Клинок Айрис

Шестидесятая

Айрис

Оказывается, я единственный человек, которому удалось сбежать из комнаты пыток Николая, чем они все, похоже, очень гордятся. Приходят охранники и наводят порядок, а врач осматривает меня, обрабатывает раны и дает мне несколько потрясающих обезболивающих. Они нависают надо мной, наблюдая с тревогой, особенно Захар. Николай сидит, положив голову на руки.

Я могла бы освободиться в любой момент и заставить его остановиться, но он никогда не поверил бы мне и не простил бы меня. Ему нужно было, чтобы я страдала, когда он узнал, что я предала его, и я с радостью пролила бы кровь за них снова.

Это безумие, как все меняется.

Как и мои физические раны, нам всем нужно исцелиться от эмоциональных и душевных ран, которые нанес нам этот брак и жизнь в целом, не говоря уже о том, что в последнее время мы пережили много дерьма. Когда Захар говорит, что мне нужно отдохнуть, я не возражаю. Он поднимает меня на руки и несет наверх, но в последний момент я останавливаю его и кое-что шепчу ему.

Вздохнув, но не в силах мне отказать, он поворачивается и идет в направлении, где я еще не была, - в комнату Николая.

Это его безопасная зона, его убежище, и ему нужно быть там сейчас так же сильно, как ему нужно воссоединиться со своими братьями и мной. Пора ему перестать отделять себя и впустить нас. Не обращая внимания на его вдох, когда мы заходим внутрь, Захар осматривается вокруг, как будто никогда не видел этого, и я готова поспорить, что так оно и есть.

Это совсем не то, что я ожидала.

Здесь почти уютно.

Здесь есть гостиная открытой планировки, и большая кровать доминирует над задней половиной комнаты. Сбоку есть камин. Телевизора я не вижу, но по одной стене расположены стопки книг и библиотека. С потолка свисает боксерская груша, а перед камином стоят огромные секционные кресла.

Все сделано в приглушенных, расслабляющих тонах, но нет ничего, что могло бы сделать его своим. Ни картин, ни фотографий. Все голое. Мне немного грустно, но, когда я поворачиваюсь и вижу, как он обеспокоенно оглядывается вокруг, как будто только сейчас осознавая это, я отгоняю эту мысль. Я не хочу причинять ему боль.

– Твоя кровать выглядит такой удобной. Мы можем просто поспать? – спрашиваю я его. Мы уже вторглись в его личную жизнь, так, что, если он не хочет, мы уйдем.

Он оглядывается на меня и ищет мой взгляд, прежде чем его плечи опускаются.

– Конечно.

Захар укладывает меня на него и натягивает на меня плед, прежде чем скользнуть ко мне, прижимая меня к своей груди, словно желая подтвердить, что со мной все в порядке. Я чувствую такое же желание прикоснуться к ним. Между нами так много всего, что все запуталось, но я полна решимости начать все с чистого листа. Алексей проскальзывает с другой стороны, но оставляет зазор, затем все наши взгляды устремляются на Николая, который колеблется.

Он не чувствует себя желанным гостем. Он все еще винит себя.

Я протягиваю руку и жду, позволяя ему принять решение.

Нельзя спасти людей, если они не хотят быть спасенными.

Он хочет быть другим, быть семьей, но он должен сделать шаг.

Я жду с затаенным дыханием, пока он медленно берет мою руку и проползает между мной и братом. Я притягиваю его ближе и прижимаю голову к его груди, слыша, как колотится его сердце. Но он не прикасается ко мне, как будто чувствует, что не заслуживает этого. Закатив глаза, я беру его руки и обхватываю ими себя.

Я закрываю глаза и расслабляюсь.

Это тихо и комфортно, но потом я чувствую, как слезы попадают мне на лицо. Я медленно поднимаю голову, чтобы не испугать его. Его глаза зажмурены, а руки крепко прижимают меня к себе, слезы неудержимо катятся по его щекам. Я никогда не видела, чтобы он выглядел таким уязвимым, открытым и молодым.

– Нико, – шепчу я, несомненно, привлекая взгляды его братьев к его страданиям. – Шшш, мы здесь, все хорошо.

Он качает головой и зарывается лицом в мою шею. Я обнимаю его и глажу по волосам, пока мои глаза переходят на глаза Алексея. Он протягивает руку и кладет ее на покрытую шрамами спину брата.

– Мы любим тебя, – пробормотал он.

– Любим, даже когда ты задница, – поддразнивает Захар, кладя свою руку поверх моей на его голову. – Семейные ссоры. Айрис права – это хорошо, это новый старт. Мы можем выложить все начистоту и стать больше, чем мы есть. Но у нас есть ты, брат, так что выпусти все наружу. Позволь нам хоть раз обнять тебя.

Я прижимаю его голову к своей груди, пока он восстанавливает себя, пока он вскрывает свои шрамы, чтобы они зажили как следует. Руки его братьев прикрепляют его к нашей семье, обеспечивая ему комфорт, пока они присматривают за ним, и в конце концов мы все засыпаем.

Николай лежит в центре, защищенный от мира и боли, которую он причинил ему – мир, который причинил боль, использовал и отвернулся от всех нас, пока у нас не осталось выбора, кроме как жить и выживать в темноте, став королями этого мира.

Теперь у них есть королева, и я не собираюсь никуда уходить.