Кодекс Магических Зверей I

Глава 12

Я проснулся от того, что сквозь щели ставней пробивались тонкие лучи утреннего солнца. Сегодня был важный день, но перед тем, как браться за нейронник, нужно набраться сил, ведь мне предстояли долгие часы концентрации.

Встал, вышел во двор и подошел к колодцу. Вращая скрипящий ворот, поднял тяжелое ведро, полное ледяной воды и облил лицо, шею, грудь. Холод ударил, как пощечина, смывая последние остатки сна. Я аж чуть не задохнулся, но через секунду тело ответило приятной дрожью бодрости. Вытерся краем рубахи и, уже окончательно проснувшийся, направился на кухню.

Мои скромные запасы были разложены на чистой полке. Небольшой холщовый мешок с темной мукой, еще один с ячневой крупой, которая пересыпалась внутри с сухим шелестом. Глиняная банка с застывшим животным жиром, несколько окороков копченого мяса, завернутых в чистую тряпицу, соль и отдельно остатки зелени для зайцелопа: несколько поблекших листьев да пара морковок.

Сперва взял зелень и прошел в главный зал. Зайцелоп, увидев меня, радостно пискнул, уткнулся мордочкой в прутья и начал тереться о них, словно котенок.

— Доброе утро, путешественник, — сказал я, открывая засов. — Давай посмотрим, как ты там.

Он не сопротивлялся, когда я бережно вынул его и посадил на стол. Прикосновение к его шерсти почти не вызвало отторжения — лишь легкий, фоновый дискомфорт, словно надетый не по размеру тесный камзол. Я привыкал. Или каналы помогали. Или и то, и другое.

Начал осмотр, как делал это сотни раз в прошлой жизни: методично, тщательно, переключая внимание с общего на частное.

Сперва оценил общий вид — зверек бодр, глаза ясные, без выделений. Шерсть, несмотря на жизнь в клетке, оставалась чистой и блестящей, лишь на брюшке слегка сбилась в маленькие колтуны. Нос был влажный, прохладный. Длинные уши с черными кисточками постоянно двигались, улавливая каждый звук в лавке. Я не заметил никаких признаков вялости или апатии.

Затем принялся за пострадавшую лапу. Аккуратно перевернул зверька на бок. Зайцелоп лишь слегка напрягся, но не вырывался, полностью доверяя. Я размотал повязку, кожа под которой оказалась чистой, без раздражения, область тазобедренного сустава заметно успокоилась. Отек почти сошел, осталась лишь легкая, едва заметная припухлость. Осторожно, подушечками пальцев, начал прощупывать сустав, проверяя амплитуду движения — кости стояли на месте. При легком нажатии зайцелоп вздрагивал, но явной боли не было.

— Шину, пожалуй, пора снимать. — пробормотал я, удерживая его.

Но расслабляться рано — связки и мышцы, долго находившиеся без движения, ослаблены. Если сейчас выпустить его и позволить носиться по лавке, он легко мог снова подвернуть лапу или потянуть что-нибудь. Ему требовалась постепенная реабилитация — несколько дней ограниченного движения, короткие прогулки под присмотром, потом — больше свободы.

— Придется тебе еще немного посидеть в апартаментах, — сказал я ему, гладя по голове. — Но ненадолго, обещаю.

Он посмотрел на меня бездонными глазами, будто понял каждое слово, и тихо пискнул.

Затем я покормил его, отдавая последние листья и морковку. Он ел с привычным энтузиазмом, хрустя и задумчиво жуя. Пока он занимался завтраком, заменил в клетке подстилку, выкинув старую, слегка влажную траву, и застелил свежим, душистым сеном, купленным у старика на рынке. В миску налил чистой воды.

— А теперь отдыхай, — сказал я, усаживая его обратно в клетку.

Он свернулся калачиком на мягком сене, положил голову на лапки и уставился на меня взглядом, полным спокойного ожидания.

Я вернулся на кухню — пора позаботиться и о себе.

Готовить любил всегда. В этом был тот же принцип, что и в лечении: точность, знание свойств ингредиентов, терпение и ожидание результата. Я осмотрел свои скромные владения. Плотный завтрак… Что можно сделать из муки, крупы, жира и копченого мяса? Кашу? Слишком просто. Лепешки? Без печи…

И тут взгляд упал на чугунную сковороду, которую мы с Элианом отдраили до темного блеска. Идея оформилась мгновенно.

