Кодекс Магических Зверей I

Глава 18

Я сидел на табурете, не двигаясь, слушая пьяное бормотание и удары в дверь. Сердце глухо стучало где-то в горле. По всей видимости, это были «друзья» и собутыльники прошлого хозяина этого тела, от которого осталась лишь отвратительная репутация.

Мне совершенно не хотелось с ними знакомиться. Не хотелось видеть их лица, вдыхать перегар, слушать пьяные россказни и, что вероятнее всего, отбиваться от попыток напоить меня. Лавка только-только начала обретать черты нормального жилого и рабочего пространства. Здесь дышали, боролись за жизнь и выздоравливали мои пациенты. Сюда приходили люди, которые начали понемногу доверять мне. Я не собирался впускать это пьяное, агрессивное отребье, способное одним своим присутствием разрушить всё, что с таким трудом начало налаживаться.

Вскоре удары стали чаще, сильнее. Дубовая дверь с мощным засовом держалась, но дрожала, с потолка сыпалась пыль.

— Эйден, сволочь! Мы знаем, что ты там! — орал самый хриплый голос. — Открывай, а то сами войдём!

«Попробуйте», — холодно подумал я, глядя на массивную щеколду. Она прочная, и эти увальни вряд ли смогут её вышибить.

Потом послышался шум возни и разочарованное бормотание.

— Может, спит, алкаш паршивый?

— Да пошёл он! — взвизгнул другой. — Эйден! Слышишь? Мы ещё вернёмся! И тогда ты у нас попляшешь!

Следом раздался новый удар в дверь, нечленораздельное ругательство, и наступила тишина. Я не двигался с места ещё минуты две, прислушиваясь — ничего. Только тихий храп Грайма и беспокойное поскуливание Люмина, который забился под стол.

Я медленно выдохнул, разжав онемевшие пальцы. Сегодня незваные посетители не смогли вышибить дверь, но кто знает, что будет завтра? Или через неделю? Рано или поздно они могут подкараулить меня на улице, или, что ещё хуже, вломиться в лавку, когда меня не будет.

Представил, что однажды, вернувшись с улицы, обнаружу внутри эти пьяные морды, разгромленную лавку, напуганных или раненых зверей… Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Нет, такого допустить нельзя!

Мне нужен замок, чтобы я мог закрывать лавку не только изнутри, но и снаружи, вот только где его взять? Может, у кузнеца? Он вроде бы не отказал мне в ремонте инструментов, так что большая вероятность, что за умеренную плату он мог бы выковать что-то подходящее.

Я встал с табурета, потирая лоб. Нужно заняться этим, но потом. Сейчас у меня есть более насущные дела, требующие немедленного внимания.

Подошёл к клетке с Граймом и услышал его тяжёлое дыхание. Осторожно открыл дверцу, взял его на руки, и перенёс на стол. Первым делом дал ему последнюю порцию зелья «Сердце Горы». Приподнял голову, аккуратно разжал челюсти, медленно влил мерцающую медным светом жидкость, помассировал горло.

Затем приступил к тщательному осмотру. Веки всё ещё полузакрыты, но при попытке приоткрыть их, я увидел, что белок стал значительно чище, красные прожилки почти исчезли. Зрачок реагировал на свет слабым, но заметным сужением. Дыхание было глубоким, ровным, без хрипов и бульканья — значит, отёк лёгких, которого я так боялся, миновал, или жидкость начала рассасываться. Пульс был уже не нитевидным, а вполне ощутимым, ритмичным. Кожа перестала быть сухой и обрела нормальную эластичность.

Я снял повязку. Область вокруг разреза всё ещё выглядела воспалённой, но краснота и отёк заметно спали. Самое главное — дренаж. Полоска ткани, которую я оставил для оттока, была пропитана сукровицей. Аккуратно потянул за кончик — дренаж вышел легко, без сопротивления. Полость, судя по всему, очистилась.

