Кодекс Магических Зверей I

Глава 14

Тишина лавки после ухода Борка была гулкой и многозначительной. Я стоял над столом, глядя на неподвижного Грайма, ощущая тяжесть ответственности, давящей на плечи. Промедление было смерти подобно, но и бросаться в омут с головой, не подготовившись, означало гарантированно убить зверя.

Первым делом мне нужна чистая, сухая и тёплая зона для послеоперационного ухода. Я подошёл к самой большой клетке, стоявшей в углу, в которой до этого лечилась кошка, взял ведро, налил чистой воды и добавил несколько капель «Экстракта Железнолиста». Резкий, чистый запах полыни разлился по воздуху. Смочив в растворе грубую щётку, принялся драить каждый прут, каждую планку пола клетки. Затем протёр всё тряпкой, смоченной в свежем растворе. Клетка заблестела сырым деревом и холодным металлом.

Следом взял несколько охапок свежего сена и застелил дно клетки толстым, мягким слоем. Осторожно, стараясь не трясти и не переворачивать зверя, взял его на руки и уложил на свежее сено. Его дыхание по-прежнему было поверхностным и частым.

Настала очередь инструментов. Я подошёл к полкам, где лежало наследство прошлых поколений. На нижней полке находились железные орудия: грубые ножи разной формы и степени затупленности, массивные щипцы с зазубренными губками, острые крючья на деревянных ручках, пилки с почти стёртыми зубьями.

Я вытащил их, разложил на столе и стал отбирать то, что могло пригодиться.

Первым делом взгляд скользнул по ножам. Выбрал два: один — короткий, с узким, слегка изогнутым лезвием, напоминавший обвалочный. Им можно аккуратно рассекать ткани. Второй — покороче и потолще, с прямым лезвием, похожий на скальпель с рукоятью. Им удобно делать первичный разрез.

Следом щипцы — длинные, с тонкими, чуть загнутыми на концах губками. Они идеально подходили для извлечения инородных тел из глубины раны.

Затем взял небольшой, с тупым закруглённым концом, крючок, что мог пригодиться для отведения тканей, и, наконец, выбрал маленькую, с мелким зубом, пилку — на случай, если придётся подпиливать кость (не дай бог, конечно).

Этого минимума должно хватить, но для полноценной операции нужны ещё хотя бы чистые тряпки за неимением марлевых тампонов. Теперь всё это нужно довести до рабочего состояния, ведь тупым и ржавым железом можно только нанести дополнительные травмы.

Аккуратно завернув отобранные инструменты в относительно чистый лоскут, взял их под мышку и вышел из лавки, плотно прикрыв за собой дверь. На улице уже вовсю светило солнце.

Я направился в сторону рынка, но свернул не на шумную площадь, а в соседний переулок, ведущий к городской стене, где ещё во время первого похода за припасами заметил кузницу. Идти недалеко — минут десять неспешным шагом.

Вскоре я упёрся в низкое, приземистое здание из почерневшего от копоти камня, крыша которого была покрыта толстым слоем мха. Передо мной зиял огромный проём, откуда лился жар, видимый дрожащим маревом в воздухе, и вырывался ослепительный свет пламени. Над проёмом висела вывеска в виде грубо обтёсанной доски, на которой кто-то выжег углём схематичное изображение молота и наковальни.

Изнутри доносились глухие звуки ударов тяжёлого молота по металлу, шипение, когда раскалённое железо погружали в воду, свист мехов и грубые окрики. Я остановился, сделал глубокий вдох, и шагнул в жерло проёма.

Стоило оказаться внутри, как в лицо ударил жар. Воздух в кузнице был густым, обжигающим, пропитанным запахами угольной пыли, раскалённого металла, пота и масла. Из огромной каменной печи, сложенной в центре помещения, исходил свет — её устье пылало ослепительным бело-жёлтым пламенем, которое раздували два здоровенных кожаных меха. Рядом с горном стояла массивная наковальня из цельного куска стали, чей рог был направлен в сторону света.

У наковальни, спиной ко входу, работали двое. Кузнец оказался мужчиной исполинского сложения, с плечами, что казались шире дверного проёма. Он был без рубахи, а спина, покрытая блестящим потом и старыми ожогами, играла буграми мышц при каждом движении. В его руках был огромный молот, который он с сокрушающей силой, но удивительной точностью, обрушивал на длинную, раскалённую докрасна полосу металла, лежащую на наковальне. Каждый удар заставлял вздрагивать не только металл, но, казалось, и сам воздух, высекая снопы ослепительных искр, которые разлетались во все стороны.

