Кодекс Магических Зверей I

Глава 8

Достав из сумки склянку с ледяными ягодами, я открыл ее и перекатил одну штуку в ладонь — голубая, идеально круглая, покрытая микроскопическим узором снежинок, она сияла чуть тусклее, чем в лесу. Перед глазами тут же появилось описание:

[Обнаружено: Ледяная ягода (свежая)]

[Качество: Безупречное]

[Сохранность: 89 %]

Вот чёрт. Система предупреждала, что для максимальной сохранности их нужно хранить при низкой температуре, но где мне взять холодильник в Лесу?

Да и как хранить их в лавке я не представлял. Сделать ледник? Погреб? Вопрос открыт, но сейчас нужно сосредоточиться на создании лекарства. Даже так сохранности хватало, но каждая потерянная единица могла стоить кошке шанса на выживание.

Я собрал на столе приготовленные ранее компоненты: отвар «Лунный колодец», нейтральный гель «Покров земли» и «Пепел утренней росы». Взял небольшую каменную ступку с пестиком, что уже использовал для лечения куницы, и тщательно промыл её аналогом антисептика — «Сосновой хваткой». Запах хвои и спирта мгновенно разнесся по лавке.

Первым делом — ягоды. Я аккуратно высыпал в ступку все пятнадцать штук. Они перекатились с тихим, стеклянным перезвоном. Взяв пестик, начал давить — не резко, а с равномерным, постепенным нажимом. Под давлением прохладная кожица лопнула, и из ягод хлынула густая, желеобразная субстанция в виде сияющей мякоти цвета полярного неба, что была холодной на ощупь даже сквозь камень ступки. В воздухе тут же запахло морозной свежестью и мятой, словно вдыхаешь воздух после ледяной бури.

Я растирал мякоть, превращая её в однородное, мерцающее голубым светом пюре. В нём плавали мельчайшие кристаллики, похожие на алмазную пыль.

Затем взял склянку с «Лунным колодцем», внутри которой плескалась жидкость цвета лунного света. Открыв пробку, медленно влил около пятидесяти миллилитров в ступку с ягодной массой.

Реакция была мгновенной и прекрасной — голубое пюре встретило серебристый отвар тихим, мелодичным звоном, будто касались хрустальных бокалов. Два вещества не смешались сразу, а закрутились в медленную, гипнотическую спираль, создавая в ступке миниатюрную галактику из синего и серебра. Холод от смеси стал ощутимым, и на стенках ступки выступил иней.

Я ждал, пока вихрь успокоится и цвета начнут проникать друг в друга, становясь единой субстанцией — мутновато-голубоватой жидкостью с миллионами мерцающих искр. Затем настал черёд геля «Покров земли». Взял деревянную лопаточку и зачерпнул примерно двадцать граммов плотного, бежевого вещества и добавил в центр ступки.

Гель не растворялся, а словно обволакивал холодную жидкость, образуя внутри неё взвесь из мелких, тягучих сгустков. Консистенция стала сложнее, плотнее, да и запах изменился — морозная свежесть приобрела землистые, укоренённые нотки сухой глины и коры.

Последним стал пепел утренней росы — щепотка лёгкого, почти невесомого порошка, цвета первого света зари. Я взял его кончиками пальцев и, задержав дыхание, рассеял над поверхностью смеси.

Пепел упал не сразу, на секунду повиснув в воздухе над ступкой, а затем будто втянулся внутрь невидимыми нитями. В тот же миг зелье дрогнуло и стало прозрачнее, однороднее. Мерцание не исчезло, но теперь было не хаотичным, а ровно пульсирующим, словно дыхание. Цвет стабилизировался до глубокого аквамаринового с внутренним серебристым свечением. Запах окончательно успокоился, превратившись в чистый, холодный аромат горного ручья.

Я замер, ожидая системного вердикта.