Я взял небольшой горшок, насыпал в него пригоршню ячневой крупы и залил водой из колодца. Теперь нужно развести очаг.

Присев на корточки перед черной пастью очага, сложил растопку в небольшую пирамидку, подсунув под нее мох, взял в руки кремень и кресало. Удар. Еще удар. Искры полетели, и одна из них угодила точно в сухой мох. Тонкая струйка дыма потянулась вверх, потом вспыхнул крошечный, дрожащий огонек. Я затаил дыхание и осторожно подул на него. Огонь ожил, схватился за щепку, пополз выше, захватывая кору.

Я подложил еще щепок, потом пару небольших поленьев из скромной поленницы у стены. Огонь разгорался, яркие языки лизали темный камень, отбрасывая танцующие тени на стены. Только когда пламя стало устойчивым и жар ощутимо бил в лицо, я поставил горшок с крупой прямо над огнем, на железную решетку. Пусть вода закипает, а крупа начинает томиться.

Затем взял окорок — мясо было жестким, с прожилками, с густым ароматом дыма и специй. Отрезал от него несколько толстых ломтей, а остальное аккуратно завернул обратно. Ломти положил на доску и начал рубить ножом на небольшие кубики.

Потом взял банку с жиром, что застыл плотной, белесой массой. Зачерпнул столовую ложку и бросил в сковороду, которую поставил на самую жаркую часть очага. Жир сначала зашипел, потом начал таять, расползаясь по черному чугуну прозрачным, поблескивающим озерцом. Запах пошел умопомрачительный — животный, насыщенный, обещающий сытность.

Я высыпал в раскалившийся жир нарезанное мясо. Шипение стало громче, аромат копчения смешался с запахом жареного сала, и по кухне поплыли соблазнительные дымчатые нотки. Помешивал мясо деревянной лопаткой, пока кубики не покрылись румяной, хрустящей корочкой.

Тем временем крупа в горшочке уже впитала воду и разбухла. Снял сковороду с огня, переложил в нее готовую крупу, перемешал, чтобы каждая крупинка покрылась жиром и пропиталась соком от мяса. Получилась грубая, но невероятно аппетитная ячневая каша с копченой поджаркой. Последним шагом стала соль.

Я достал из угла небольшой холщовый мешочек, развязал его. Внутри лежали кристаллы, больше похожие на мелкий гравий. Взял щепотку и растер между пальцами над сковородой, стараясь распределить равномерно. Несколько крупинок упало с тихим шелестом на горячую поверхность и тут же растворились.

Не стал ждать, а прямо со сковороды, стоя у очага, принялся есть. Каша была дымной, сытной, с приятной текстурой крупы и хрустящими кусочками мяса. Жир обволакивал рот, давая ощущение глубокой, почти первобытной сытости. Ел медленно, смакуя, чувствуя, как энергия и тепло растекались по телу, наполняя каждую клеточку. Запил все большим глотком ледяной воды из кружки.

Наевшись, переложил остатки каши в небольшой чугунок, закрыл деревянной крышкой и поставил в прохладный угол. Затем тщательно вымыл сковороду, чугунок, горшок и кружку, вытер их и убрал на полку. Прибрал на столе, подмел пол. Кухня снова сияла чистотой и порядком.

Глубоко вздохнул, ощущая приятную тяжесть в желудке и ясность в голове.

Вернувшись в главный зал, подошел к полке, и взял одну из склянок с «Лазурным нейронником». Внутри лежал тонкий, изящный стебель, увенчанный цветком из сияющих волокон.

Настало время творить. Я подошел к столу, поставил перед собой небольшую каменную ступку с пестиком, тщательно вымытую и высушенную. Затем осторожно вынул из склянки цветок нейронника.

Он был невесомым, почти неосязаемым. Волокна, составлявшие цветок, переливались от темного индиго до нежно-сиреневого, а в сердцевине горела крошечная точка холодного, лазурного света.