Рядом с ним, ловко управляясь парой длинных клещей, вертел заготовку подросток лет пятнадцати. Его лицо было серьёзно и сосредоточено, он вовремя поворачивал полосу, подставляя под молот нужную сторону, и отскакивал от летящих искр.

Я замер у входа, не решаясь прервать этот гипнотизирующий, почти ритуальный танец огня и стали. Прошло несколько минут. Наконец, кузнец отложил молот. Его напарник быстро подхватил заготовку клещами и сунул обратно в горн. Пламя с жадным шипом охватило железо. Кузнец вытер лицо грязной тряпицей и, обернувшись, чтобы достать кувшин с водой, заметил меня.

Лицо, обветренное и обожжённое, не выразило ни удивления, ни радушия. Маленькие, глубоко посаженные глаза, блестящие, как угольки, смерили меня с ног до головы.

— Чего надо? — его голос прозвучал хрипло, но громко, перекрывая шипение углей.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как пот стекал за шиворот.

— Извините, что отвлекаю, но мне срочно нужна помощь. — я развернул лоскут и выложил инструменты на свободный край массивного верстака, заваленного обрезками железа. — Сможете заточить?

Кузнец фыркнул, подошёл и склонился над моим «сокровищем». Взял в огромные, покрытые мозолями и шрамами пальцы сначала один нож, потом другой, покрутил их на свету, поскреб ногтём. Его лицо, и без того суровое, исказилось гримасой глубочайшего презрения и… обиды. Он швырнул нож обратно на тряпку с таким звоном, что я вздрогнул.

— Да как можно было так испоганить сталь⁈ — прогремел он. — Это же работа мастера! Видишь узор? Видишь ковку? Это «синяя» сталь, чёрт тебя дери! Её только в Аргосе делают! А ты… Позор!

Мне стало неловко, словно меня уличили в святотатстве.

— Ими много лет никто не пользовался, — тихо сказал я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Но сейчас они нужны как никогда! Мне необходимо всё заточить, отполировать и привести в рабочий вид.

— Рабочий вид… — он провёл рукой по бороде. — Это можно, но ждать придется долго — у меня заказов выше крыши, — он махнул рукой на груду железа в углу. — Смогу приступить дня через три, не раньше.

— Я не могу ждать! — вырвалось у меня. — Мне нужно срочно провести операцию зверю при смерти. Он может умереть в любой момент!

Кузнец снова уставился на меня, его взгляд стал пристальным, изучающим.

— Операцию? — переспросил он нарочито медленно. — Ты кто такой, парень, чтобы зверей оперировать? Неужто… Эйден? Пацан Моррисов?

Сердце ёкнуло. Он знал «моих» родителей.

— Да, — кивнул я.

— Гм, — кузнец почесал затылок. — Ну да, похож! Особенно когда хмуришься — вылитый отец. А что за зверь-то, что его так срочно под нож нужно?

— Каменный броненосец Борка, хозяина «Свистящего кабана».

Лицо кузнеца мгновенно стало серьёзным, а вся раздражённость слетела, как шелуха.

— Слышал о его беде, жалко мужика. И зверюгу жалко. — он вздохнул, посмотрел на свои руки, потом на кучу заказов. — Ладно, сделаю исключение. Только… — он ткнул пальцем в небо, — раньше завтрашнего утра всё равно не управиться. Материал хороший, но и работать с ним надо долго — въевшуюся ржавчину снимать, ковку восстанавливать, точить, править… Приходи на рассвете.

Облегчение, смешанное с тревогой, накатило волной.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Большое спасибо.

— Еще не за что, — буркнул кузнец, уже поворачиваясь назад к горну. — Моррисов я уважал, да и Борк свой мужик. Иди уже отсюда, не мешай.

Я вышел из кузницы, почувствовав прохладу и свежесть, и глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Одна проблема решалась, но впереди была ночь ожидания — ночь, которую Грайм должен пережить.

Вернувшись в лавку, первым делом подошёл к клетке с пациентом. Грайм лежал так же, как я его оставил.

— Продержись еще одну ночь, — сказал я вслух.

Пока было время, нужно подготовить операционную. Развел в ведре раствор «Железнолиста» и начал драить столешницу — не просто протирать, а скрести щёткой, заливая раствор в каждую щель, каждый сучок, затем ополоснул чистой водой и повторил процедуру ещё раз. Запах антисептика стал настолько сильным, что начало щипать глаза.