[Внимание: Обнаружено отсутствие магических каналов]

[Требуется: Вложение магической силы в процесс синтеза для активации потенциала рецепта]

[Текущий результат: Смесь «Умиротворение Пламени» (неактивированная). Эффективность: 1.5 % от теоретического максимума]

[Курс лечения: 3 приёма с интервалом 12 часов. Приготовленного объёма достаточно для полного курса]

[Предложение системы: Инициировать процедуру прокладки базовых магических каналов? (Рекомендуется провести в безопасной обстановке)]

Снова лишь жалкие крохи эффективности, как и с эликсиром для куницы. В груди кольнула досада, но тут же сменилась жёстким прагматизмом, ведь полтора процента лучше, чем ноль!

Что до прокладки магических каналов… Я обязательно займусь этим, но сперва нужно вылечить пациента.

Подойдя к клетке, вновь ощутил волну жара. Двухвостая лежала неподвижно, лишь слабая пульсация багрового света под шкуркой выдавала ещё теплящуюся в ней жизнь. Я открыл замок, потянул дверцу и на меня тут же обрушилось знакомое чувство опасности.

Всё внутри сжалось в тугой, болезненный комок. Мышцы спины и плеч свело судорогой, по коже пробежали ледяные мурашки, а в ушах зазвучал настойчивый шёпот: «Опасность. Отойди. Не трогай. Сожжёт. Убьёт».

Я прислонился лбом к холодным прутьям клетки, стиснув зубы до хруста. Да сколько можно⁈ Дайте мне просто лечить животных! Заставил себя вспомнить довольное мурлыканье спасённых зверушек, благодарные глаза хозяев, чувство глубочайшего удовлетворения после сложной операции. Я вспомнил свои твёрдые, умелые руки хирурга. Внутри этого тела жила не трусость, а врач, спасавший жизни, когда другие опускали руки!

Собрав всю волю, оттолкнул чужой, навязанный ужас, и отсек его. Дрожь в руках не исчезла, но пальцы на миг сжались в кулаки, а затем разжались, уже послушные моей команде.

Я вновь протянул руку в клетку и ощутил, как жар обжёг кожу. Осторожно, стараясь не делать резких движений, обхватил тельце кошки. Она была невероятно лёгкой и обжигающе горячей, как мешок с раскалёнными углями. Вынул её и, прижимая к груди, понёс к столу.

Положив зверька, взял ступку с зельем. Осторожно разжав челюсти хвостатой, увидел тёмный, раскалённый язык. Аккуратно, капля за каплей, с болезненной медлительностью, стал вливать аквамариновую жидкость ей на корень языка, давая время на рефлекторное глотание.

Сначала ничего не происходило — кошка продолжала лежать без движения. Потом, после пятой или шестой капли, её горло слабо сжалось — проглотила.

Я затаил дыхание, наблюдая.

Сперва изменение было едва заметным: сияющий изнутри багровый свет под шкуркой начал меркнуть. Не гаснуть, а скорее отступать, сгущаться, концентрируясь вдоль позвоночника и вокруг закрытых глаз. Одновременно с этим жар, исходивший от неё, стал слабеть, а воздух над столом перестал дрожать. Сама шерсть, тусклая и безжизненная минуту назад, словно натянулась, перестала выглядеть высохшей.

Затем её бока вздыбились в первом за долгое время глубоком, ровном вдохе. Вслед за этим по всему телу пробежала лёгкая, едва уловимая дрожь, кончики двух пушистых хвостов дёрнулись, а когти на лапах, до этого впивавшиеся в подушечки, медленно разжались.

