Клинок Айрис

Двенадцатая

Захар

Потягивая из хрустального стакана, я снова смотрю на лестницу, прислушиваясь к крикам наверху. Мне интересно, что происходит. Когда я скрещиваю ноги, скольжение моего костюма напоминает мне о том, почему мое настроение испорчено.

Айрис.

Она выбрала его.

Алексея.

Моего брата.

А не меня.

Почему?

Я думал, мы хорошо ладили. Я думал, она чувствует себя комфортно со мной. Но она предпочла его, этого ублюдка, как его называют, а не меня. Почему? Она выглядела испуганной и застенчивой, так какого хрена она выбрала мужчину, который выглядел так, будто не мог решить, хочет ли он убить или трахнуть ее? Беспокойство за нее задерживается в моем сознании, прежде чем я понимаю, что он не может причинить ей вред. Не может. Он не может. Договор защищает ее.

Но потом мое настроение портится еще больше. Она выбрала его!

Его!

Я опрокидываю стакан и снова смотрю на огонь, напрягаясь, когда слышу, как что-то разбивается.

– Не надо, – рычит Николай. – У него все под контролем.

Этот ублюдок слишком хорошо разбирается в людях, а может, он просто слишком хорошо разбирается во мне. Он знал, что я собираюсь проверить ее, и да, хорошо, может быть, попытаться увести ее.

– Я и не собирался, – пробормотал я.

Я беру графин и доливаю свой напиток, когда Николай фыркает, убирая пистолет на стол. Ему все равно, что она не хотела его, потому что он тоже не хотел ее, но я? Я хочу. Я хочу ее. Я хотел жену, хотел любви, семью и кого-то баловать.

Она выбрала его.

– У тебя все еще есть этот твой маленький друг, привязанный в твоей камере пыток? – спрашиваю я, заводя светскую беседу. Не то чтобы у моего брата это хорошо получалось, но, если бы я не давил, он бы, наверное, вообще молчал. Хрен знает, что Алексей не утруждает себя попытками заставить его говорить.

Он кивает головой в знак согласия, и я закатываю глаза.

– Диалог требует речи, – напоминаю я ему, пересказывая слова своей матери.

Он вздыхает и смотрит вверх.

– Я не хочу говорить.

– Ты никогда не хочешь. С таким же успехом я могу разговаривать с кирпичными стенами из-за вас двоих. – Я вскидываю руки вверх.

– У тебя есть друзья, с которыми можно поговорить. – Он произносит эти слова с усмешкой, явно имея в виду женщин, с которыми я провожу время, поэтому я отмахиваюсь от него. В этот момент воздух прорезают рычание и крик. Мы оба смотрим вверх по лестнице, прислушиваясь, прежде чем повернуться друг к другу.

– Им все равно, – говорю я ему, продолжая разговор. – Пойдем, займемся чем-нибудь веселым.

Он фыркает, заканчивает чистить и собирать свой пистолет и встает. Он сбросил свой костюм, как только вошел в дом, и вернулся в своих обычных черных джинсах и рубашке.

– Я должен работать.

– Ты всегда так делаешь, – ворчу я.

– Прекрати хандрить, гребаный идиот, – огрызается он.

Сузив глаза, я отпиваю свой напиток.

– Я не хандрю и не дуюсь, – отвечаю я.

– А сейчас дуешься, – возражает он, выгнув бровь.

Я отталкиваю его и откидываю голову назад так, что смотрю в потолок.

– Я хотел, чтобы она выбрала меня, я думал, что у нас есть связь, – наконец признаю я. – Я думал, что со мной она чувствует себя в безопасности. Вы двое даже не хотели жениться. Я хотел, и все же я здесь, внизу, с синими яйцами, пью, чтобы забыть, как она произнесла его имя, а не мое. Это я должен приветствовать ее в нашей семье.

– Ты слишком сентиментален. – Это то, что они оба часто говорят мне. – Иди трахни одну из шлюх внизу.

– Дело не только в трахе, Нико, – огрызаюсь я, вскакивая на ноги. – Она наша жена. Извини меня за то, что я хочу иметь с ней связь. Я не хочу провести свою жизнь, как мать и отец, ненавидя друг друга. – Он вздрагивает при напоминании о наших родителях, затем поворачивается и уходит. Он, наверное, думает, что я сравниваю его с тем старым мертвым ублюдком, но это не так. Может, он и склонен к боли и крови нашего отца, но он совсем не похож на того гниющего засранца.

– Николай, – зову я, но он уже ушел.

Отлично.

Теперь я один.

Крик удовольствия наполняет воздух, поэтому я хватаю свой пиджак и поспешно ухожу оттуда. В конце концов, нет необходимости слушать то, чего я не могу получить. Я поднимаюсь на лифте на этаж казино, чтобы все проверить и, возможно, так напиться, что Нико придется снова уложить меня в постель, чтобы забыть ее изумрудные глаза, ее румяные губы и ее крики удовольствия. Я буду лелеять ее и заботиться о ней, в отличие от Алексея. Этот ублюдок, наверное, даже не заставит ее кончить. А я бы заставил. Я буду любить ее. Черт, ее крики снова заполняют мою голову, снова твердеет мой член в брюках, когда ревность заполняет меня.

Как бы я хотел быть с ней.

А не с ним.

Не с моим ублюдочным братом.