Следом взял все относительно чистые тряпки, и замочил их в отдельном тазу с крепким раствором антисептика. Они должны стать моими марлевыми салфетками, тампонами и перевязочным материалом.

После этого подошёл к полкам со склянками. Мне нужен анестетик, без которого операция могла превратиться в пытку, и у зверя не осталось бы никаких шансов. Я начал методично, одну за другой, осматривать банки и склянки, сверяясь с меловыми надписями.

[Обнаружено вещество: Гель «Сомкнутая рана»]

[Эффекты: Локальное кровоостанавливающее и антисептическое]

Сердце сжималось с каждой неудачей. Я перебрал уже два десятка ёмкостей, и всё не то. Болеутоляющие на основе коры ивы были слабы, седативные травы могли усыпить, но не заглушить боль от разреза. Нужно что-то сильное, что-то, что могло бы отключить периферические нервы на местном уровне или погрузить в глубокий сон.

И вот, в самом дальнем углу, я нашёл небольшую тёмную банку с притёртой пробкой. Внутри была густая, маслянистая жидкость цвета мёда с тёмными взвесями. От неё пахло странно — сладковато-горько, с нотками миндаля и чего-то химически-едкого.

[Обнаружено вещество: Концентрат «Каменный сон»]

[Эффекты: Мощный миорелаксант и анестетик, получаемый из корней пещерного гигантского папоротника и желез кристаллических слизней. Применяется для усмирения крупных и агрессивных магических существ. Токсичен в больших дозах. Действие: полное расслабление мускулатуры, угнетение болевой чувствительности, погружение в состояние глубокого сна. Продолжительность: 2–4 часа в зависимости от дозы и массы существа]

[Качество: Хорошее]

[Срок годности: Истек 3 года 2 месяца назад. Эффективность снижена на 90 %]

[Предупреждение: Угнетает дыхательный центр. Требуется точный расчёт дозировки]

Это то, что могло дать Грайму шанс! Я бережно поставил банку на подготовленный стол. Теперь у меня было всё, кроме инструментов.

Я погасил лампу, бросил последний взгляд на тёмный силуэт Грайма в клетке и побрёл в спальню. Лёг на чистые простыни, уставившись в потолок. В ушах стоял навязчивый, тревожный гул ожидания. Заставил себя закрыть глаза и дышать медленно и глубоко, пока сон не накрыл с головой.

Проснулся ещё до рассвета от внутреннего толчка. Быстро умылся ледяной водой, которая смыла остатки сна, но не смогла смыть камень тревоги в желудке. Переоделся в самую чистую одежду, взял кошель и вышел.

Город ещё спал. Улицы были пустынны и тихи, лишь изредка где-то слышалось мычание скота или крик ночной птицы. Небо на востоке начинало светлеть, окрашиваясь в перламутрово-серые тона.

Кузница, даже в предрассветных сумерках была узнаваема — из трубы всё ещё вился тонкий дымок. Дверь в большом проёме была открыта, и я зашёл внутрь.

Жара уже не было. Горн потух, лишь угли тлели, отдавая остаточное тепло. В скупом свете начинающегося дня кузница казалась гигантской пещерой, заставленной причудливыми железными сталагмитами. У наковальни, прислонившись спиной к верстаку, сидел кузнец. Рядом, свернувшись калачиком на груде мешков, спал его подмастерье. Оба были покрыты слоем сажи и пота, лица выражали глубочайшую усталость.

Кузнец, услышав мои шаги, поднял голову. Его глаза были красными от бессонницы, но в них читалось удовлетворение. Он слабо улыбнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Ты вовремя — мы только закончили. — он тяжело поднялся, разминая затекшие мышцы спины, и подошёл к верстаку, где на чистом деревянном щите лежали мои инструменты.

Я не узнал их. Ржавчина полностью исчезла, сталь сияла тёмно-синим отливом, с тонкими, волнообразными линиями узора «синей» стали, о которой он говорил. Лезвия были заточены до бритвенной остроты, ручки аккуратно перевязаны свежей, прочной кожей. Даже щипцы и крючок сверкали, их рабочие поверхности были отполированы до зеркального блеска.

Я взял в руки нож, что выбрал для разреза. Лезвие было идеально сбалансированным, лёгким и в то же время ощутимо прочным. Это прекрасно — лучше, чем я мог надеяться.

— Потрясающая работа, — вырвалось у меня. — Спасибо! Сколько я вам должен?

— Двадцать медяков, — сказал кузнец.