Сердце забилось от предвкушения успеха. Я взял свежий тампон, смоченный в концентрированном растворе «Железнолиста», и тщательно промыл рану. Вытекла лишь мутноватая розовая жидкость — прекрасный признак. Значит, активное гноеобразование прекратилось. Края разреза были плотными, швы держались хорошо, ни один не разошелся.

Невероятно! Скорость регенерации выше любой, которую я наблюдал у животных в прошлой жизни. Даже у самых выносливых пород собак или лошадей после такой операции на полное заживление ушло бы недели две, а здесь за сутки инфекция была практически подавлена, и началась активная фаза восстановления. Разумеется, сыграло роль мощное зелье «Сердце Горы», сработавшее как идеальный коктейль из антибиотика, иммуностимулятора и регенератора, но и сам зверь… Каменный броненосец, пусть и E класса, был магическим существом. Его организм, его жизненная сила, подкреплённая каплей магии, оказались куда крепче и отзывчивее, чем я мог предположить.

Закончив перевязку, заметил, что у меня почти закончились чистые перевязочные материалы, которые заготовил перед операцией, и с этим нужно что-то делать. Собрав все недавно использованные тряпки, отнёс их в «биоопасную свалку», не желая рисковать и занести заражение следующему пациенту.

Оставив Грайма лежать на столе, взял котёл, налил в него воды из колодца, поставил на очаг в главном зале и развёл под ним огонь. Пока вода закипала, взял на складе несколько оставшихся мешков, порвал на лоскуты и бросил в котёл, добавив туда же щепоть натёртого мыла, взятого в бане. Когда вода начала бурлить, в нос ударил резкий запах полыни и мыльной щёлочи. Я снял котёл с огня, поставил рядом с очагом, перемешал палкой и оставил отмокать.

Следующей задачей было накормить животных. Грайм не принимал пищу уже несколько дней, а организм нуждался в ресурсах для восстановления, но в таком полубессознательно состоянии, с только что зашитым желудком, он мог принять только что-то жидкое, легкоусвояемое и абсолютно нежирное. Жирная пища сейчас могла спровоцировать спазм, нагрузку на поджелудочную и печень — риск, на который я не имел права идти. Значит, нужен лёгкий, почти диетический овощной бульон, максимум с добавлением белка.

Я прошёл на кухню и оценил запасы. Борк принёс копчёности, солонину, колбасы, но все они были жирные, тяжёлые, с массой специй — для Грайма это категорически не подходило. Оставались овощи и яйца, которые, если правильно приготовить, станут идеальным источником легкоусвояемого белка без лишнего жира.

Взял самый чистый горшок, вымыл его песком и ополоснул. Затем налил чистой колодезной воды, поставил на очаг, и развёл небольшой огонь.

Пока вода нагревалась, занялся овощами. Одну морковь почистил и нарезал крупными кусками, чтобы они отдали вкус, но не разварились в кашу, и их легко было бы выловить. Корень петрушки, что нашёлся в корзине, тоже промыл и бросил целиком. Никакой капусты — она могла дать лишнее газообразование, никакой соли, никаких специй. Только вода и овощи.

Когда вода закипела, бросил туда подготовленные овощи, убавил огонь до минимума и оставил томиться под крышкой. В это время стал готовить для себя и Кроха. Отрезал от окорока большой кусок мяса с жиром и костью, которая даст бульону насыщенность и желирующие свойства. Мясо было копчёным, ароматным. Положил его в новый помытый горшок, залил холодной водой из колодца и поставил на очаг.

Когда вода закипела, добавил в неё овощи. По лавке распространился густой, мясной аромат, с дымной ноткой копчения и сладковатым оттенком моркови. Когда мясо стало легко отделяться от кости, а овощи полностью разварились, снял горшок с огня и дал немного остыть. Следом выловил куски мяса, отделил от кости мелко порубил и вернул обратно. Идеально.