Система выдала обновление:

[Введено: «Умиротворение Пламени» (неактивированная версия)]

[Действие: Нейтрализация избыточной огненной энергии — начата. Стабилизация магических каналов — начата. Температура ядра снижена на 3.7°]

[Риск самовозгорания: снижен с «ОЧЕНЬ ВЫСОКОГО» до «ВЫСОКОГО»]

[Общее состояние: Критическое, но стабилизированное. Ухудшение приостановлено]

[Курс лечения: до выздоровления осталось 2 приёма с интервалом 12 часов. До следующего приема осталось 11:59:58]

Сработало! Волна облегчения ударила в грудь. Я отошел от стола, вытирая пот со лба. Руки всё ещё дрожали, но теперь уже от напряжения и эмоций.

Подождал ещё минут десять, наблюдая, как дыхание кошки становится всё глубже и ровнее, а жар продолжает спадать. Затем вызвал полное описание.

[Существо: Двухвостая огненная кошка (подвид «Тлеющий уголь»)]

[Класс: E]

[Ранг: 2]

[Состояние: Тяжёлое, стабилизированное. Баланс магических сил остаётся нарушенным, но кризис миновал. Внутренние ожоги каналов — в процессе заживления. Требуется продолжение курса лечения и полный покой. Без сознания]

[Рекомендованные действия: Продолжение курса «Умиротворение Пламени» каждые 12 часов. Обеспечение гидратации. Контроль температуры]

«Без сознания». Значит, до пробуждения ещё далеко, но это было даже к лучшему — пока она спала, тело могло сосредоточиться на восстановлении.

Затем вынес и вылил старую воду из миски, тщательно вымыл, наполнил свежей, прохладной водой из колодца и поставил обратно в клетку. После аккуратно взял хвостатую на руки, отнёс в клетку и уложил на подстилку, поправив так, чтобы кошка лежала в удобной позе. Она даже слабо мурлыкнула на мгновение. Отторжение теперь было слабее, словно тело начало привыкать к моей победе над страхами.

Закрыв и защелкнув клетку, отступил на шаг. Теперь нужно было подождать двенадцать часов до следующей дозы.

Пока я возился с кошкой, зайцелоп не сидел сложа лапы. Выпущенный из сумки, он осторожно, припадая на здоровую лапу, исследовал помещение. Его огромные янтарные глаза с любопытством скользили по полкам, столу, отсветам от лампы. Он подошёл к клетке с кошкой, навострил уши, понюхал воздух, но не испугался, лишь с интересом посмотрел на спящего зверя, а потом принялся обнюхивать пол, выискивая крошки.

— Эй, путешественник, — тихо позвал я его.

Он тут же поднял голову, радостно пискнул и, подпрыгивая на трёх лапах, поскакал в мою сторону. Его преданный, полный любви взгляд заставил что-то внутри меня ёкнуть. Такие глаза не умели лгать.

Я взял его на руки и посадил на стол.

— Давай посмотрим на твою ногу, малыш.

Он терпеливо сидел, лишь изредка вздрагивая, когда я осторожно ощупывал повреждённый сустав. Отёк никуда не делся, тазобедренная область была горячей и припухшей. Жар говорил о продолжающемся воспалении. Повязка из кожи и ветки держалась хорошо, но её тоже пора сменить. Нужны противовоспалительные и, возможно, лёгкое обезболивающее.

Я подошёл к полкам, помеченным серым мелом — «наружные средства, кости, суставы», и стал перебирать склянки. Открывал, читал описания системы. Большинство были либо слишком сильными, либо предназначенными для других типов тканей. Наконец нашёл то, что искал:

[Обнаружено вещество: Мазь «Суставная прохлада»]

[Эффекты: Снимает отёк и воспаление в области суставов и связок. Оказывает лёгкое анальгезирующее и охлаждающее действие. Способствует рассасыванию гематом]

[Качество: Удовлетворительное]

[Срок годности: Истек 2 года 1 месяц назад. Эффективность снижена на 60 %]

Сорок процентов от изначальной силы более чем достаточно для вывиха. Рядом стояла небольшая баночка с остатками «Сонной полыни», которые я использовал для кошки. Лёгкий седативный эффект не помешает, чтобы зверёк не нервничал и не нагружал лапу.