Я отсчитал монеты, положив их ему на ладонь. Он кивнул и сунул их в карман огромных штанов. Я уже собрался заворачивать инструменты в принесённый с собой чистый лоскут, как мой взгляд упал на верстак, где среди разного железного хлама лежала… игла! Довольно крупная, около десяти сантиметров в длину, из тёмного металла, с ушком на одном конце и заострённым концом на другом. Она не походила на современную хирургическую иглу, была более толстая и грубая. Чёрт, а ведь впопыхах я совсем забыл о том, что мне нужно сшить раны после операции!

— А это продаётся? — указал я на неё.

Кузнец посмотрел и пожал плечами.

— Да запросто — это брак, кривая немного получилась. Если надо, бери за пять медяков.

Я кивнул, заплатил и взял иглу.

— Ещё раз спасибо, — сказал, уже направляясь к выходу.

— Удачи, парень, — проговорил кузнец мне вслед, и в его голосе впервые прозвучало что-то вроде участия. — Надеюсь, твои руки не хуже, чем у отца.

Я вышел на улицу. Рассвет разгорался, окрашивая крыши в розовый цвет. Почти бежал обратно, прижимая к груди свёрток с драгоценными инструментами и иглой.

Вернувшись, сразу обработал инструменты. Не стал разводить огонь для прокаливания, так как не было времени, да и боялся испортить заточку, поэтому просто тщательно протёр каждый предмет тряпкой, смоченной в концентрированном растворе «Железнолиста».

Для начала операции оставалось найти нитки. Единственным местом, где они могли быть, являлся склад. Почему-то мне казалось, что они там точно есть, ведь жизненно необходимы для лавки целителей зверей. Дойдя до конца коридора, отодвинул засов и оказался в длинном, узком помещении без окон.

Начал методично осматривать помещение, однако, как и в прошлый раз, не обнаружил практически ничего. И вдруг, в самом конце, завалившись за деревянные ящики с сосудами для хранения, увидел небольшой деревянный моток, что был покрыт пылью и паутиной. Вытащив его, увидел, что моток был тяжёлым, и на нём намотана нить. Но какая! Это не тонкая льняная или шерстяная пряжа, а прочная, кручёная нить темно-коричневого цвета, толщиной почти с современную зубную нить, но гораздо прочнее. Она напоминала сухожилия или специально выделанные кишки мелкого животного. Система, стоило мне прикоснуться, выдала скудную информацию:

[Обнаружено: Хирургическая лигатура (животного происхождения)]

[Стерильность: низкая. Прочность: высокая. Совместимость с живыми тканями: удовлетворительная]

Этого достаточно. Я отрезал от мотка около метра нити, вернулся в главный зал, положил её в небольшую чашку и залил раствором для дезинфекции.

Взглянул на окно. Солнце уже полностью поднялось. Пора начинать.

В лавке стало тихо, даже Люмин в своей клетке притих, уставившись на меня огромными, понимающими глазами.

Я налил в таз воды, добавил антисептик и тщательно вымыл руки. Затем подошел к клетке, где лежал Грайм. Его состояние за ночь явно ухудшилось — дыхание стало хриплым, прерывистым, глаза были закрыты, но веки подрагивали. Я осторожно взял его на руки и перенёс на операционный стол — зверь лишь слабо вздохнул.

Теперь его нужно обездвижить. Взял несколько длинных, прочных полос ткани и аккуратно, но надёжно привязал его лапы к ножкам стола — не туго, чтобы не пережать сосуды, но так, чтобы он не дёрнулся в самый неподходящий момент. Его голову тоже зафиксировал, подложив под шею мягкий валик из ткани. Теперь его мягкое, беззащитное брюхо открыто и доступно.

Затем взял банку с «Каменным сном». Нужно рассчитать дозу, но я понятия не имел, как, а система молчала. Пришлось положиться на многолетний опыт — на глаз определил необходимое количество, как три капли на каждый десяток килограмм. Я оценил вес зверя примерно в тридцать кило, так что нужно девять капель. Рискованно, но другого выхода не было.

Аккуратно влил девять капель прямо на язык Грайма, предварительно разжав ему челюсти, затем помассировал горло, чтобы спровоцировать глотательный рефлекс. Он сглотнул.

Теперь нужно ждать. Я стоял, положив руку на его грудь, чувствуя под пальцами бешеную работу сердца. Прошло пять минут, десять. Дыхание Грайма начало замедляться, становиться глубже, но ещё не ровным. Мускулатура под рукой постепенно теряла напряжение, превращаясь в мягкую, расслабленную массу. Его глаза оставались закрытыми, но теперь веки не дёргались. Через пятнадцать минут он был полностью обездвижен и погружён в искусственный сон. Его грудь поднималась и опускалась медленно, ритмично. Время пошло.