Периодически подходил к бульону для Грайма, проверяя, чтобы не выкипал слишком сильно. Вскоре овощи отдали всё, что могли, вода стала золотистой, прозрачной, с лёгким сладковатым привкусом.

Сняв горшок с огня, достал чистую миску и процедил бульон через тряпицу, отжав овощи, чтобы вытянуть из них максимум жидкости. Получилось около двух стаканов чистого, ароматного овощного бульона — ни капли жира, ничего лишнего.

Взял одно яйцо, аккуратно разбил его в новую миску и тщательно взбил до однородности. Затем перелил в горшок получившийся бульон и тонкой струйкой, постоянно помешивая бульон, влил яйцо в горячую жидкость. Яичные хлопья сразу схватились, превратившись в нежные, мелкие нити, равномерно распределившиеся по всему объёму. Идеальный, легкоусвояемый белок.

Перелил часть получившегося бульона в небольшую миску и поставил на подоконник остывать — горячее могло повредить нежные ткани пищевода и желудка Грайма. Пока он охлаждался до температуры тела, нужно накормить других.

Люмин уже топтался рядом, выразительно поглядывая на меня. Я улыбнулся и поставил рядом с его клеткой миску со свежей зеленью и морковью. Он принялся трапезничать с таким энтузиазмом, что казалось, не ел целую неделю.

Пока зайцелоп хрустел, мой взгляд снова невольно скользнул к ящику у очага. Светлый комок шерсти не шевелился, но я чувствовал на себе пристальное внимание сапфировых глаз. Миска с водой так и осталась нетронутой и это тревожно — обезвоживание в его состоянии могло убить быстрее любого перелома.

Когда бульон для Грайма достаточно остыл, я взял миску, маленький ковшик и вернулся к столу. Аккуратно приподняв голову броненосца, подложил под неё руку, разжал челюсти зверя и начал понемногу вливать бульон, давая ему время на глотание. К концу его живот слегка округлился.

Затем сменил ему подстилку в клетке на свежайшее сено, бережно уложил обратно и накрыл лёгкой тканью для тепла.

Настала очередь Кроха. Я вымыл миску Грайма и налил в неё мясной бульон. Аромат стоял умопомрачительный. Медленно, без резких движений, подошёл к ящику. Зверь замер, его глаза сузились до двух синих буравчиков, впившихся в меня. Я чувствовал исходящую от него волну напряжённой, сконцентрированной ненависти и страха.

— Ешь, — тихо сказал я, открыв ящик и быстро поставив миску. — Тебе нужны силы.

Отступил на несколько шагов, но зверь даже не пошевелился. Взгляд, полный недоверия, перебежал с меня на миску и обратно.

Что же делать… Метод «показать, что это безопасно» иногда срабатывал с дикими животными, поэтому я налил себе того же бульона, взял ложку и начал есть, нарочито громко причмокивая.

— М-м-м, вкуснотища, — сказал я в пространство, глядя в стену. — Мясо прям тает во рту.

Краем глаза следил за ящиком. Никакой реакции — Крох сидел неподвижно, лишь глаза горели холодным, немым презрением. Он не верил ни единому моему жесту, ни звуку. Для него я был таким же врагом, как и те, кто сломал ему лапу и хотел пустить на компоненты для алхимиков.

Горло сжалось от жалости и бессильной злости. Как сильно нужно изувечить доверие живого существа, чтобы оно боялось даже еды? Какой глубины должна быть боль, чтобы пересилить базовый инстинкт выживания?

Я доел свою порцию, вымыл посуду и поставил горшки с едой в прохладный угол кухни, накрыв их крышками. Затем вернулся к очагу в главном зале. Вода в ведре с тряпками остыла. Я вылил её во дворе, набрал свежей и снова поставил на огонь. Когда она нагрелась, взял палку и начал интенсивно месить и тереть тряпки друг о друга, выбивая из них грязь. Работа была монотонной, и помогала немного отвлечься от гнетущих мыслей. Сменив воду ещё три раза, пока она не стала почти прозрачной, выжал тряпки, намочил антисептиком и пошёл в баню, где развесил их на старую верёвку. Последние лучи солнца окрашивали облака в багрянец. Воздух был прохладным и чистым.