Я поместил цветок в ступку, но не стал сразу давить, сперва просто положил на него ладонь, закрыл глаза и сосредоточился на магических каналах. Все еще не до конца понимал специфику работы с ними. Спустя несколько минут ощутил слабый источник в центре груди и мысленно обратился к нему, пытаясь научиться управлять. Сначала пытался просто почувствовать его пульсацию, и вскоре ощутил её — медленную, ленивую, едва уловимую. Затем представил, как из источника расходится сеть теплых, светящихся нитей магических каналов. Они шли вниз, по рукам, к пальцам, сжимающим ступку.

Начал глубоко и ровно дышать в такт внутреннему ритму. На выдохе попытался «подтолкнуть» крошечную порцию тепла из источника вдоль каналов к ладоням.

Сначала ничего не происходило — лишь легкое покалывание в кончиках пальцев, но я не отчаивался. Вспомнил, как в прошлой жизни часами стоял у операционного стола, полностью отрешившись от мира, сфокусированный только на ткани, сосудах и жизни в своих руках.

И вот, наконец, ощутил слабый, но отчетливый поток. Не тепло, а скорее вибрацию — еле уловимую дрожь энергии, струящуюся от груди к запястьям. Я направил ее в ладони, в пальцы, и мысленно «вдохнул» в каменную ступку, в лежащий внутри цветок.

Сперва реакция была едва заметной. Лазурное свечение внутри нейронника вспыхнуло чуть ярче, затем дрогнуло. От цветка потянулась тончайшая нить горьковатого запаха.

Я не ослаблял концентрации — поток нужно поддерживать постоянным, ровным, как струйка воды из родника. Представлял, как моя энергия втекала в структуру растения, вытесняя из него чужеродные, хаотичные вибрации Леса, слой за слоем.

Прошло, наверное, полчаса. Спина затекла, в висках застучала легкая усталость, но я не останавливался. Свечение нейронника начало меняться, перестало беспорядочно пульсировать, становясь ровнее, стабильнее. Резкий, горький запах стал ослабевать, растворяясь в воздухе. Сам цветок будто «успокоился», и его волокна, до этого слегка подрагивавшие, замерли.

Тогда я взял пестик и начал осторожно растирать цветок о стенки ступки. Это был не механический процесс, а продолжение очистки. Под давлением волокна начали распадаться, но не в пыль, а в тончайшую, сияющую паутину. Она светилась изнутри ровным, лазурным светом, похожим на свет глубоководной медузы.

Я продолжал растирать, вливая в процесс все новую и новую порцию маны. Голова начала слегка кружиться — энергия уходила, но видел результат. Паутина в ступке становилась все однороднее, а свет чище, почти бело-голубым. Последние следы постороннего запаха исчезли, сменившись нейтральным, чуть сладковатым ароматом, напоминавшим свежий разрезанный огурец или молодые побеги.

И наконец, система откликнулась.

[Синтез завершен. Задействованы базовые магические каналы (уровень «Зародыш»)]

[Получено: «Очищенный лазурный нейронник»]

[Токсичность: нейтрализована. Совместимость с нервной системой млекопитающих: высокая]

[Эффект: Усиление нейронной связи. Рекомендуемая доза: ⅓ от полученного объема за один приём]

Я оторвал ладонь от ступки. Дыхание сбилось, со лба катился град крупных капель пота. В ступке лежало небольшое количество светящегося вещества, похожего на жидкий сапфир, переплетенный с серебряными нитями.

Осторожно высыпал очищенный нейронник в склянку, дал ему немного остыть и «устояться». Сам тем временем сделал несколько глотков воды, пытаясь унять легкую тошноту от перерасхода энергии, но внутри бушевала буря восторга. Получилось!

Теперь нужно дать его зайцелопу. Система рекомендовала смешивать с едой, однако последнюю порцию я дал зверьку утром… Но выход был.

Снова вышел во двор и направился к заросшей поляне. Выбрал пучок самой сочной, мягкой луговой травы, похожей на тимофеевку, и набрал пригоршню молодого клевера. Вернулся внутрь, тщательно промыл зелень в чистой воде, стряхнул капли.

Затем вынул из клетки зайцелопа, что с интересом наблюдал за моими действиями. Положил на стол зелень, взял одну треть очищенного нейронника — крошечную, сияющую щепотку, и равномерно, как самую драгоценную приправу, перемешал её с травой. Волокна нейронника, казалось, растворились в зелени, лишь легкий лазурный отблеск выдавал их присутствие.

