Кодекс Магических Зверей I

Глава 10

Переведя взгляд на клетку с кошкой, увидел, что подошло время приема последней порции лекарства. Багровое свечение под шкуркой двухвостой пульсировало ровно и спокойно, жар почти исчез. Я открыл замок, осторожно протянул руку внутрь клетки, почти не почувствовав отторжения, обхватил её и вынул наружу.

Положив на стол, взял ступку с остатками аквамаринового зелья. Его сохранность упала до 75 %, а эффективность до 1.1 %, но этого должно хватить для финального рывка. Я разжал челюсти кошки и увидел, что её пасть перестала быть сухой и воспалённой, слизистые стали влажными, розовыми. Медленно, капля за каплей, стал вливать последнюю порцию.

Первая капля коснулась языка. Вторая. На третьей веки кошки дрогнули. После пятой её тело содрогнулось в лёгкой судороге, и я замер, не отрывая взгляда.

Под шкуркой вспыхнул целый фейерверк всполохов. Багровый свет, собранный вдоль позвоночника, вдруг ринулся наружу, но не яростно, а будто выдыхая последние шлаки. От кончиков ушей до двух пушистых хвостов пробежала волна мелкой дрожи, шерсть встала дыбом, и каждая волосинка засияла изнутри, как раскалённая медная нить.

Затем свет начал сгущаться, втягиваясь обратно. Я увидел, как под шкуркой ненадолго проступила призрачная сеть из алых прожилок, пульсирующих в такт сердцебиению.

Кошка глубоко вдохнула, и из неё вырвалось маленькое облачко пара. Два хвоста дёрнулись и плавно опустились, расслабленно улегшись на столешницу.

Перед глазами всплыло системное сообщение, и я выдохнул от облегчения.

[Курс лечения «Умиротворение Пламени» завершён]

[Результат: Нейтрализация избыточной огненной энергии завершена. Магические каналы восстановлены, стабилизированы]

[Температура ядра: в норме. Риск самовозгорания: НУЛЕВОЙ]

[Общее состояние: Остаточная слабость. Требуется отдых и полноценное питание]

[Примечание: Существо пережило кризис. Потенциал сохранён. Отношение к целителю: «Нейтральное»]

Сделал шаг назад. Сердце колотилось где-то в горле, но не от страха, а от мощной волны радости. Это чувство мне слишком хорошо знакомо, чтобы спутать его с чем-то другим. Смотреть на существо, которое ещё вчера балансировало на краю, а сейчас здорово и полно сил, и это твоя заслуга. Лучшей награды для врача не существовало.

Кошка открыла глаза. В этот раз они напоминали два маленьких солнца — ярко-золотые по краям, с тлеющими угольками зрачков в центре. В них не было ни боли, ни страха, лишь глубокая, спокойная настороженность и… вопрос. Она смотрела прямо на меня, не мигая, изучая.

Я прекрасно понимал, насколько опасен мог быть зверь её класса и ранга, если бы почувствовал угрозу. Её когти могли оставить борозды на камне, а внутренний жар вспыхнуть в мгновение ока, но сейчас меня захлестнуло нечто большее, чем осторожность — это восторг целителя, видящего плоды своего труда.

Медленно, чтобы не спугнуть, я протянул руку к боку двухвостой и аккуратно коснулся. Шерсть оказалась невероятно мягкой и тёплой, как шёлк, прогретый солнцем. Кошка напряглась всем телом, её золотые глаза расширились, уши прижались к голове, а кончики хвостов дёрнулись — она не понимала, что происходит.

Я не убирал руку, но и не давил. Прошла секунда, другая. Напряжение в её теле начало таять, уши распрямились, хвосты успокоились, потом раздался звук, от которого у меня ёкнуло внутри: тихое, хрипловатое мурлыканье, похожее на потрескивание тлеющих веток в камине. Оно нарастало, становясь глубже, громче, наполняя тишину лавки.

Осторожно пошевелил пальцами и начал гладить её по шерсти, от лопаток к хвосту. Кошка закрыла глаза, её голова слегка опустилась, мурлыканье усилилось.

[Существо признаёт ваши действия как акт заботы. Отношение изменено с «Нейтрального» на «Доверительное»]

Улыбка сама расползлась по лицу. Все-таки в любом мире звери одинаковые, будь то хоть магические питомцы, хоть домашние любимцы. Все любят ласку и заботу, и готовы вернуть ее обратно, стоит лишь искренне поделиться ими.