Я сделал глубокий вдох. Мир сузился до освещённого участка кожи на брюхе и холодного блеска инструментов.

Кожа здесь была тонкой, нежной, без намёка на чешую. Взял прямой нож и сделал первый разрез от пупка почти до самого таза. Лезвие вошло легко, кровь выступила тёмно-алой полосой. Я промокнул её тампоном. Под кожей показалась жёлтая подкожная клетчатка, затем белая линия живота. Ещё одно усилие и я вошёл в брюшную полость.

Изнутри под давлением хлынула мутная, зловонная жидкость. Запах ударил резко, с гнилостной сладостью. Всё брюхо было заполнено этим. Перитонит.

Расширил разрез. Тёплая мутная жидкость вытекала наружу, я лихорадочно промокал её тампонами, пытаясь хоть что-то увидеть. Кишечник был тусклым, покрытым налётом фибрина, петли спаяны друг с другом.

— Где же ты, зараза?.. — прошептал я, раздвигая сальник щипцами.

Мне нужен был желудок, а точнее левое подреберье. Осторожно, чтобы не порвать и без того воспалённые ткани, отодвигал кишечник, пока не наткнулся на плотный инфильтрат. Спаянные в комок органы окружали очаг воспаления.

Я начал аккуратно разделять спайки — это похоже на раздирание мокрой паутины. И вот, когда раздвинул ткани в последний раз, увидел её — из стенки желудка, ближе к двенадцатипёрстной кишке, торчал тёмный, заострённый обломок — кость. Она прошла насквозь, пробив мышечный слой и слизистую.

— Вот ты где, мерзавка.

Щипцы сомкнулись на обломке. Я потянул медленно, без рывков. Кость не поддавалась, её будто заклинило. Чуть изменил угол, покачал, и только потом, с чавкающим звуком, она вышла.

В ту же секунду из отверстия в желудке хлынуло содержимое — кислая, зловонная жижа с остатками непереваренной пищи. Всё это мгновенно растеклось по и без того заражённой полости.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Я снова и снова промывал полость раствором с антисептиком, пытаясь если не вымыть всю инфекцию, то хотя бы снизить её концентрацию — это жалкая попытка, но другого выхода нет. Лил раствор, пока смыв не стал светлее.

Края разрыва в желудке были воспалённые, отёчные — нащупал их пальцами. Нужно аккуратно освежить их, удалив омертвевшие участки и чуть подсечь края, иначе ткани могли срастись неправильно, и шов просто не выдержал бы. Я действовал медленно, стараясь не прорезать стенку дальше.

Затем взял иглу с продетой лигатурой. Игла шла тяжело, ткани плохо держали шов, прорезывались. Я накладывал стежок за стежком, стараясь захватить и мышечный, и серозный слои, пальцы дрожали от напряжения.

Первый узел. Второй. Третий. Шов получался грубым, неровным, но главное — края сходились. Наложил ещё два шва для надёжности. Дыра зашита.

Ещё раз пролил полость, насколько смог удалил остатки гноя, затем оглянулся в поисках дренажа. Внизу живота, в самом низу разреза, оставил небольшое отверстие, в которое ввёл полоску ткани, свернув её плотным жгутом — примитивный дренаж, чтобы жидкость могла выходить наружу, а не скапливаться внутри.

Мышцы брюшной стенки свёл редкими швами, кожу зашил частично, тоже оставив место для оттока.

Руки двигались сами, быстрее мыслей, и тут Грайм вздрогнул. По его телу прошла слабая судорога, дыхание стало рваным — анестезия уходила.

— Нет, нет, нет, только не сейчас! — я затянул последний узел, уже почти не глядя.

Повязка, узел — всё. Я отступил на шаг. Передо мной лежал зверь с зашитым брюхом, весь в крови. Грудная клетка поднималась тяжело, с паузами.

Вдох. Пауза. Ещё вдох. Пауза. Слишком длинная.

— Давай же… — выдохнул я. — Борись!

Грудь больше не поднялась. Я шагнул вперёд, прислушался. Мир сузился до неподвижного тела на столе.

— Грайм?..

Тишина. Стоял, не чувствуя ни рук, ни ног. Где-то на краю сознания тихо пискнул Люмин, но звук был далёким, как из другого мира.

Передо мной лежал зверь, за жизнь которого я только что дрался, и он не дышал.

Ребята, за каждую тысячу лайков/комментариев, мы выпускаем дополнительную главу!