— Держи, дружок, — сказал я, поднося угощение. — Приятного аппетита.

Он потянулся, обнюхал смесь, на секунду задумался, потом решительно вцепился в пучок травы и принялся жевать.

Первые секунды ничего не происходило. Он просто ел, лишь уши чуть более активно шевелились. Я замер, затаив дыхание, внимательно наблюдая, и вскоре заметил изменения.

Сперва его глаза, и без того огромные, стали казаться бездонными. В глубине янтарных зрачков вспыхнули крошечные, лазурные искорки, точно отражение далеких созвездий. Он перестал жевать и замер, уставившись в пространство перед собой.

Затем по его телу пробежала легкая дрожь, шерсть слегка встала дыбом, и каждая волосинка на миг окаймилась тончайшим синим сиянием. Он медленно повернул голову и посмотрел прямо на меня.

И в этот миг я почувствовал тончайшую, едва уловимую нить, протянувшуюся от моего сознания к нему — она была теплой, живой, вибрирующей. Сквозь нее хлынул поток чистых, невербальных сигналов: любопытство, сытость, легкая сонливость, и поверх всего — яркое, безоблачное чувство безопасности и доверия, направленное прямо на меня. Это похоже на то, как если бы часть моего собственного восприятия вдруг переместилась и начала чувствовать мир из его тела. Я ощутил прохладу воздуха в лавке на своем лице и одновременно на его мордочке. Услышал скрип половицы не только своими ушами, но и его более острым слухом.

Это невообразимо. Словно между нами открылась дверь, о которой я даже не подозревал.

Зайцелоп пискнул, но не обычным писком. Казалось, в нем была… вопросительная интонация. Он как будто спрашивал: «Это ты? Это я? Что это?»

[Обнаружена нейронная связь с магическим существом: Зайцелоп (Солнечный, подвид неизвестен)]

[Интенсивность связи: Слабая]

[Стабильность: Низкая (требуется закрепление и развитие)]

[Доступные сведения о существе переданы в Кодекс]

[Требуется идентификация связи. Присвойте имя для фиксации в системе Мастера Зверей]

Ему нужно имя!

На миг я замер, позволив потоку ощущений и воспоминаний найти верное слово. В памяти всплыл образ: темный подлесок, холод, отчаяние, и маленький, дрожащий комочек, который посмотрел на меня и перестал бояться. И едва уловимый внутренний свет, что, как мне показалось, теплился в глубине его янтарных глаз даже сквозь боль. Не пламя, а именно свет — тихий, устойчивый, как свет далекой, но верной звезды. Или как первый проблеск надежды в кромешной тьме.

— Люмин, — произнес я вслух, глядя в его сияющие глаза.

[Связь зафиксирована. Имя присвоено: Люмин]

[Статус обновлен: Эйден признан системой как Мастер Зверей (неклассифицированный). Питомец: Люмин (Зайцелоп)]

В груди что-то щелкнуло, как вставший на место замок. Ощущение связи не исчезло, но утратило хаотичность, успокоилось. Встроилось в меня, стало частью фона.

Люмин снова тихо пискнул, и в этом звуке я уже ясно прочел признание имени, связи — всего. Его веки начали тяжелеть, огромные глаза медленно закрывались. Действие нейронника, помимо установки связи, очевидно, имело и седативный эффект на его нервную систему. Он клевал носом, его тело обмякло.

Бережно взял его, ощущая под пальцами не просто шерсть, а продолжение самого себя, и отнес в клетку. Он свернулся, вздохнул и провалился в глубокий сон.

Я стоял и пытался осознать произошедшее. Сердце колотилось как после спринта, руки слегка дрожали от напряжения, от волнения, от счастья. Это невероятно! Я стал Мастером Зверей! Во мне жила связь с другим существом. Чувствовал его спокойный сон где-то на краю сознания.

Эйфория была такой сильной, что не мог усидеть на месте — мне нужно чем-то занять руки, дать буре эмоций улечься. Взгляд сам упал на темный проем, ведущий в спальню. Комнату пыли, отчаяния и запустения.

Я направился туда, полный решимости.