Погладив её ещё несколько минут, я вспомнил о более насущных потребностях. Взял из клетки миску с водой, тщательно вымыл и наполнил прохладной водой из колодца. Вернувшись к столу, поставил миску перед кошкой.

Она тут же перестала мурлыкать, приподняла голову и, осторожно обнюхав воду, принялась пить. Сначала медленно, с достоинством, но вскоре жажда взяла верх, и она быстро вылакала полную миску, которую я сразу еще раз наполнил. Она выпила и эту порцию.

И тут я понял, что накормить-то мне её нечем! После столь тяжёлой болезни и долгого сна её организм должен требовать калории. Бросив взгляд в окно, увидел, что до полной темноты оставалось время и решил совместить несколько дел: сходить до трактира, чтобы продать «пряный огнехвост» и раздобыть еды для себя и подопечных.

Когда кошка закончила пить и принялась вылизывать лапу, я аккуратно взял её на руки и отнес обратно в клетку.

— Отдыхай, красавица, — прошептал, погладив её по голове в последний раз. — Скоро вернусь с ужином.

Она ответила коротким, одобрительным мурлыком. Я закрыл дверцу, взял склянку с «пряным огнехвостом» и вышел из лавки.

Улица встретила меня прохладным вечерним воздухом и гулом неспящего города. Фонари ещё не зажгли, но окна домов светились тёплым жёлтым светом. Я быстро дошёл до «Свистящего кабана», что встретил меня стеной шума, жара и густого, многослойного смрада. В воздухе витали ароматы кислого пива, гари и пряного дымка. Отовсюду доносился хохот и звон кружек.

У стойки, пригорюнившись над кружками, сидели одинокие добытчики с пустыми глазами, в которых читалась усталость. За длинными дубовыми столами гудели шумные компании. В тёмных углах, сгорбившись, тихо шептались подозрительные личности в капюшонах. По залу с подносами ловко лавировала единственная служанка — рыжеволосая и веснушчатая, с лицом, закалённым годами насмешек и похабных шуток. Её глаза, однако, оставались живыми и быстрыми, успевая и заказ принять, и дерзко парировать очередную грубость.

Я протиснулся к стойке, где красный и потный трактирщик наливал мутную жидкость из огромной бочки.

Увидев меня, он скривил губы в презрительной гримасе.

— О, выжил, — прохрипел он, вытирая руки о грязный фартук. — Я уж думал, больше не увижу твою рожу.

— Спасибо за заботу, — проигнорировал его сарказм и поставил на стойку склянку с «огнехвостом». — Ваш заказ выполнен.

Он недоверчиво посмотрел на склянку, взял её, открыл и заглянул внутрь. Даже в тусклом свете таверны огнехвост казался тлеющим: длинные, тонкие волокна переливались оттенками закатного золота, кровавого рубина и жаркого янтаря, будто пойманное и уснувшее пламя.

Трактирщик замер, а потом его толстые пальцы, удивительно нежные для такой работы, осторожно приподняли растение. Он повертел его и поднёс к коптящей свече — огненные переливы ожили, заплясав на его грубом лице.

— Хм…

Он наклонился и глубоко вдохнул аромат. Его ноздри дрогнули. Запах был сложным — дымным, с горьковатой пряностью и едва уловимой сладостью, как мёд с перцем. Затем мужчина отщипнул крошечное волоконце с края, положил на язык и прижал к нёбу, закрыв глаза.

На его лице разыгралась целая драма. Недоверие треснуло, сменившись шоком. Он разжевал волокно, оценивая вкус и текстуру.

— Чёрт тебя дери! И вправду огнехвост, — он оценивающе посмотрел на меня.

Затем потянулся под стойку и выложил на столешницу одну серебряную марку.

— Держи, заработал. И не задерживайся — место у стойки платное.

Я кивнул и сгрёб монету. Моя первая серьёзная добыча в этом мире!

— Еще мне нужна еда, — сказал я. — Для себя и для зверей в лавке — у меня там кошка и зайцелоп.

Словно по мановению недоброй волшебной палочки, вся скудная удовлетворённость сползла с лица трактирщика. Его скулы резко выступили, губы сжались в белую нитку, а в глазах вспыхнула такая дикая боль и ярость, что я невольно отступил на шаг. Казалось, я ткнул его ножом в самое больное место.

