком с Мирабель. Тетя Шарлотта притворялась, что читает книгу, которую держала вверх ногами.

Я осторожно вытащила из-под себя том, обтянутый дорогой телячьей кожей. На переплете красовались позолоченные буквы: «ГРИБЫ: естественная история и полный справочник».

Я украдкой подняла глаза, как будто у меня на коленях лежала страшная тайна. Никто ничего не заметил. Порой бывает чрезвычайно удобно иметь эгоистичных родственников, которым плевать, чем ты занимаешься.

Книга открылась на странице, заложенной клочком газеты. Заголовок гласил: «Ангел-разрушитель (Amanita bisporigera)».

Я непроизвольно ахнула, и Мирабель бросила на меня раздраженный взгляд — зачем, мол, отвлекаешь?

Я читала короткими перебежками, после каждой строчки косясь на окружающих.

«Род: Amanita. Токсичность. Ангел-разрушитель, или Ангел смерти (Amanita bisporigera), относится к одному из самых ядовитых видов и стоит за большинством смертельных отравлений грибами. Его легко спутать со съедобными видами, такими как дождевики, шампиньоны и агарики. Он содержит аматоксин, который разрушает ткани печени и почек, приводя к смерти. Сезон в Великобритании — с августа по ноябрь. Встречается в лесу, часто на пнях срубленных или погибших деревьев. Симптомы: рвота, спазмы, бред, судороги».

Я тут же вспомнила Ангела, как он стоял перед нами и разглагольствовал: «Миссис Ангел неравнодушна к омлету. Я готовлю его из свежих фермерских яиц, лука, лесных грибов, сыра, с черным перцем и щепоткой соли. Каждое утро, вот уже тридцать лет».

Корзина в кухне с остатками земли. Убийце нужно было лишь добавить к обычному набору несколько таких грибов, которые легко перепутать с шампиньонами.

Острые пальцы вцепились мне в живот. Все ясно, Ангелов отравили.

Бедняга-дворецкий и его загадочные последние слова. Мучаясь от невыносимой боли, они понимали, что с ними случилось. А корзину уронили, когда пытались найти причину. Бедные Ангелы знали, что их сестра убита, а сами они обречены. Не имея сил предупредить нас, умирающий пытался назвать своего убийцу. Ангел смерти. Мы не поняли, что он хотел сказать. А миссис Ангел умерла еще раньше, цепляясь за фотографию сестры.

Все это происходило не случайно. Убийца действовал под влиянием обстоятельств. Оружием послужила стрела — первое, что попалось под руку. Или взять, например, грибы, подброшенные в корзину. Ни то, ни другое не указывало на тщательную подготовку, он просто использовал появившуюся возможность.

— Может, еще раз обыщем дом? — внезапно предложила тетя Шарлотта.

Я сунула книгу под подушку кресла. Если что-то и сможет меня защитить, то это знание.

Мама встала, сцепив руки за спиной, с видом взбунтовавшегося фельдмаршала, собирающего войска.

— Начнем отсюда.

— Почему ты вечно командуешь?

— Я задаю себе тот же вопрос. Видимо, потому, что ты до сих пор даже шнурки завязывать не умеешь.

Все взгляды устремились к ногам тети Шарлотты, обутой в туфли с застежками на липучках.

Между сестрами часто складываются странные и непростые отношения, от беспредельной любви до жгучей ненависти. Мама с тетей Шарлоттой существуют в пограничной области, где расцветают недоверие и соперничество.

Миссис Ангел в свои последние мгновения сжимала в руке фотоснимок с сестрой. Ее мужа волновало то, что их уничтожило, а она искала утешения в знакомой фотографии. Странно, что никто из них не попытался указать на убийцу. Может, они и не знали. Вспомнились их скорченные тела. Жалкий, посеревший мистер Ангел, его жена, сжимающая в одной руке фотографию, а в другой… Где была другая?

Я напрягла память. Ее рука тянулась к прикроватной тумбочке. А что там лежало?.. От слабости я плохо соображала, и все же что-то на грани восприятия, смутное, неуловимое, не давало мне покоя. Тумбочку загромождали всякие обычные мелочи: карандаш, пепельница, носовые платочки, стакан, крем для лица… ничего такого, к чему стоило тянуться в последние минуты жизни. О чем бы она ни хотела нас предупредить, убийца, вероятно, забрал эту вещь, а миссис Ангел, умирая в беспамятстве, думала, что она еще там.

Растревоженные мысли метались в голове и не желали успокаиваться.

— Эй, Урсула! Урсула?

