Кодекс Магических Зверей I

Глава 5

Племянник? Я поднял голову и увидел мужчину средних лет, сидящего рядом. Он затягивался самокруткой, выпуская густую струйку дыма. Черты его лица смутно похожи на мои — тёмные волосы, острый подбородок, но взгляд… Жёсткий, пронзительный, как у человека, привыкшего к опасностям. Я молча смотрел на него, пытаясь сообразить, что делать. Как себя вести с «родственником», о котором не знал ничего?

Мужчина прищурился, выпустив дым в мою сторону, и хрипловато бросил:

— Чего сидишь, как оплёванный? С лица течёт, будто тебе весь мир должен. Что стряслось?

Я покосился на мужчину, который спокойно затягивался самокруткой, прожигая меня внимательным взглядом. Вот и что ему ответить? Да я его впервые вижу! Как и всех в этом мире… С другой стороны… Что потеряю, рассказав о проблеме? Ведь если не скажу, то он просто поговорит со мной о погоде, встанет и уйдёт, а я останусь там же, где и был — на дне.

А вот если расскажу, то есть вероятность, что он сможет подсказать, где искать эту проклятую ледяную ягоду. Хуже уж точно не будет.

— Мне нужен ингредиент для лечения зверя — ледяная ягода или порошок голубого ледняка, но я обошел уже несколько лавок, и… мне ничего не продают. В аптеке вообще чуть скалкой не приложили!

Дядя фыркнул.

— А с фига ли ты думал, что тебе будут что-то продавать с твоей-то репутацией? Все вокруг знают, что ты за фрукт.

Он помолчал, изучая моё лицо.

— С зверем-то что?

— Все плохо… Без лечения умрет через несколько суток.

Дядя свистнул сквозь зубы, но в глазах мелькнуло что-то вроде одобрения.

— Ну ты даёшь, Эйден.

Эйден? Вот как звали предыдущего хозяина тела.

— Тогда слушай сюда, — продолжил мужчина, — я с отрядом собираюсь в Лес, на первом слое покопаться. Если повезёт, наткнёмся на ледяные заросли, там как раз твою ягоду встретить можно, хоть и далеко не всегда. Риск, конечно, высокий, но такая у нас работа.

В какой ещё Лес? За грибами что ли? Дядя встал и потянулся до хруста в костях.

— В прошлый раз, помнится, ты вёл себя… отвратительно. Если честно, отряд не хочет тебя видеть, но я не могу бросить племянника на голодную смерть. Дай бог, хоть голову из задницы вытащишь. Предложение простое: идёшь с нами, не выпендриваешься, слушаешься, и, если найдём ягоды, будут твоими. Не найдём — сам виноват, что не повезло. Но учти — в Лесу не лавка, один косяк и тебя сожрут, даже не поперхнутся. Решай.

Его слова прозвучали как приговор. Внутри мгновенно поднялась холодная волна осознания: это слишком опасно. Я не был бойцом, охотником или авантюристом, я всего лишь ветеринар! И в опасной вылазке стану первым, кто погибнет, даже не успев понять, от чего. Страх сжал горло.

— Спасибо за предложение, но… пожалуй, откажусь.

— Ты чего это? Уже с утра на грудь принял? — в глазах мужчины мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

Затем он хмыкнул.

— А, боишься? Правильно, дураков тут нет, но и выбора у тебя, племяш, тоже. Или сиди и смотри, как зверушка умирает, или шевели жопой и попытайся что-то изменить. Через два часа отряд собирается у седьмого спуска, если одумаешься — приходи. Если нет… Ну, значит, такова судьба.

Он бросил окурок под ноги, растёр сапогом и, не попрощавшись, зашагал прочь, растворившись в утренней толчее.

Я просидел ещё добрых десять минут, пока солнце не начало припекать спину, потом поднялся и побрёл обратно в лавку.

Закрыв за собой дверь, опустился на табурет и схватился за голову. Пальцы впились в волосы, а внутри витала лишь одна мысль: кошка умирала, и я не мог её спасти. Не хватало всего одного компонента, но его можно найти лишь в непонятном Лесу, по словам дяди, полном опасностей.

Мысли метались, накатывая волнами сомнений. Что я знал о выживании в дикой природе? Да ничего! Я не умел сражаться, не знал повадок местных тварей, да и новое тело было слабым и непригодным для тягот пути! Дядя говорил о риске стать удобрением и это не звучало как пустая бравада. Весь мой «опыт» ограничивался стерильными операционными и знакомыми до боли процедурами.

