Как выжить в книжном клубе

Правило номер семь

Мы проснулись в сказочном мире, укутанном снегом. Хрупкая белоснежная глазурь, покрывшая обветшалый резной фасад особняка, придавала ему сходство с засохшим свадебным тортом.

Наше уединение было совершенным, чистым, почти прекрасным. Правда, такая обособленность нередко вызывает мрачные мысли.

Когда мы перестаем испытывать потребность выбежать на улицу во время снегопада? Папа катал меня на санках, проваливаясь по колено в холодные ватные сугробы. Мы забирались на горку и катапультировались в небытие. Притворяясь драконами, выдыхающими дым, летели вниз в белых парах собственного дыхания. В те далекие времена зимний мир не безмолвствовал. Его наполняли восторженные голоса, скрежет полозьев и скрип снега под ногами.

Когда детство ушло, снег начал ограничивать передвижения. Он мешал добраться до колледжа или до магазина, до чего угодно. Я больше не могла лететь по нему с огромной скоростью. Он стал еще одним врагом.

Снег удерживает все в безмолвном стоп-кадре. Сохраняет.

Мы сидели в задумчивом удивлении за столом, накрытым для завтрака, а сквозь высокие французские окна в пол на нас смотрело бесконечное белое море. Слепящий ледяной свет обжигал наши заспанные глаза. Все замерло. Однако наступившая тишина не сулила спокойствия. Комнату пронизывала тревога, все как будто чего-то ждали.

Ангела я заметила не сразу. Может быть, он находился в столовой с самого начала, но я отдала себе в этом отчет лишь спустя некоторое время. Дворецкий явно нервничал, его обычное самообладание слегка пошатнулось. Как бы подтверждая мою догадку, он споткнулся и упал на колени, выронив тарелку. Осколки старинного фарфора рассыпались по ковру вперемешку с полосками бекона и ошметками яичницы-болтуньи.

Все напряженно замерли. Мирабель свирепо смотрела на нас из-под водруженных на переносицу очков для чтения. Черные глаза плавали за серыми стеклами, как два головастика. Я не поняла, зачем она нацепила очки, если не собирается читать. На самом деле я никогда не видела ее за чтением, и для участницы книжного клуба это весьма необычно. Она носила очки только для респектабельности.

— Картина «Падший ангел», — заметила она.

— Не будь такой бесчувственной, Мирабель.

Сегодня утром Гадость излучала особую безмятежность, и меня это раздражало. Она сидела с идеально прямой спиной, словно упрекая нас за плохую осанку, и так тщательно пережевывала микроскопические дозы киноа, что хотелось засунуть ей в глотку весь завтрак вместе с тарелкой.

Мама мучилась тяжким похмельем, которое неуклюже маскировала под пищевое отравление.

Поднявшись на ноги без посторонней помощи, Ангел принялся собирать осколки и кусочки яичницы в небольшую кучку. Я отодвинула стул.

— Позвольте вам помочь.

— Не вздумай! — вспыхнула мать. — Мы платим за обслуживание целое состояние!

Песик выскочил из-под стола и вонзил зубы в кусок бекона.

— Убери свою шавку! — гаркнула тетя Шарлотта, адресуясь к Бриджет.

Бриджет бросилась спасать питомца.

— Он хочет помочь!

На сцене возникла миссис Ангел. Я заметила, что здешние обитатели имеют привычку появляться из ниоткуда. Экономка начала убирать, бросила быстрый взгляд на мужа и тут же отвела глаза. Она заметила, что я за ней наблюдаю.

— Мадам желает чего-нибудь еще? Может быть, свежего чаю?

Она выдавила заученную улыбку.

«Я не намерена за это платить, ясно?» — эти слова срываются с маминых губ так часто, что достойны быть высеченными на ее надгробии. Правда, психотерапевт не советует мне слишком зацикливаться на этом образе.

Ангел, не поднимая головы, сметал остатки фарфора, собака продолжала ему «помогать».

— Надеюсь, это все органическое, — сказала Бриджет, встав над двумя согбенными Ангелами. — Мистер Трезвон ест только натуральную еду.

— Мне нужно отправить сообщение в Лондон, — трагическим голосом объявила тетя Шарлотта.

Миссис Ангел выпрямилась и сверкнула острой, как осколок стекла, улыбкой.

— Боюсь, это невозможно, мадам.