Мне на плечо легла пухлая рука тети Шарлотты, а сама она присела рядом со мной на корточки. Вечером после гадания тетя Шарлотта явно не вписывалась в свой привычный образ прямолинейной, суровой и громогласной особы. Что же так потрясло ее на встрече с гадалкой?

Не могу сказать, что тетя Шарлотта помогала меня воспитывать в традиционном смысл она искренне старалась, пока однажды мама не сказала: «Бога ради, Шарлотта, почему ты решила, что теперь, когда умер мой муж, ты должна постоянно мелькать у меня перед глазами? У тебя что, своего дома нет?»

Даже в тринадцать лет я видела жестокость маминого поведения. Сразу после смерти папы Дорин Делламер и тетя Шарлотта получили от ворот поворот, а меня мама отправила в пансион. Она хотела побыть наедине со своим горем и не могла смириться с тем, что мы тоже переживаем утрату.

— Так, это все без толку, — решительно заявила тетя Шарлотта. — Давайте двигаться дальше. Уже почти полночь, и я не хочу провести час ведьм в этой жуткой комнате.

Я посмотрела на часы. И правда, полночь. По телу пробежала знакомая дрожь, зашевелились старые тревоги. Я так долго сдерживала свои чувства, что в любую секунду могла взорваться.

И еще меня не покидало навязчивое ощущение, будто что-то не так. Будто что-то выбилось из обычного порядка, и мы застыли в бесконечном мире, не вполне совпадающем с реальностью. Здесь не существовало времени, словно мы застряли в странном пограничном пространстве между мирами. Мы не спали. Не ели. Не отсчитывали время. Оно исчезло. Тетя Шарлотта могла назвать любую другую цифру, и я бы не знала, так ли это. Может, полночь, а может, пять утра. Времени нет. Безвременье.

— Времени нет! — объявила я.

— О боже! Опять! — вздохнула Мирабель.

— Успокойся, Мирабель. Она такая хрупкая девочка, а тут кругом трупы. На-ка, хлебни, детка…

Тетя Шарлотта полезла в сумку.

— Вы можете выслушать? — крикнула я. — Просто послушайте.

Они замолчали и притворились, что слушают.

Если бы они действительно попытались, то услышали бы. Я, например, слышу, когда люди лгут. Ложь звучит совсем по-другому, чем правда. Если распороть швы звука и отделить каждую ноту, то сразу станет ясно.

Они не понимали, чего не хватает, потому что мир для них представлял собой просто море звуков, которое иногда позволяло им говорить, а тишина — дыру, которую они стремились заткнуть.

— Разве вы не слышите?

Они непонимающе уставились на меня.

— Нет.

— Не волнуйся, дорогая.

Тетя Шарлотта приблизилась ко мне со зловещей улыбкой.

— Сейчас полночь, — прошипела я. — Что можно услышать в библиотеке старого загородного дома в полночь? Ну же!

Улыбка тети Шарлотты увяла. Людям не нравится выглядеть идиотами.

Мирабель наморщила лоб.

— Выстрел?

— Бой часов! — с досадой произнесла я.

Тетя Шарлотта остановилась.

— Здесь их нет.

Мама осмотрелась.

— А раньше были, — сказала я. — Помните ознакомительный тур? В том углу стоял радиоприемник, такой большой, старинный, деревянный, с часами на передней панели.

Я видела по глазам, что они начали вспоминать, мысленно возвращаясь в тот первый вечер.

— Помните, я сказала Ангелу, что хочу послушать радио в библиотеке? Я знала, что оно здесь есть.

— А он ответил, что в библиотеке нет радио, — припомнила Мирабель.

— Тогда уже не было. Его убрали.

До них все еще не доходило.

— Почему я знала, что оно есть? Очень просто: я его видела, когда мы только приехали. Подозреваю, что если посмотреть вон в тот угол, где стоит фикус в горшке, то мы увидим контур чего-то большого и прямоугольного, простоявшего там много лет.

Тетя Шарлотта взглянула на меня с сомнением, потом устремилась в угол и отодвинула фикус.

— Она права!

Естественно, там остался более темный прямоугольный след.

— И куда, по-вашему, делся радиоприемник? — раздраженно спросила Мирабель. — Исчез бесследно?

— Его перенесли в столовую, — пояснила я.

— Это другой. Или нет? — растерялась мама. — Правда? И зачем Ангелу врать?

— Не знаю, — сказала я. — Только я уверена, что часы здесь одни, и сейчас они в столовой.