Взгляд сам собой упал на миску с водой, которую поставил в клетку ещё утром, и увидел, что она была полной — кошка так и не пришла в сознание, чтобы сделать хоть глоток. Это плохой знак — обезвоживание усугубляло и без того критическое состояние, ускоряя процесс интоксикации и распада.

Переведя взгляд на двухвостую, увидел, что она лежала в том же положении. Бока едва заметно вздымались. Багровый отсвет под кожей пульсировал медленнее, но от этого было не легче. Казалось, она не спит, а медленно тлеет изнутри.

[Общее состояние: Критическое. Риск самовозгорания: высокий. Время до необратимых изменений: 40 часов. Самопроизвольное пробуждение до приёма стабилизирующего состава — невозможно]

Вот как… Встав, я открыл массивный замок клетки, и привычная волна отторжения накатила, стоило протянуть руку внутрь. Уже привычно сжав зубы, продавил животный ужас силой разума.

Руки, почти привыкшие к дрожи, на этот раз двинулись твёрдо. Я осторожно обхватил тельце кошки и прижал животное к груди. Она была пугающе лёгкой и горячей, как раскалённый уголь. Багровый свет под шерстью отозвался слабой пульсацией на моё прикосновение.

Я уложил её на стол, взял небольшую чашку и зачерпнул свежей воды из ведра. Затем, действуя с предельной осторожностью, приоткрыл ей пасть, увидев сухие и воспаленные слизистые. Смочил уголок тряпицы, капнул несколько капель воды на корень языка и стал ждать. Прошла секунда, другая… Затем горло кошки едва заметно сжалось, совершив рефлекторный глоток. Я с облегчением выдохнул и продолжил по капле вливать воду, давая зверю время на каждый глоток. Говорил тихо, монотонно, как делал всегда с тяжёлыми пациентами под наркозом: «Держись, моя красавица. Всё хорошо, пей. Ты обязательно выживешь».

И в тот момент, когда она лежала передо мной, беззащитная и целиком зависящая от моего умения и воли, все сомнения разом испарились. Острая, почти физическая боль пронзила грудь при мысли, что эта хрупкая жизнь может угаснуть из-за моего страха. Я смотрел на её закрытые глаза, на слабую пульсацию света под шкуркой, и понял, что не могу этого допустить — не имею права.

— Хорошо, — прошептал, глядя на кошку.

Я положил ее обратно в клетку. Решение, принятое в отчаянии, внезапно принесло странное успокоение. Страх никуда не делся, но теперь он поставлен на службу цели и заставлял думать, планировать, искать неочевидные пути, а не парализовал.

— Я тебя спасу, — сказал тихо, глядя на закрытые глаза двухвостой, уже из-за решётки.

Нужно было собираться. Что могло пригодиться в вылазке? Да без понятия… Я был ветеринаром, а не искателем приключений. Пришлось действовать по логике.

Нужна сумка, чтобы складывать добычу. Зашёл в пыльную спальню, к сундуку. Внутри, под слоем тряпья, нашёл старый походный ранец из толстой кожи — потрёпанный, но целый. Лямки прочные. Отлично.

Следом вспомнил про пустые склянки на складе. Забежав туда, схватил с полки несколько небольших пузырьков с плотными пробками, но сразу встал вопрос, как не разбить их по пути?

Вернувшись в спальню, вновь порылся в сундуке и вытащил нечто, отдалённо напоминавшее одеяло. Оно было серым, в пятнах, но самым плотным и целым из всего, что я видел. Тщательно обернув им склянки, создал мягкую прослойку, и уложил свёрток на дно сумки.

Последним пунктом была… еда. Стоило о ней подумать, как желудок громко и требовательно напомнил о себе. Я знал только одно место, где мне могли хоть что-то продать.

Напоследок ещё раз подошёл к клетке и положил руку на прутья.

— Дождись меня.

Таверна «Свистящий кабан» встретила меня мутным полумраком и знакомым букетом запахов. За стойкой, как и вчера, стоял толстый трактирщик с недовольным лицом. Увидев меня, он лишь тяжело вздохнул.

Я подошёл и высыпал на стойку две последние медные марки.

— Мне нужна еда в дорогу, — сказал коротко.

Трактирщик презрительно осмотрел монеты, словно они были покрыты чем-то неприличным.

— Есть вода, хлеб, да кусок копчёной рыбы, — буркнул он.

— Давайте, — кивнул я. Выбирать не приходилось.

Пока он копошился у полок, я постарался придать лицу выражение лёгкой задумчивости, ведь только сейчас подумал о том, что понятия не имел, где находился непонятный седьмой спуск! Бродить наугад по чужому городу было плохой идеей, а признаваться напрямую — ещё хуже. Оставалось только аккуратно спросить.

