Как выжить в книжном клубе

Правило номер двадцать семь

— Нужно вернуться к Ангелам, — сказала вдруг я.

— О боже, опять? — простонала тетя Шарлотта. — Послушай, там ничего нет, кроме двух мертвых стариков. Не понимаю, почему ты настаиваешь. К живым Ангелам ты не проявляла ни малейшего интереса.

Все так и норовят высказать свое мнение по поводу моей реакции на смерть и моих отношений с недавно усопшими. Я всегда старалась этого не замечать, ради собственного душевного спокойствия. Но иногда бывает трудно сдержаться.

— Хватит, тетя Шарлотта, я не хочу, чтобы ты изучала мое отношение к смерти. Оставь меня в покое! — сердито выкрикнула я, чуть не плача.

— Ну ладно, прости.

Тетя Шарлотта извинялась только для порядка. Терпеть не могу неискренних извинений.

Мы устроились на подлокотниках обеденных кресел. В ушах все еще звучал Дебюсси, в душе собиралась тошнотворная тревога, и мне стоило огромных усилий оставаться в сознании.

— Думаю, что Шарлотта с присущим ей косноязычием пытается выяснить, почему ты считаешь нужным вернуться в апартаменты Ангелов, если мы не нашли там ничего интересного. У тебя на уме что-то конкретное?

Мирабель все больше становилась голосом разума, что определенно выставляло остальных не в лучшем свете.

— Сдается мне, что Ангелы были не так уж невинны, — негромко произнесла я.

Все молчали.

— Просвети нас, — отозвалась мама.

Я набрала воздуха.

— Думаю, трюк с музыкой осуществили они. Если так, значит, они знали обо мне, да и обо всех нас, гораздо больше, чем нам казалось.

— Что? — не поняла тетя Шарлотта.

— По-моему, они хотели, чтобы мы… я… или кто-то из нас поверил, что «Лунный свет» играл призрак.

— И-и-и? — визгливо протянула Мирабель.

— Любимая вещь моего папы, если ты не в курсе.

Последовала неловкая пауза.

— В тот вечер я спустилась в гостиную, услышав, что кто-то играет «Лунный свет» на рояле. Там никого не было. Очевидно, звучала запись.

— И-и-и?

Вновь этот пронзительный звук. Просто невыносимо!

— Нас хотели убедить, что кто-то исполнял эту вещь на рояле.

— Так это же столовая. Ты бы не услышала музыку, находясь в гостиной, — сказала Мирабель.

— Услышала бы, если поставить на всю громкость, — возразила тетя Шарлотта. — Где ты была, Урсула?

— Сначала наверху. Затем пошла в холл. Когда я открыла дверь, музыка прекратилась.

— Ну вот, все ясно, — решительно сказала тетя Шарлотта.

Все замерли в молчании.

— И-и-и…

— Прекрати!

— Что?

— И-и-и-кать! — крикнула я.

Все испуганно посмотрели на меня.

— А еще что-нибудь ты помнишь? — вкрадчиво спросила Мирабель.

— Нет, только запах табака. Так всегда пахло от папы. Музыка и сигареты. Я могла поклясться, что он где-то рядом.

У меня прервался голос, и я закрыла глаза, чтобы не расплакаться. Воздух вновь наполнился табачным туманом, только теперь холодным.

— Я чувствовала, что он рядом… он…

— Понятно, — продолжала Мирабель с нежностью и добродушием престарелой моржихи. Я представила ее с длинными саблевидными клыками. Она зарычала и оскалилась (в моем воображении) и вновь протянула, уже наяву:

— И-и-и-и-и?

— Прекрати, умоляю!

Я схватилась за голову.

— Ой, извини. А зачем ты хочешь вернуться в комнату Ангелов?

Я сдвинула брови и открыла рот.

Мирабель предостерегающе подняла палец.

— Просто объясни, без истерик.

Я набрала побольше воздуха.

— Если моя теория верна, мы найдем там сигареты или окурки.

Они растерянно уставились на меня.

— Погоди, — начала тетя Шарлотта, — ты хочешь сказать, что Ангелы по ночам курили и отрывались под музыку, как парочка старых рейверов? Господи, надо ж такое выдумать!

Она безумно расхохоталась. В каком-то смысле мы все были на грани истерики.

— Что-то вроде того, тетя Шарлотта, — вздохнула я.

Заглянув по пути в открытую дверь гостиной, мы ненароком услышали:

— Ну теперь вы понимаете, Мистер Трезвон, что означает выражение déjà vu?

Мы не стали их беспокоить.

В комнате Ангелов воняло разлагающейся плотью.

— Просто не верится, что мы опять здесь, — покачала головой тетя Шарлотта. — Это уже слишком. Не пора ли оставить бедняг покоиться с миром?

— Как они могут обрести покой, если вынуждены скитаться между мирами, не зная причины своей преждевременной смерти? — спросила я. — Ответ кроется здесь, и мы будем возвращаться, сколько понадобится, пока его не найдем. Тем более что, как мне известно, ни у кого из нас нет других срочных дел.

Они уставились на меня.

— Ищите.

— Что? — расстроенным тоном спросила Мирабель.

— Все что угодно.

— А нельзя ли хоть чуточку сузить круг поисков?