Комната встретила меня запахом старой пыли и затхлости. Солнечный луч освещал миллионы пылинок, танцующих в воздухе. Кровать с помятым, серым матрасом. Сундук в углу. Груда тряпья на полу. Стены, почерневшие от времени и копоти.

Начал с того, что распахнул ставни. Свет и свежий воздух ворвались внутрь, отчего пыль взметнулась еще яростнее. Затем вынес на улицу матрас, взбил его, хорошенько вытряс, оставив проветриваться на солнце. Потом вернулся за грудами тряпья — это не одежда, а просто лохмотья. Большую часть без сожаления отнес в «биоопасную свалку». То, что казалось более-менее целым, сложил в кучу для последующей стирки или перешивки.

Затем тщательно подмёл пол и с тоской вспомнил о пылесосе — как же его не хватало… Следом настала черед влажной уборки. Я натаскал воды и вспомнил о «Экстракте Железнолиста». Почему бы не совместить полезное с полезным? Не только смыть грязь, но и продезинфицировать это убежище прошлого.

Взял ведро чистой воды и осторожно капнул туда несколько капель изумрудного концентрата. Реакция была мгновенной — от воды потянулся запах полыни, стерильности и грозовой свежести. Он перебил запах пыли, наполнив комнату ощущением почти медицинской чистоты.

Сначала я тщательно, с помощью тряпки, смоченной в растворе, промыл все стены и потолочные балки, счищая остатки сажи и въевшиеся запахи. Камень и дерево, высыхая, теперь пахли не затхлостью, а горьковатой свежестью. Затем принялся за пол. Вылил часть раствора на доски и начал скрести их щеткой, позволяя антисептику проникнуть в щели и трещины. Чёрная вода, казалось, уносила с собой не только грязь, но и дух тлена, что витал здесь годами. После основательной чистки ополоснул пол уже чистой водой, смывая остатки пыли и излишки горьковатого раствора.

Потом принялся за кровать. Разобрал деревянный каркас, вынес его во двор и щедро облил тем же антисептическим раствором, дав просохнуть на солнце. Матрас, уже выбитый и проветренный, также обработал слабым раствором по швам, на всякий случай. В сундуке нашлось несколько менее дырявых простынь и одеяло, которые я замочил в тазу с добавлением нескольких капель экстракта, прежде чем отнести полоскать к колодцу.

К вечеру комната была неузнаваема — пол сиял чистотой, а стены, освобожденные от копоти, оказались сложенными из грубого, но добротного камня. Потолок из балок теперь казался не низким и давящим, а уютным. Я собрал кровать, застелил ее чистыми, пусть и грубыми, простынями. Поставил сундук на место — внутри теперь царил порядок. На подоконник поставил глиняную кружку, в которую налил воды и положил пучок полевых цветов, сорванных во дворе — мелких, синих, похожих на незабудки.

Я стоял на пороге и осматривал получившийся результат. Комната была аскетичной, бедной, но чистой. В ней можно спать, не чувствуя, что тонешь в грязи прошлого.

Именно в этот момент, когда любовался своей работой, снаружи раздался нетерпеливый стук в дверь лавки.

«Ни дня покоя не дают», — мысленно вздохнул я, но улыбка не сходила с лица. После такого дня был готов к любым гостям.

Я прошел в главный зал и открыл дверь. На пороге, заслоняя собой вечерние сумерки, стоял дядя Ларк. Он окинул меня быстрым, цепким взглядом, потом его взгляд скользнул по чистому полу, аккуратным полкам, клетке со спящим Люмином. Его губы дрогнули, растянувшись в одобрительную, чуть усталую улыбку.

— Здаров, племяш, — произнес он, шагнув внутрь без приглашения. — Неужто прибрался? Молодец! А то словно в помойке жил.

Он снял потрепанный плащ, бросил его на крюк у двери и тяжело опустился на табурет.

— Я чего зашел-то, — сказал он прямо, как всегда. — Травка та светящаяся продалась, причем удачно! Знакомый перекупщик, что поставляет всякое разное в академию, дал хорошую цену. Так что держи — твоя доля.

Он достал из кармана две серебряные марки и положил на стол. Я взял их, ощутив приятную тяжесть в ладони. Еще сто медяков в моем активе.

— Спасибо, дядя, — искренне сказал ему.