— Для зверей? — его голос стал тихим и скрипучим, как ржавая пила. — Тебе⁈

Он тяжело задышал, а взгляд метнулся в тёмный угол за стойкой, где, как я заметил, в большой плетёной корзине неподвижно лежал огромный, покрытый грубой чешуёй зверь, напоминавший помесь барсука и броненосца. Он не шевелился, лишь изредка его бок слабо и прерывисто вздымался.

Атмосфера вокруг нас наэлектризовалась. Даже шумный гам на секунду будто поутих, почуяв напряжение. Несколько ближайших завсегдатаев обернулись, почёсывая затылки.

— Я просто хочу их накормить, — тихо сказал, понимая, что наткнулся на какую-то глубокую, личную трагедию.

Трактирщик помолчал ещё несколько секунд, будто борясь с собой, потом резко, почти яростно, выдохнул.

— Ладно, подожди тут и не отсвечивай. Поищу чего-нибудь.

Он бросил на меня последний, полный немого обвинения взгляд и, развернувшись, скрылся в проёме, ведущем на кухню, грузно хлопнув дверью.

Я остался ждать, прислонившись к стойке, под аккомпанемент постепенно возвращающегося гула, и стал наблюдать за жизнью таверны. Двое картёжников в углу яростно спорили, тыкая пальцами в потрёпанные карты. Группа добытчиков, уже изрядно набравшись, с энтузиазмом, перебивая друг друга, рассказывала какую-то невероятную историю о встрече с «сияющим слизняком» на втором слое. Служанка, ловко уворачиваясь от похлопывания по заднице, ставила перед ними новые кружки. У камина бард сдался под натиском и затянул похабную, но душевную песню о девке из портового квартала, которую подхватил весь зал. Здесь была грубая, простая, иногда жестокая жизнь, но она кипела, в отличие от замершей боли в глазах трактирщика.

Прошло несколько долгих минут. Дверь на кухню снова распахнулась, и трактирщик вышел, держа в руках объёмный свёрток из грубой ткани, туго перевязанный верёвкой.

— Держи, — бросил он свёрток на стойку. — С тебя три медные марки.

Я протянул ему серебряную. Он на мгновение задержал взгляд на монете, потом молча, с каким-то отрешенным видом, отсчитал сдачу — сорок семь медяков, звонко швырнув их мне в ладонь. Значит, курс один к пятидесяти. Я кивнул, сунув звякающую горсть в карман.

— Спасибо.

Он лишь отвернулся и начал протирать ту же кружку, которую, казалось, мыл уже десять минут, но когда я собрался уходить, взяв свёрток под мышку и сделав первый шаг к выходу, трактирщик резко поднял голову. Его рука с тряпкой замерла. Мужчина смотрел на меня, его губы слегка дрогнули, словно он силился выдавить из себя слово. В его взгляде на миг мелькнула мучительная надежда, которая тут же была задавлена горьким опытом, недоверием и, возможно, страхом услышать ответ.

Я замер, ожидая. Шум таверны отступил на второй план, но трактирщик только сглотнул, отвернулся к полкам с бутылками и с силой принялся драить уже сияющую кружку.

— Выметайся отсюда, — пробурчал он.

Кивнул и вышел на улицу, в уже полностью спустившиеся сумерки, со свёртком под мышкой и тяжёлым чувством, что помимо голодных зверей в этом городе есть ещё чья-то тихая, невысказанная боль, до которой мне тоже, возможно, придётся когда-нибудь дотронуться.

Вернувшись в лавку, зажёг лампу, положил покупку на стол и принялся за изучение. Развязав узел, увидел, что трактирщик оказался не так уж скуп.

Для меня он положил полбуханки тёмного хлеба, с толстой, хрустящей коркой, и добрый кусок копчёного мяса. Рядом лежал небольшой круг сыра с лёгкой плесенью по краям. И, что было настоящей удачей, пара варёных яиц в скорлупе бурого цвета.

Для кошки — несколько толстых ломтей варёного мяса без специй, для зайцелопа — охапку свежей, сочной зелени: пучки какой-то травы, похожей на шпинат, несколько молодых морковок с ботвой и даже пару яблок.

Я улыбнулся. Трактирщик, несмотря на свою ворчливость, явно знал толк в животных и понимал, чем их кормить.