Я взял мазь, остатки настоя и вернулся к столу. Зайцелоп смотрел на меня с безграничным доверием.

— Сейчас будет немного холодно, но потом ты почувствуешь себя лучше, — сказал ему, как говорил сотням взволнованных хозяев.

Сперва аккуратно размотал старую, пропитанную потом и пылью повязку. Лапа под ней была красноватой, отёкшей, но уже не такой ужасающей, как в лесу. Кости стояли на месте. Я взял чистый лоскут мешковины, вылил на него немного настоя «Сонной полыни» и осторожно протёр кожу вокруг сустава, очищая её. Зайцелоп вздрогнул от холодного прикосновения и горького запаха, но не вырвался. Затем, зачерпнув мазь, тонким слоем нанёс её на область отёка, мягко втирая кончиками пальцев. Мазь пахла ментолом и камфарой, и сразу же создала ощущение приятной прохлады. Зверёк вздохнул, и его тело обмякло — боль отступала.

Новой, чистой полоской мягкой кожи, что нашлась среди запасов на складе, и веточкой я снова зафиксировал сустав, наложив аккуратную шину. На этот раз повязка получилась более профессиональной.

[Вмешательство проведено: Противовоспалительная и обезболивающая терапия. Повязка обновлена]

[Состояние: Стабильное. Воспаление купируется. Болевой синдром снижен]

[Примечание: Существо испытывает сильную благодарность. «Доверительное» отношение сменилось на «Преданное»]

Я погладил его по голове между длинными ушами.

— Молодец. Теперь тебе нужен покой и еда.

Взяв его на руки, отнёс к свободной клетке среднего размера.

— Лежи тут, — сказал я твёрдо.

Он посмотрел на меня, будто понял каждое слово. Зайцелоп не стал вырываться, но в его глазах читалась явная неохота сидеть взаперти, предпочитая свободу и моё общество, однако он послушно свернулся калачиком, положив голову на лапы.

Теперь нужно обустроить ему жильё и найти еду. Выйдя во двор, подошёл к заросшей поляне, что тянулась напротив загонов. Среди буйства сорняков и сухих стеблей нашёл клочок мягкой, луговой травы и пучок сочного клевера, что идеально подходило для травоядного. Нарвав их охапкой, следом набрал сухой, прошлогодней травы для подстилки — она была мягкой и хорошо держала тепло.

Вернувшись, застелил дно клетки зайцелопа толстым слоем сухой травы, создав уютное гнездо. Рядом поставил небольшую миску со свежей водой. Сочный клевер и мягкую траву тщательно вымыл и положил рядом. Зверёк сразу же оживился, потянулся к еде и принялся жадно жевать, временами отрываясь, чтобы посмотреть на меня своими огромными глазами.

Я аккуратно погладил его по спинке, ощущая под пальцами тёплую, бархатистую шерсть.

— Ешь и отдыхай, — сказал и закрыл дверцу клетки.

Наконец, когда последнее неотложное дело было сделано, на меня обрушилась вся тяжесть прошедшего дня — усталость накатила густой, тягучей волной, я едва стоял на ногах. В глазах поплыли тёмные пятна, а в животе заурчало.

Вспомнив про еду, что купил в таверне перед походом в Лес, я порылся в сумке, достал свёрток из грубой ткани, положил на стол, развязал узел, и… отшатнулся.

Рядом с куском грубого хлеба лежала… рыба-мутант! Длиной с мою руку от локтя до кончиков пальцев, она напоминала гибрид угря и доисторического монстра. Кожа была не чешуйчатой, а кожистой, тёмно-бурого, почти чёрного цвета, с жёлтоватыми пятнами, похожими на плесень или лишайник. Голова — вернее, то, что от неё осталось после копчения, была огромной, с широкой, расплющенной пастью, усаженной несколькими рядами мелких, острых зубов. Глазницы были пустыми, чёрными дырами. От тушки исходил густой, копчёный запах, но под ним чувствовался неприятный аромат тины. Плавники, больше похожие на кожистые лоскуты, прижаты к телу. Хвост закручивался в тугую спираль.