Вернувшись в лавку, проверил всех своих подопечных. Грайм спал. Люмин, сытый и довольный, вылизывал лапку. Крох сидел в той же позе, и миска с едой стояла нетронутой. Я вздохнул, погасил лампу и побрёл в спальню.

Едва успел лечь, как на край кровати бесшумно запрыгнул Люмин. Он покрутился на месте, устроился комочком у моего бока, упёршись тёплым лбом мне в руку, и почти сразу засопел. Его присутствие было лучшим лекарством от усталости и мрачных мыслей. Я погладил его по шелковистой шерстке, закрыл глаза и провалился в сон.

Проснулся от внутреннего толчка ещё до рассвета. Не умываясь, лишь накинув рубаху, вышел в главный зал. Первым делом бросил взгляд на ящик и увидел, что миски с бульоном и водой остались нетронутыми. Крох сидел, прижавшись спиной к доскам, и смотрел на меня. Его ненавидящий и голодный взгляд за ночь не изменился, но теперь в его позе читалась не только агрессия, но и крайняя степень истощения. Его бока впали ещё сильнее, шерсть, казалось, потеряла последний блеск.

«Это плохо. Очень плохо», — пронеслось у меня в голове. Без воды он протянет день-два, без еды чуть дольше. Нужно действовать, но как? Силовое кормление в его состоянии вызовет только стресс и может убить. Требовалось сломать барьер недоверия.

Я забрал все миски, помыл их, налил свежей прохладной воды и поставил обратно. Затем подошёл к клетке Грайма и аккуратно перенёс его на стол. Осмотр принёс облегчение: броненосец дышал ровно и глубоко, температура была почти нормальной. При прикосновении к животу он даже слегка вздрогнул и приоткрыл один глаз. Он приходил в себя! Лекарство работало, осложнений не было. Это огромная победа.

Вдруг снаружи раздался резкий, нетерпеливый стук. Замер, прислушиваясь. За дверью кто-то ворчал.

— Эй, Моррис! Ты там? Открывай!

Голос был хриплым, грубым и очень знакомым. Я тихонько подошёл к двери, но не стал сразу открывать. Вчерашние «гости» заставили вести себя осторожнее.

— Кто там? — спросил я.

— Кто, кто… Борк! — прогремел трактирщик. — Открывай давай, а то вышибу дверь к чертям!

Я отодвинул засов и открыл дверь. Борк буквально ввалился внутрь, отодвинув меня плечом. Его лицо было серым от недосыпа и напряжения, но в глазах горел лихорадочный огонь надежды.

— Где он? — коротко бросил мужчина, оглядываясь.

Его взгляд скользнул по пустой клетке в углу, затем метнулся к столу и застыл, будто его ударили между лопаток. Он сделал шаг, потом ещё один. Медленно, как во сне, подошёл к столу и навис над своим питомцем. Его могучая, тучная фигура вдруг сгорбилась. Борк протянул руку с дрожащими пальцами, и осторожно, едва касаясь, провёл по спине Грайма.

— Как он? — голос трактирщика сорвался на хрипотцу.

— Идёт на поправку. Инфекция отступила, и он понемногу начал приходить в себя. Думаю, сегодня сможет окончательно очнуться.

— Сегодня? — Борк резко обернулся. — Правда?

— Судя по всему, да, но расслабляться рано. До полного выздоровления еще далеко.

Борк кивнул, словно мальчишка, получивший строгий наказ. Затем, не глядя, сунул мне в руки холщовую сумку, которую принёс с собой.

— На, разбери пока еду, сумку только верни.