Первым делом подошёл к клетке зайцелопа. Он проснулся и, завидев меня, радостно запищал, уткнувшись мордочкой в прутья. Я открыл дверцу, бережно взял его и отнёс к столу, усадив рядом со свёртком. Он сразу же навострил уши и нос, пытаясь уловить знакомые запахи.

— Потерпи, малыш, сейчас накормлю.

Я взял зелень, хорошенько промыл, отряхнул и выложил перед ним на чистый лоскут ткани. Он мгновенно набросился на угощение, жадно хватая сочные листья и хрустя морковкой. Его маленькие челюсти быстро работали, а глаза сияли блаженством.

Затем взял кошку и отнес на стол, положив рядом чистую миску с мясом. Двухвостая осторожно подошла к еде, обнюхала, и с достоинством, отрывая небольшие кусочки, стала есть. Два хвоста плавно раскачивались за её спиной.

Пока они ели, я занялся клетками. Выкинул старую подстилку, тщательно вымыл поддоны, протёр прутья, затем застелил дно новой подстилкой.

К тому времени звери закончили трапезу. Зайцелоп, наевшись, уселся, вылизывая лапки. Кошка же спрыгнула со стола, подошла ко мне и, к удивлению, мягко потёрлась боками о ногу, издавая хрипловатое мурлыканье.

Я улыбнулся, присел и погладил её по голове. Потом взял на руки зайцелопа, который тут же устроился, свернувшись калачиком.

— Ладно, пора спать.

Уложил каждого в чистые клетки. Зайцелоп почти сразу свернулся в клубок. Кошка ещё немного посидела, осматриваясь, потом лениво потянулась и улеглась, обвив себя двумя пушистыми хвостами.

— Спокойной ночи, — тихо сказал, гася лампу.

Я дошел до пыльной комнаты и рухнул на кровать. Усталость от насыщенного дня смешалась с приятным чувством выполненного долга. Продал огнехвост, накормил и вылечил зверей, а кармане звенели монеты. Это хороший день.

Проснулся оттого, что в лицо бил яркий утренний свет. Первое, что ощутил — непривычную лёгкость. Голова была ясной, тело не ныло, а чувствовалось сбалансированным. Я вспомнил о вчерашней процедуре прокладки каналов. Стоило о ней подумать, как перед глазами появились строки системы.

[Базовые магические каналы (уровень «Зародыш») адаптированы и стабилизированы]

[Состояние тела: Хорошее. Энергетический баланс восстановлен. Признаки истощения ликвидированы]

[Пассивное сканирование маны: Активно. Фоновый уровень магической энергии в помещении: низкий]

Отлично! Встав с кровати, вышел во двор и умылся ледяной колодезной водой, что окончательно взбодрила сонный организм. Затем заглянул в сундук в спальне и, покопавшись, нашёл более-менее чистую одежду: простую льняную рубаху темно-серого цвета и штаны из грубой ткани. Всё было поношенным, но без дыр и сильных пятен. Переоделся, почувствовав себя почти цивилизованным человеком.

Войдя в главный зал, увидел, что оба зверя ещё спали. Их состояние, согласно беглому запросу, было отличным.

Позавтракав едой, купленной в трактире, я осознал насущную проблему — у меня совершенно не было еды, а денег, чтобы постоянно питаться в трактире, слишком мало. Кроме того, в лавке почти не оставалось лекарств, и, если в ближайшее время придёт новый клиент, есть вероятность, что я не смогу помочь его зверю.

Нужно идти за покупками! Запасаться провизией и, что важнее, базовыми ингредиентами для зелий и снадобий.

Но сразу встал неприятный вопрос — куда? Вспомнилась позорная сцена, когда меня гнали из каждой лавки, тыча пальцами и обзывая убийцей, однако… Должен же быть какой-то рынок? Наверняка там можно что-нибудь найти.

Решено, так и сделаем. Я взял сумку, с которой ходил в Лес, последний раз взглянул на спящих зверей, и вышел, плотно закрыв дверь.

Улица была полна утренней суеты. Извозчики громыхали по мостовой, горожанки с корзинами спешили по делам. Я остановился, оглядываясь. Где же мог быть рынок? Логика подсказывала, что там, куда идёт больше всего людей с пустыми руками и откуда возвращались с поклажей.

Я выбрал самое, на мой взгляд, людное направление — широкую улицу, уводящую в сторону, и двинулся по ней, стараясь не выделяться.