Я с отвращением разглядывал эту… штуку. На ум приходили картинки из документалок про мутантов Чернобыля.

Однако желудок, не вняв эстетическим соображениям, издал новый, требовательный рёв. Делать нечего. Взяв с кухни нож, с трудом отрезал кусок от хвостовой части, где было поменьше жутких кожистых наростов. Мясо оказалось на удивление мягким, легко отделяясь от толстого хребта. Я положил кусок на хлеб, закрыл глаза, откусил, и обомлел.

Вкус был потрясающим! Плотное, жирное, насыщенное мясо таяло во рту, оставляя послевкусие копчёности, смешанное с лёгкой остротой и чем-то дымным, почти как у хорошего виски. Ни намёка на тину или серу, лишь глубокая, богатая, почти дикая вкусовая палитра. Либо трактирщик был гением копчения, либо я настолько голоден, что готов съесть подошву сапога. Но, судя по тому, как ликовали мои вкусовые рецепторы, дело не только в голоде.

Ел медленно, смакуя каждый кусок, запивая свежей водой. Хлеб был грубым, кисловатым, но прекрасно оттенял жирную рыбу. Вскоре от монстра остался лишь хребет, голова и воспоминания о первом впечатлении. Желудок наполнился приятной теплотой, а тело налилось долгожданной энергией.

Собрав объедки, вышел во двор и сбросил их в яму с мусором, которую выкопал ранее. «Биоопасная свалка средневековья» пополнилась новым экспонатом. Вернувшись, смахнул со стола крошки, захватил лампу и побрёл в сторону пыльной спальни.

Рухнув на кровать, ощутил, как каждая мышца ныла, а глаза сами закрывались. И тут в голове всплыла мысль о системном предложении прокладки магических каналов.

Стоило подумать об этом, как система тут же откликнулась:

[Запрос подтверждён. Инициирование процедуры прокладки базовых магических каналов. Процедура требует полного расслабления и может сопровождаться дискомфортом. Начать сейчас? (Да/Нет)]

Мысленно махнув рукой на возможные последствия, я выбрал «Да».

[Начало процедуры. Рекомендуется принять горизонтальное положение]

Да я и так лежал. Вскоре по телу пробежала первая волна странного покалывания, будто миллионы крошечных иголок начали мягко входить в кожу по всему телу — от кончиков пальцев ног до макушки. Ощущение не было неприятным, скорее необычным. Затем покалывание сменилось чувством тепла, которое разливалось из центра груди, будто там разожгли маленькое солнце. Тепло текло по воображаемым путям — вниз по животу, в руки, в ноги, к голове. Казалось, внутри меня прорисовывалась карта из светящихся, тёплых линий.

Затем пришла лёгкая тяжесть, словно на грудь положили тёплую подушку. Дышать стало чуть сложнее.

Я попытался сосредоточиться на ощущениях, но усталость была сильнее. Гул в ушах становился колыбельной, тепло — убаюкивающим одеялом. Мысль «интересно, что будет дальше» растаяла, как дымка. Веки сомкнулись окончательно.

Провалился в сон ещё до того, как система смогла выдать следующее сообщение. Последним, что я ощутил, был далёкий, ласковый писк из клетки зайцелопа, будто желавшего спокойной ночи.

Воздух в таверне «Медный дракон» был плотным от запахов жареного мяса, пива, пота и табачного дыма. Длинные дубовые столы ломились под тяжестью кубков и тарелок. У камина горланила песни шумная компания подвыпивших торговцев. У стойки, перекидываясь словами с уставшей, но весёлой служанкой, толпились наёмники в потертых доспехах.