— Уверяю вас, очень даже возможно, и вам придется…

— У нас нет телефона, как ясно сказано в описании. Сюда приезжают, чтобы отдохнуть от внешнего мира. Подъездная дорожка занесена снегом, дорога в деревню тоже непроходима. Когда мы выходили…

— Мы умрем с голоду! — вскричала Бриджет. — Надо выбираться отсюда. Немедленно!

Миссис Ангел окинула ее долгим терпеливым взглядом.

— В крайнем случае можно съесть собаку, — сострила я, чтобы разрядить обстановку.

Шутка не удалась. Бриджет изменилась в лице и заткнула собаке уши.

— Я думала, ты вегетарианка, — фыркнула Мирабель.

— Мадам, еды достаточно, — подчеркнуто спокойным тоном сказала миссис Ангел. — К изоляции нам не привыкать.

— Заметно, — страдальческим голосом пробормотала мама.

От нее пахло перегаром. Как бы я ни устала, всегда чищу зубы перед завтраком именно по этой причине. Никому не хочется слышать запах чужого горя.

Тетя Шарлотта встала, заполнив своим телом все окружающее пространство.

— Ну вот что, юноша…

Ангел удивленно посмотрел на нее.

— Я не привыкла быть оторванной от мира. Я член трех бридж-клубов и состою в «Женском институте». Со мной это не пройдет. — Она подбоченилась. — У кого с собой мобильный? Сигнал есть?

Я первым делом это проверила, когда поняла, что здесь можно завыть от тоски. Не было даже намека на сигнал.

— Как это? — изумилась Джой. — Ни телефона, ни мобильной связи, ни интернета, ни транспорта? Тюрьма какая-то!

— Как будто ты не знала, — упрекнула тетя Шарлотта.

— Мы все умрем! — Похоже, наша Гадость по-настоящему испугалась, хотя с ней никогда не поймешь. — Надо отсюда выбраться. Я не выношу замкнутых пространств.

— Тебе что, места мало? — рассмеялась тетя Шарлотта.

— Это целая усадьба, — поддержала я тетушку.

— Я имею такое же право высказываться, как и все остальные! — вызывающе заявила Гадость. — Я человек и заслуживаю…

— Мы можем рассматривать данную ситуацию как возможность обсудить книгу.

На Бриджет никто даже внимания не обратил.

— Ради бога, Джой, избавь нас от болтовни о правах. Кто-то должен взять дело в свои руки.

Тетя Шарлотта преисполнилась решимости вести свои войска, пусть даже на верную смерть.

— Ага, причем именно ты? Только потому, что ты самая крикливая и безмозглая?

— Да как ты смеешь…

— Хватит! Прекратите сейчас же!

Наступила тишина, и мы уставились на маму. Ее глаза запали сильнее, чем обычно, тонкая, дряблая кожа напоминала крыло мотылька, лицо осунулось. Она выглядела не просто старше, чем всегда, а какой-то измученной, побежденной. Я настолько привыкла видеть маму ухоженной, уверенной в себе, что любую брешь в ее защите, любую оплошность замечала немедленно. Привыкнув считать маму абсолютным идеалом, я знала, что у нее тоже есть недостатки, но лишь теперь поняла, насколько все запущено.

Мама заговорила медленно, тщательно подбирая слова:

— Мы должны объединиться. Все пройдет. Кроме того, это всего лишь выходные. Мы справимся, я уверена. А теперь, Шарлотта, если тебе так отчаянно нужен контакт с внешним миром, предлагаю организовать небольшую поисковую группу: хорошенько одеться и пройтись до конца дороги, чтобы оценить обстановку.

— Она была непроходима, когда мы… — начал Ангел.

— И что вас на подвиги тянет? — перебила его Мирабель. — Почему бы не посидеть денек спокойно?

— Мы могли бы обсудить книгу, — предложила Бриджет.

— Не верю, что у Шарлотты есть срочное дело, ради которого стоит замерзнуть и погибнуть в непролазном снегу.

— Как ты смеешь, Мирабель? Да будет тебе известно, что в четверг состоится заседание «Женского института», и я назначена председателем. Мне поручили найти основного докладчика. Разумеется, для тебя это пустой звук, ведь ты никогда не пыталась что-нибудь организовать… начиная с собственной жизни.

— К чему ты клонишь?

— Сама знаешь!