Пришлось изрядно попетлять, но в конце концов вышел к большой, шумной площади. В нос сразу ударил густой, многослойный смрад. Кисловатый дух немытых тел и пота, сладковатая гниль подгнивающих овощей, пряный дымок жаровен и тяжелый, мясной запах свежеразделанных туш.

Над въездом висела грубо сколоченная деревянная табличка с выжженными буквами: «Рынок района Отверженных».

Площадь кипела жизнью. Она не упорядочена рядами — тут царил хаотичный базарный дух. В центре, на расчищенном пятачке, стояли телеги, прямо с которых торговали зерном и мукой из холщовых мешков. Ближе к стенам домов, под самодельными навесами из грязного брезента и жердей, ютились более постоянные прилавки. Торговцы горланили, перекрикивая друг друга, зазывая покупателей: «Свежая рыба! Только поймана!», «Кожа на ремни! Прочная, недорого!», «Гвозди, скобы, подковы! Всё для хозяйства!».

Тут же, прямо на земле, сидели старухи, разложив перед собой пучки зелени, корявые коренья и связки сушёных грибов. Рядом с ними, не обращая внимания на воровато озирающихся мальчишек, дремали мужики с лукошками, где копошились куры. В дальнем углу мычал привязанный к столбу тощий бычок, вокруг которого уже шёл неспешный торг. Воздух дрожал от гула сотен голосов, скрипа телег, блеяния, мычания и звона медяков.

Не имея ни малейшего понятия о местных ценах, я смешался с толпой и начал медленно бродить, внимательно разглядывая товары и прислушиваясь к разговорам. Здесь было всё: от тухлой рыбы и червивых овощей до вполне сносного зерна, кусков мяса, грубых тканей, глиняной посуды и простейших инструментов.

Затем начал аккуратно прицениваться, спрашивая цену то на мешок муки, то на крупу, то на кусок мяса. Цены были разными, но укладывались в мой скромный бюджет. Следом начал покупать самое необходимое: небольшой мешок грубой муки, ещё один — с ячневой крупой, глиняную банку с животным жиром, являвшимся аналогом масла, пару окороков копчёного мяса подешевле и, к своему удивлению и радости, сверток с солью — она была крупной, серой, с примесями, но это соль! И стоила не космических денег, как я себе представлял, а вполне приемлемо — горсть медяков за пригоршню.

Закупившись продовольствием, принялся за поиск ингредиентов для лавки. Начал обходить ряды, где торговали травами, кореньями, сушёными грибами и прочей «аптечной» всячиной. Нашёл лавку, где в плетёных корзинах лежали разнообразные растения: что-то вроде ромашки, зверобоя и коры дуба.

Подошёл к продавцу — тощему, жуликоватому мужчине с острым носом.

— Почём вот эти? — спросил, указав на связки с горькой полынью, которая, согласно системе, обладала противоглистными свойствами.

Мужик окинул меня оценивающим взглядом, и, только открыв рот для ответа, его глаза сузились, а лицо, мгновение назад нейтральное, исказилось гримасой отвращения.

— Убирайся отсюда, убийца! — прошипел он, махнув рукой, будто отгоняя падаль. — Я не собираюсь тебе ничего продавать!

Волна разочарования прокатилась по спине. Неужели снова⁈ Я попробовал ещё раз, у другого торговца — старухи с ворохом сушёных кореньев, но её реакция была той же, только грубее:

— Пошёл вон! Слышала я про тебя!

Я обошёл всех. Каждый, кто торговал хоть чем-то, что могло быть связано с лечением, либо узнавал меня сам, либо сосед по ряду шептал ему на ухо. Репутация предыдущего хозяина тела висела на мне тяжёлым, ядовитым плащом, и сбросить его было не так просто.

Потратив ещё час на безуспешные попытки, отступил к краю площади, прислонившись к грязной стене какого-то сарая. Беспомощность и злость сдавили горло. Я стоял, глядя в землю, и не видел выхода, но сдаваться нельзя!

Стиснув зубы, снова нырнул в людской водоворот, но теперь уже не целенаправленно, а почти бесцельно, просто двигаясь сквозь толпу, чтобы не стоять на месте. Прошмыгнул мимо ряда с железным ломом, обогнал шумный торг вокруг бычка, свернул в узкий проход между двумя покосившимися ларьками.