— Не за что, — отмахнулся он. — Хоть пожрать купить сможешь. Кстати, спросить хотел… Придумал, что делать будешь с оставшимися цветками? Продать не хочешь?

На миг задумался. Конечно, деньги лишними не будут, но я посмотрел на спящего Люмина и вспомнил ощущение только что зародившейся связи. Эти растения были ключом для дальнейшего развития.

— Нет, — сказал я твердо, встретившись взглядом с Ларком. — Оставшиеся я оставлю себе.

Ларк изучающе посмотрел на меня, потом медленно кивнул, без тени осуждения или удивления.

— Ну, дело твое. Только смотри, штука это редкая, как бы кто не позарился.

— Понимаю.

— И еще, — Ларк потянулся, хрустнув костяшками пальцев. — Гард мне рассказал про вчерашнюю… историю. Ты это… Если что свисти — я недалеко живу, всегда помогу.

Его забота, выраженная в типично грубой, мужской манере, снова вызвала во мне волну тепла.

— Спасибо. А как с тобой связаться, если что срочное?

— Я сейчас в районе Кузнечного моста живу, — сказал Ларк. — Таверна «Седая наковальня».

Я кивнул, запоминая.

— Ладно, пожалуй, пойду, — сказал Ларк, поднимаясь.

— Перекусить не хочешь? — неожиданно даже для себя спросил я.

Ларк, уже натянув половину плаща, замер, а потом снова скинул его на крюк.

— А почему бы и нет? — произнес он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на радость. — Жрать хочу, аж сил нет — целый день по городу бегал.

Я улыбнулся и направился на кухню. Разжег огонь в очаге, поставил чугунок разогреваться. Через несколько минут аромат жареного мяса и крупы снова наполнил лавку. Разложил кашу по двум деревянным мискам, принес, поставил перед дядей и собой.

Мы ели молча, но это не было неловкое молчание — оно было спокойным, почти домашним. Ларк ел с аппетитом настоящего работающего человека, не обращая внимания на простоту пищи. Иногда он бросал взгляд на клетки, на полки, и снова одобрительно качал головой.

— Похоже, кровь все-таки сказалась, — произнес он, отодвигая пустую миску. — Отец твой помешан был на порядке — каждый инструмент на своем месте, каждое зелье по полочкам. Мать больше душой лечила, а он — порядком.

Я слушал, затаив дыхание, ловя каждое слово о тех, кого никогда не знал, но чью внешность и, возможно, часть характера теперь носил.

— Жаль, что так вышло, — пробормотал Ларк, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, глубокая грусть. — Лучшие в городе были. А ты так похож на брата моего… Особенно когда сосредоточен.

Он тяжело вздохнул, отгоняя мрачные мысли, и встал.

— Ладно, пора мне — небось ребята в «Наковальне» уже пиво без меня допивают. — он натянул плащ. — Бывай, племяш.

— Пока, — сказал я, провожая его к двери.

Он вышел, растворившись в сгущающихся сумерках. Я закрыл дверь, задвинул тяжелый засов и прислонился к ней спиной.

Тишина лавки была умиротворяющей. Из клетки доносилось ровное дыхание Люмина, в воздухе витал запах еды, чистого дерева и трав. Для полного счастья не хватало только принять тёплую ванну, или на худой конец душ, но… Чего не было, того не было, а для бани нужно время и дрова, которых едва хватало на приготовление еды. Я погасил лампу и побрел в спальню. Теперь в комнате пахло не пылью, а свежевымытым полом и полевыми цветами на подоконнике. Разделся, лег на чистое постельное белье и уставился в темноту потолка.

Сегодня я стал Мастером Зверей. Не по принуждению, не по наследству, а по праву, рожденному трудом, знанием и странным даром — системой, что вела меня сквозь тьму незнания.

Впереди ждали тысячи вопросов, опасностей, разочарований и, возможно, новых потерь, но был и первый, крошечный, но такой важный шаг в новую жизнь, которую я сам начал выковывать из хаоса, грязи и ошибок.

Завтра нужно будет сделать следующий.

Ребята, за каждую тысячу лайков дополнительная глава! Мы не ожидали, что это произведение понравится аж стольким читателям, поэтому эти главы выйдут большими!