— Если ты намекаешь…

— Тебе прекрасно известно, на что я намекаю. Прилипла к моей сестре, как пиявка! Ты утомляешь ее своим назойливым присутствием. Если бы Джордж был сегодня с нами…

У меня зазвенело в ушах: на высокой, пронзительной ноте, словно плохо настроенное радио. Имя упало, как тьма. Даже оба Ангела, занятые уборкой, видимо, поняли, что произнесено непроизносимое, и остановились. Джордж. Он папа, а никакой не Джордж! Я не узнавала этого имени, встретив в документах или услышав от чиновников, которые налетают откуда ни возьмись, когда твой папа умирает. В бланках нет места, чтобы объяснить: имя матери — Пандора; имя отца… Я всегда колебалась, написать ли «Джордж (умер)» или совсем ничего, как будто его больше не существует. Если произнести или написать его имя, он превращался в незнакомца. Полагаю, то же самое происходит со многими отцами и их дочерями. Мы не знаем, какую жизнь они ведут, для нас они идеальны. Как только гаснет ореол святости, они становятся людьми, настоящими, несовершенными. В отличие от папы, человек по имени Джордж не был совершенством.

Я закрыла глаза и вновь услышала резкий смех ворона. И, как всегда, папин голос. «Я ее не вижу…» Я покачнулась и упала обратно в кресло.

— Урсула, — донесся мамин голос.

Я быстро открыла глаза и поняла, что она испытывает не беспокойство, а досаду.

Надо мной склонилась Гадость.

— Отличная игра! — сказала она, глядя на меня, но обращаясь к остальным, растянула губы в улыбке и добавила: — Ты не думала записаться в любительский театр?

Она рассмеялась и огляделась вокруг в поисках одобрения.

— Надеюсь, прогулка проветрит всем мозги.

Мама отодвинула стул и встала со сдержанной грацией, что удавалось ей крайне редко. Она медленно вышла из комнаты, видимо сдерживая тошноту. Я напрасно надеялась, что она оглянется проверить мое самочувствие.

Мирабель с тетей Шарлоттой еще несколько минут играли в гляделки, источая взаимное отвращение.

— Может, позже обсудим книгу, — тихо сказала Бриджет.

Оставив чудную компанию допивать чай вприкуску с упреками, я постояла в холле, прислонившись к стене, и дождалась, пока утихнет гнев. Я честно старалась не позволять Гадости выбесить меня, но иногда накатывало. Не так легко заделать трещины и остановить поток горечи и обид.

Как ни странно, на улице мы почувствовали еще большую оторванность от цивилизации. Теплая, по-своему уютная обстановка дома в какой-то степени ограждала нас от крайностей внешнего мира. Мы не осознавали всех масштабов бедствия, пока не столкнулись с ним лицом к лицу. Гадость решила остаться дома, черпая утешение и душевное равновесие в ванной. Мирабель заявила, что скорее ад замерзнет, чем она станет помогать этой стерве Шарлотте, а Бриджет ушла читать Мистеру Трезвону. Таким образом, в отважную экспедицию отправились мы втроем: Шарлотта, мама и я.

Шарлотта напялила на себя всю имеющуюся у нее теплую деревенскую одежду и превратилась в старуху из сериала «Последнее летнее вино», за которой охотятся на болотах. Мама вела себя подозрительно тихо, и меня это изрядно смущало. Ее не интересовала цель нашей вылазки, она просто вышла подышать.

Порой мне кажется, что она до сих пор тоскует по папе. Возможно, ей и сейчас больно слышать его имя. Хотя папа раздражал ее отсутствием амбиций, бесхребетностью и наивностью, она скучала по нему, как по старой пижаме. Я думала, что она оправилась от его смерти неприлично быстро. Видимо, я ошибалась.

«Не могут все люди быть такими мелодраматичными, как ты, Урсула», — часто говорит мне она.

Мы вышли на улицу. Обнаженные фигуры героев и богов, затянутые ледяной коркой, засыпало снегом. У двери застыла парочка полуголых богинь, окаменевших от холода.

— Она далеко не уйдет без…

— Ради всего святого, заткнись, Шарлотта, — оборвала ее мама.

Тетя Шарлотта тяжело потопала по снегу в своей амуниции, прокладывая тропу.

Мороз щипал лицо. Глаза непроизвольно закрывались в тщетной попытке спрятаться от холода. Мы сгибались под мощными порывами бури. Свинцовое небо нависало так низко, словно хотело раздавить нас. Ветер пробирал до костей.

— Это безумие! — крикнула мама.