И тут мой взгляд зацепился за крохотную, жалкую на вид точку. У самого выхода с площади, в тени, на разостланной по земле рваной ткани сидел древний старик. Перед ним лежало три жидких пучка сена, да парочка таких же тощих веников из какой-то болотной травы. Деда будто не замечали — поток людей обтекал его, не останавливаясь.

Отчаяние толкнуло меня вперёд. Я подошёл и присел перед ним на корточки, от чего старик поднял голову. Его лицо было похоже на высохшую кору старого дуба, испещрённую глубокими морщинами, но глаза, маленькие и глубоко посаженные, смотрели ясно и внимательно. Он молча разглядывал меня несколько секунд, а потом в уголках его рта заплясали тонкие морщинки, и он улыбнулся беззубым ртом.

— Эйден, — неожиданно произнёс он. — Давненько не виделись, парень. Как дела?

— Все хорошо, — ответил я, понятия не имея, кто такой этот старик.

— Что-то нужно или так, гуляешь? — поинтересовался дед, поправляя один из пучков сена.

— Ингредиенты для лавки ищу, — с трудом выдавил я. — Лекарства почти кончились.

Глаза старика будто просияли изнутри. Он с одобрением покачал головой.

— Взялся, значит, за ум. А ведь я в тебя верил! Не мог сын таких мастеров, как твои покойные родители, окончательно пропасть. Кровь взяла своё!

Родители… Я отчаянно хотел расспросить о них старика, но вовремя прикусил язык, ведь вопросы выдали бы моё неведение.

— Сена возьмёшь? — переменил тему дед, похлопывая по тощему пучку. — Для подстилок зверюшкам самое то.

— Возьму, почему бы и нет, — сказал я, доставая медяки. Покупка и в самом деле была полезной.

Пока перевязывал сено бечёвкой покрепче, он между делом заговорил снова, понизив голос так, что его едва было слышно под гам рынка:

— А к тебе, часом, не заходил трактирщик Борк, хозяин «Кабана»?

— Нет, — осторожно ответил я.

— Так и думал, — вздохнул старик, передавая мне свёрток. — Жаль мужика. Зверь у него серьёзно заболел. Я слышал, что он уже на грани, и никто браться не хочет, оттого он и ходит, как туча грозовая, озлобился совсем. Думает, все вы, лекари зверей, шарлатаны да на руки нечисты.

Он посмотрел на меня ясным, все понимающим взглядом.

— Ты уж помоги ему, если сможешь. Сердце у него болит, да и жалко зверюшку.

Я взял сено, положил в сумку и сунул деду в руку несколько медяков.

— Постараюсь. И спасибо вам.

— Да не за что, парень, — махнул он рукой. — Иди с миром.

Я побрёл обратно, неся за спиной небогатую поклажу. Слова старого деда эхом отдавались в ушах. Мозг начал прокручивать возможные варианты. Что могло довести зверя до такого состояния, раз даже городские лекари опускали руки? Хроническая неизлечимая болезнь? Последствия тяжёлой травмы с осложнениями? А если его и не лечили вовсе из-за банального незнания или страха? Каждая из этих причин рисовала безрадостную картину долгих страданий и питомца, и его хозяина. Внезапно трактирщик предстал передо мной в новом свете: не просто грубым скрягой, а человеком, наблюдающим медленное угасание того, кто, наверное, был для него больше, чем просто зверем. Его ярость, вспышка в таверне — все это не злоба, а отчаяние, вывернутое наизнанку. Боль, которая ищет виноватого на стороне, потому что признать своё бессилие ещё невыносимее.

Вздохнул, сжимая ручку сумки. Ситуация была дикой и знаковой одновременно. С одной стороны был я — целитель зверей с репутацией убийцы, которому не продают даже полынь. С другой — человек, отчаянно нуждающийся в помощи, но ненавидящий всех целителей поголовно и меня в первую очередь.

Эти тяжёлые размышления занимали меня всю дорогу, и я почти не смотрел по сторонам, пока не упёрся взглядом в знакомую, покосившуюся вывеску, рядом с которой с удивлением заметил мужчину — он стучал кулаком в дверь, нетерпеливо оглядываясь по сторонам. Стоило мне подойти поближе, как мужчина обернулся, и я узнал его — это хозяин двухвостой!

Увидев меня, он перестал стучать и, слегка улыбнувшись, сказал:

— Я вернулся за своим зверем.

Ребята, за каждую тысячу лайков будет выходить дополнительная глава!