— Мне не хотелось бы поддерживать Мирабель, Урсула, но она права, — кивнула тетя Шарлотта. — Мы не можем опять рыться в вещах, когда за каждым нашим шагом следят покойники.

— Покойники ничего не видят, — упрямо констатировала я.

— Не знаю… может, пусть лучше полиция ищет? — неуверенно предложила Мирабель.

— Если она приедет, — согласилась я, — и застанет нас живыми. Надо найти, что их убило, Мирабель, если ты не хочешь стать следующей.

Она широко распахнула глаза.

— Ты мне угрожаешь?

Мама со вздохом встала между нами.

— Давайте отложим выяснение отношений до лучших времен, ладно?

Она посмотрела на меня, затем на подругу. Я неохотно кивнула. Мирабель отвернулась.

— Идите и проверьте гостиную, — скомандовала я. — А я посмотрю в спальне.

— Ну мы будем по соседству, — облегченно вздохнула тетя Шарлотта, спеша покинуть комнату, — буквально в нескольких метрах.

— Я с тобой, Урсула, — сказала мама.

Мирабель насупила брови, развернулась и ушла.

Мама повернулась ко мне.

— Ты не против?

— Нет.

Мы молча прошли в спальню. Там пахло разложением. Лихорадочные испарения насквозь пропитывали тяжелый воздух. Этот запах ничем не напоминал стерильность больничной палаты, где я однажды увидела пустую оболочку отца. Нет, он жил, дышал, испуская гнилостные, тягучие миазмы, как поросший плесенью хлеб, забытый в хлебнице. То, что их убило, стремительно распространялось по воздуху, въедалось в одежду, волосы и кожу, лезло в рот, пока мы не начинали чувствовать его вкус.

Я прикрыла губы рукавом кардигана и обвела глазами комнату, стараясь не задерживать взгляд на двух накрытых телах.

За приоткрытой дверью в гардеробную виднелся краешек кровати. Кровать в гардеробной. Туалетный столик с длинныи волосами на щетке. У миссис Ангел волосы были не черными, а платиново-седыми.

И у Дорин Делламер тоже. Я подумала сейчас о ней, застывшей на морозе: заиндевевшее тело будто выточено изо льда, на волосах висят кровавые бусинки. Коснется ли ее гниль, расползающаяся по комнате, или Дорин Делламер навеки застынет в том ужасном мгновении, в вихре шарфов, разметавшихся с жестокой небрежностью… в парике из длинных черных волос на белом снегу?

Я решительно направилась в маленькую комнату.

— Урсула, ты куда? — окликнула меня мама.

Толкнув дверь, я моментально поняла, что никакая это не гардеробная. Именно здесь Дорин переодевали в злополучную гадалку. Она сидела перед зеркалом и расчесывала парик. Или это делала ее сестра, пока они придумывали свой план. Дорин Делламер спала на этой кровати. Рядом с комнатой сестры. Это спальня Дорин.

Я стояла, будто заглядывая в могилу, не зная, что скрывается в пустоте. Маленькая частичка ее останется здесь, пока смерть не раскроют. Пока она не обретет свободу. Может быть, они с сестрой найдут свой маленький мир, тот, с фотографии. Как знать? Папа говорил, что рай — не место, а время, когда ты был счастлив. Меня всегда интересовало, там ли он сейчас и присутствую ли я в его счастливых моментах.

Уже повернувшись к двери, я заметила с другой стороны кровати мусорную корзину. Бумаги, старые флакончики от косметических средств, использованные ватные спонжики. Это все, что осталось от жизни? А сверху — пепел и сигаретные окурки.

Я не помнила, чтобы она курила. Еще менее вероятно, что курили мистер или миссис Ангел, с их скупостью и запрещающими табличками по всему дому. Я посмотрела на руку миссис Ангел под складками простыни, тянувшуюся к прикроватной тумбочке, где рядом с упавшим стаканом и коробкой салфеток стояла грязная пепельница. Я опасливо приблизилась, внимательно наблюдая за умершей, словно та могла в любой момент меня схватить.

— Что такое, Урсула? — спросила мама.

— Погляди.

Я кивнула в сторону мусорной корзины. Как и в первой, там лежало несколько окурков. Между тем в пепельнице, слишком большой даже для заядлого курильщика, лежала только кучка пепла. В спальне некурящих эта громоздкая мраморная емкость выглядела неуместно, она подходила для другой обстановки: например, для главного дома, где курение запрещалось. Я мысленно последовала за тенями Ангелов и нарисовала в воображении, как они несут полную пепельницу сюда и выбрасывают окурки в эту корзину, а не в гостевой части дома.

Я вспомнила воздух, насыщенный табачным дымом. В ту первую ночь меня выманил из комнаты этот запах, поднимавшийся по лестнице в сопровождении мелодии «Лунного света». Ангелы посылали дымовые сигналы. Они пытались кого-то привлечь. Меня? Или кого-то другого? Зачем? Они затеяли все это не просто так. Они играли в какую-то опасную игру, которая в итоге привела к смерти: их и Дорин Делламер. Остались только трупы и куча вопросов. А что с Джой? Как она в этом замешана? Сплошные загадки, и ни одного ответа.