Я заглянул внутрь: опять окорок, сыр, хлеб, яйца, свёрток со свежей зеленью.

— Спасибо, — сказал искренне.

— Иди, разбирай, а я… — он махнул рукой, уже повернувшись обратно к Грайму. — Тут побуду.

Я отнёс сумку на кухню, быстро разложил продукты, и вернул Борку пустую сумку. Он стоял у стола, не отрывая взгляда от броненосца, и что-то беззвучно шептал своему питомцу, гладя огромной ладонью по голове.

Трактирщик заметил моё возвращение, кивнул на сумку, потом его взгляд упал на ящик у очага.

— А это что за страшила? — спросил он, хмурясь.

— Новый зверь, — коротко ответил я. — С рынка.

Борк фыркнул.

— Видали мы этих «зверей». Бракованный, поди? И злой, как чёрт — по глазам видно, — он бросил взгляд на Грайма. Его лицо стало серьёзным. — Слушай, Моррис, это, конечно, твоё дело, кого лечить, но к Грайму этого урода не подпускай. Понял?

Он повернулся ко мне — в его взгляде читалась не просьба, а жёсткое требование.

— Не дай бог ещё поранит его или заразу какую передаст. Грайм сейчас слаб, как младенец, ну ты и так это знаешь, так что держи своего «нового зверя» подальше.

Его тон не оставлял сомнений в серьёзности намерений. Это не грубость, а забота хозяина, доведенного до точки кипения от страха последних дней.

— Понял, — спокойно ответил я, кивая. — Он никуда не денется из этого ящика, пока не окрепнет, а к Грайму я его не подпущу. Сам прекрасно понимаю риски.

Борк пристально посмотрел на меня, затем тяжело кивнул.

— То-то же. Да и сам будь осторожен. Смотри, чтобы эта тварь не загрызла тебя ночью.

— Постараюсь, — сухо сказал я.

Оставив Борка наедине с Граймом, вышел во двор, чтобы умыться и привести себя в порядок. Ледяная колодезная вода смыла остатки сна и тяжёлых мыслей. Я снял с верёвки уже высохшие чистые тряпки, аккуратно сложил их и занёс внутрь.

Когда вернулся, Борк всё так же стоял у стола. Он обернулся и, глядя на меня в упор, произнёс:

— Молодец, парень. Я… безмерно благодарен тебе.

В этих простых словах было больше искренности и тепла, чем в любых длинных благодарностях.

— Пока не за что, да и Грайм — сильный зверь, — сказал я. — Борется.

— Да… упрямый, как чёрт, — хрипло согласился Борк. — Что ж, мне пора, но я ещё зайду. Смотри за ним.

Я лишь кивнул и проводил мужчину. После его ухода в лавке воцарилась привычная, рабочая тишина. Покормил Люмина и Грайма, что на этот раз глотал уже охотнее. Закончив, перенёс броненосца в клетку, и настало время главного вызова дня.

Пододвинул табурет поближе к ящику с Крохом и сел. Мы смотрели друг на друга. Я — на измождённого, ненавидящего все вокруг зверя, он — на человека, в лице которого видел всех тех, кто причинил ему боль.

«Что ты знаешь о зверях, ветеринар?» — спросил я себя. — «Ты знаешь, что они чувствуют боль, что они боятся, что у них есть инстинкты и эмоции. Ты знаешь, что страх и агрессия — две стороны одной медали, и что доверие строится не на силе, а на предсказуемости и отсутствии угрозы».

Первое, что нужно сделать — перестать быть угрозой. Я сидел неподвижно, стараясь дышать ровно и спокойно. Не смотрел ему прямо в глаза — прямой взгляд хищники воспринимают как вызов. Я смотрел куда-то в сторону, на его лапу, на стенку ящика, позволяя ему самому изучить меня.