Мы переглянулись и дружно направились в столовую. Когда мы проходили мимо гостиной, я заметила Бриджет, с заговорщическим видом шепчущую что-то своему псу. Мы не глядя проскочили мимо и вошли в столовую.

Старый радиоприемник с большими часами на передней панели стоял в углу. Казалось, он принадлежит к совершенно иному миру, не просто к другой эпохе, а к самой истории этого особняка. Сколько лет он служил живущим здесь людям! Годы и десятилетия накладывались друг на друга, словно кирпичи, составляющие стены дома. Этот радиоприемник знал девочек Делламер, еще когда они были веселыми, непоседливыми щебетуньями. Какие свидетели истории, какие голоса звучали из старого динамика?

— Часы не тикают, — спокойно сказала я. — Они не идут с тех пор, как мы приехали. А ведь Ангелы очень серьезно относились к своим обязанностям. Забыли завести?

Все уставились на циферблат. Стрелки не двигались.

— Десять минут первого, — констатировала тетя Шарлотта и добавила: — Они стоят.

— И о чем это говорит? — спросила я.

— О том, что они остановились в десять минут первого.

— Спасибо, Шарлотта. Чрезвычайно интересное наблюдение, — вздохнула мама. — Но зачем кому-то понадобилось перетаскивать из комнаты в комнату такие тяжелые часы, если они даже не идут?

Мы с опаской подошли к радиоприемнику, словно ожидая, что он сейчас откроется и оттуда что-то выпрыгнет. Или кто-то. Простой, ничем не украшенный приемник, величественный вид ему придавали размеры и почтенный возраст.

Мирабель наклонилась и сдвинула брови.

— Он ненастоящий.

— Почему это ненастоящий? Я его вижу! — возмутилась тетя Шарлотта. — Давайте придерживаться реальности…

Мирабель щелкнула кнопкой сбоку, и передняя панель медленно открылась, явив нашим взглядам встроенное цифровое радио и CD-плеер.

— Боже правый! — воскликнула мама. — Это такая ностальгическая винтажная штука из каталога, от которых ты без ума, Шарлотта. Вроде антикварный, а на самом деле современный. Смотрите: цифровое радио, проигрыватель компакт-дисков…

— Прошлый век, — заявила тетя Шарлотта. — Я лично предпочитаю гринтус.

— Блютус, тетя Шарлотта.

— Тут есть функция будильника. Кажется, что-то установлено… — пробормотала мама.

Я наклонилась и нажала кнопку.

— Интересно, что любили слушать Ангелы.

Сначала ничего, потом тихое потрескивание…

И вдруг заиграла музыка — «Лунный свет»! Далекая мелодия звучала ясно и чисто, но пальцы пианиста медлили и зависали над клавишами. Ноты падали каплями дождя, медленно и неуклонно, каждая отдельно. Они затихали, будто пианист находился здесь, рядом с нами, и тянулись, словно долгие вдохи, растворяясь в небытии.

Это он. Я услышала вздох, и папина душа, полная любви, прикоснулась к моей. Музыка унесла меня в прошлое, хотя я не могла нарисовать полную картину — чувствовала только лоскутное одеяло сияющих мгновений, случайно сшитых вместе из ненадежных проблесков памяти. Чистые и радостные, они выглядели вполне реальными, несмотря на краткость. Однако после каждой медленно затухающей ноты за ребрами будто натягивалась струна. Я знала, что все это уйдет, вернется в неверное прошлое, которое мне никогда не воскресить, не поймать, даже не запомнить как следует. Музыка стихла. Папа ушел.

— Опять отрубилась, — услышала я словно из глубокого туннеля голос тети Шарлотты.

— Воды принеси! — крикнула мама, нависнув надо мной неясной тенью.

Череп сдавило от боли, как будто мне на голову надели железный обруч.

— Что? Где я тебе возьму воды?

— В графине. Поищи, Шарлотта. Помоги, ради всего святого.

Я почувствовала, как мамины руки медленно поднимают меня с пола.

— Вот, есть! — донесся голос тети Шарлотты. — Просто вылить на нее?

Она выполнила угрозу, не дожидаясь ответа. Я села, вся мокрая. Ни в чем не повинный CD-плеер насмешливо наблюдал за мной круглым глазом.

— Будильник установили так, что плеер включился на десять минут ровно в полночь, — сказала Мирабель. — Теперь, по крайней мере, понятно, откуда взялась музыка в ту первую ночь.

Не было никакого духа папы, играющего для меня Дебюсси. Конечно, нет. Откуда ему взяться? Меня разыграли.