В углу, за массивным столом, сидело несколько человек, среди которых находились Гард и Торрин. Перед ними стояли кружки с пенным, а на блюде дымились свиные рёбрышки. Оба выглядели усталыми, но расслабленными — напряжение Леса постепенно смывалось алкоголем и теплом.

— … и вот этот ушастый комок, — Гард, уже изрядно навеселе, размахивал кружкой. — Сидит у него в сумке, морду высунул, и носом тычет, будто говорит: «Эй, дурак, ягоды тут!» А наш молодой ползает на карачках, носом землю роет, будто трюфели ищет!

Соседи по столу хрипло засмеялись.

— И что, нашёл? — спросил один, вытирая бороду рукавом.

— А как же! — Торрин, обычно молчаливый, на сей раз вставил слово. — Целую пригоршню!

— Ну и ну, — покачал головой второй. — Рисковал парень, неизвестного раненого зверя с собой по Лесу таскал. Ненормальный, одно слово. Кто ж так делает?

— Кто? — Гард хлопнул ладонью по столу. — Тот, кто зверей больше жизни любит, вот кто! Рисковал шкурой, отстал от отряда, но зверя спас и ягоды нашёл. Я, если честно, глазам не поверил.

Разговор привлёк внимание нескольких мужчин за соседним столом.

— Вы про кого это? — поинтересовался один, седой, с лицом, испещрённым морщинами.

— Да про одного чудика, — махнул рукой Гард. — Эйдена, владельца лавки… «Целитель чудовищ», вроде.

На лицах слушателей мгновенно отразилось недоверие и брезгливость.

— Эйден? — фыркнул седой. — Да он же убийца зверей и проходимец! Там любовью и не пахнет. Он их только мучает, да на бутылку деньги выпрашивает, слыхал я про него.

— Я тоже, — поддержал другой. — Говорят, родители его, царство им небесное, легендарными звериными целителями были, а он всё просрал.

— Вот и мы так думали! — Гард налил себе ещё пива. — Пока своими глазами не увидели обратное. Он того зайцелопа… как там его… вывих ему вправил, шину наложил. Руки у него не дрогнули. И глаза такие… Спокойные, знающие, как у его отца, помнишь, Торрин?

Торрин молча кивнул, отщипывая мясо от ребра.

Наступило непродолжительное молчание. Люди переглядывались. Слова, подкреплённые авторитетом видавших виды добытчиков, да ещё и упоминание знаменитых родителей, заставляли задуматься.

— Не может быть, — пробормотал кто-то с дальнего стола. — Несколько лет он пил, как сапожник, лавку в дерьмо превратил… И вдруг целитель?

— А я слышал, — встряла служанка, пронося поднос с пустыми кружками, — что вчера ночью к нему какой-то богач с кошкой приходил. Может, и впрямь что-то может?

— Враньё всё, — упёрся седой ремесленник, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Пьяные байки.

Но семя сомнения было брошено и упало в благодатную почву людской молвы, которая всегда жаждала новых сюжетов. «Убийца зверей» вдруг стал «спасшим зверька в Лесу». «Пьяница и проходимец» оказался сыном легендарных Мастеров. Противоречия были слишком яркими, чтобы их игнорировать.

Люди за соседними столами начали перешёптываться, бросая взгляды в сторону Гарда и Торрина. Кто-то качал головой, кто-то скептически хмыкал, но в глазах многих читалось пробудившееся любопытство. А что, если?.. Вдруг и вправду произошло чудо? Или это новая афера? Так или иначе, имя Эйдена, владельца лавки «Целитель чудовищ», впервые за долгие годы зазвучало в городе не только как символ отвращения, но и как загадка. Первая, едва заметная трещина появилась в монолите его дурной славы. Что будет дальше — пока не знал никто, но тишина вокруг его лавки потихоньку начинала наполняться отдалённым, пока ещё невнятным, гулом пересудов.

Ребята, за каждую тысячу лайков/комментариев дополнительная глава!