Прошло минут десять. Он не шевелился. Я медленно поднялся, взял на кухне кусок сыра, отломил от него два маленьких кусочка, вернулся на табурет, положил один кусочек в ящик, а второй себе на ладонь и протянул руку в сторону зверя, но не к прутьям, а просто чтобы он видел.

— Видишь? Это еда, — тихо сказал я. — Вкусная.

Крох даже не пошевелил носом, его глаза лишь ещё сильнее сузились. Я положил кусочек сыра себе в рот, медленно прожевал, сделал глотательное движение.

— Вот так. Ничего страшного.

Никакой реакции, только ненависть.

Хорошо. Значит, пищевая мотивация сейчас не работает. Его страх перед отравлением или просто перед любым предметом из моих рук сильнее голода, нужно искать другой подход. Болевой порог? Его лапа сломана, неправильно срослась и должна постоянно болеть, но предлагать помощь или трогать его означало спровоцировать мгновенную атаку.

Что оставалось? Присутствие. Просто присутствие. Я встал, отошёл и занялся своими делами — подмел пол, вычистил стол, протёр пыль с полок, проверил запасы лекарств. Всё это время находился в поле его зрения, двигался медленно, предсказуемо, не делая резких движений. Напевал себе под нос бессмысленную мелодию — тихий, монотонный звук, который должен был стать фоном, чем-то привычным и не угрожающим.

Раз в полчаса подходил к его ящику и менял воду на свежую — без комментариев, без попыток заглянуть внутрь. В третий раз, когда я это делал, заметил, что его взгляд скользнул не на меня, а на струйку воды, которую случайно пролил. Всего на долю секунды, но это уже что-то.

К вечеру подошёл к клетке, чтобы проверить Грайма, и услышал звук — очень тихий. Не рык, а короткий, прерывистый звук, похожий на на причмокивание сухими, потрескавшимися губами.

Я замер, не оборачиваясь. Сердце заколотилось. Он… облизывался? От жажды? От запаха еды, который всё ещё витал в воздухе? Я не подал виду, что заметил. Прошёл на кухню, налил в небольшую миску немного мясного бульона, вернулся, и так же, без лишних движений, поставил её рядом с миской с водой, аккуратно забрал кусочек сыра.

— Это тоже можно пить, — сказал в пространство и отошёл к столу, делая вид, что изучал какую-то склянку.

Я стоял, стараясь не смотреть на зверя, но всем существом ловил малейшее движение из угла. Минута. Две. Пять.

И тогда увидел. Светлая, почти незаметная в полумраке лапка, медленно, миллиметр за миллиметром, вытянулась из-под комка шерсти. Дрожа, замерла в воздухе, потом осторожно опустилась на маленькую миску с жидким бульоном. Один коготь коснулся края, отчего она тихо звякнула.

Зверь вздрогнул, отдернул лапу и замер, глядя на меня. Я не двигался, продолжая рассматривать склянку.

Спустя ещё долгую минуту движение повторилось. На этот раз лапа подобралась ближе, и потом он быстро, почти невидимо для глаза, сунул морду в миску и сделал один жадный глоток.

Это длилось меньше секунды. Он сразу отпрянул назад, в свой угол, снова свернувшись в напряжённый комок, и уставился на меня, ожидая расплаты, подвоха или боли, но я просто стоял, а внутри у меня бушевал настоящий праздник. Первая крошечная брешь в стене ненависти и страха пробита.

Я медленно, чтобы не спугнуть его, прошёл на кухню, словно ничего не произошло. Улыбка сама расплывалась по моему лицу. Дорога предстояла очень долгая, но первый, самый трудный шаг был сделан. Он начал бороться не только со мной, но и за свою жизнь, и в этой борьбе у нас появился шанс стать не врагами, а… пока что просто двумя существами, находящимися в одной комнате. А там, глядишь, и до чего-то большего можно будет дорасти.

За каждую тысячу лайков/комментариев/наград, мы выпускаем дополнительную главу!

Вас уже больше 6 тысяч! Мы в полном шоке!