— Не подскажете, как пройти к седьмому спуску? — спросил как можно небрежнее.

Трактирщик резко обернулся, его лицо покраснело от гнева.

— С утра уже набрался, что ли, сволочь⁈ — рявкнул он. — Куда ты намылился? От тебя там и кучки с дерьмом не останется!

Я молча выдержал его взгляд, злости в котором было меньше, чем отвращения.

Трактирщик тяжко вздохнул и потер лоб. Потом всё-таки махнул рукой и растолковал, куда идти и на какие ориентиры смотреть.

Выслушал, запомнил порядок поворотов и кивнул.

— Понял. Спасибо.

Он бросил на стол свёрток из грубой ткани и глиняную флягу.

— Забирай и проваливай.

Уже взяв свёрток и развернувшись к выходу, услышал голос мужчины за спиной:

— Эй!

Я обернулся.

— Если в Лесу попадётся «пряный огнехвост» — хорошо заплачу. За пучок — серебряную марку.

Я не имел ни малейшего понятия, что такое «пряный огнехвост», но понятливо кивнул.

— Хорошо.

Указания трактирщика оказались чёткими, и через двадцать минут быстрой ходьбы я оказался на месте. Передо мной возвышалось величественное строение: миниатюрная, неприступная на вид крепость, встроенная в городской ландшафт.

Осмотревшись, заметил знакомую фигуру дяди, что стоял и о чём-то говорил с двумя другими мужчинами, но моё внимание приковали не они — рядом с людьми находились магические звери!

У ног дяди лежало… нечто, напоминавшее гигантского барсука, но покрытое мелкими, плотно прилегающими каменными пластинами, отливавшими цветом мокрого асфальта. Морда была удлинённой, с мощными челюстями, а глаза, маленькие и чёрные, бдительно осматривали окрестности.

[Существо: Каменный бронебрус]

[Класс: С]

[Ранг: 2]

На плече одного из мужчин, коренастого и плечистого, с лицом, иссечённым шрамами, сидел ястреб с перьями, что казались слепленными из теней и тумана. Контуры птицы слегка размывались, а тело время от времени на мгновение исчезало.

[Существо: Теневой ловец]

[Класс: D]

[Ранг: 3]

Третий зверь принадлежал худощавому, молчаливому мужчине с колчаном за спиной. Он напоминал росомаху, только больше, мускулистее, а его лапы заканчивались изогнутыми, серповидными лезвиями. Зверь сидел на задних лапах, внимательно вылизывая одну из «клешней», и время от времени издавал низкое рычание.

[Существо: Хитиновый рейдер]

[Класс: D]

[Ранг:2]

Собрав волю в кулак, я подошёл, стараясь держаться подальше от зверей.

— Здравствуйте, — сказал, обращаясь ко всем.

Дядя обернулся, и на его лице мелькнуло что-то вроде удовлетворения. Двое других лишь бросили короткие, полные откровенного пренебрежения взгляды, и тут же отвели глаза. Холодная стена неприятия ощущалась почти физически.

«Что же натворил предыдущий хозяин тела? — с горькой усмешкой подумал я. — До чего надо докатиться, чтобы все тебя так ненавидели?». Но жалеть себя некогда — я пришёл не для того, чтобы завоёвывать симпатии.

— Я верил, что ты придёшь, — хрипловато сказал дядя и тяжело хлопнул меня по плечу. — Молодец, что одумался.

Я попытался улыбнуться.

— Насчёт ягоды… — начал я.

— Да-да, помню, — махнул он рукой. — Если повезёт, заглянем в нужные места. Сначала — инструктаж.

Он обвёл взглядом наш небольшой отряд, его лицо стало серьёзным.

— Напоминаю, что Лес — это отдельный мир, что нас не любит. Каждое дерево, куст, даже пробегающая мимо тварь может оказаться последним, что вы увидите. Мои слова внизу — закон. Ослушаетесь — можете сразу прощаться с жизнью, вытаскивать не буду. Ты, племяш, никуда не высовываешься и ничего не делаешь без команды. Шумим по минимуму. Нашли что-то ценное — сигнал мне. Увидели непонятную тварь — сигнал мне. Запахло странно — сигнал мне. Захотели поссать — сигнал мне. Лес ошибок не прощает. Всё понятно?

Мужчины молча кивнули, не задавая лишних вопросов. По всей видимости, они слышали это много раз, и инструктаж больше говорился для меня. Я кивнул, стараясь не выдать внутренней дрожи.

— Какие понятливые, аж тошно. Ну раз так, то все за мной!

Он двинулся к массивным воротам миниатюрной крепости. У ворот стояли двое мужчин в полных латах, их лица скрывали глухие шлемы с узкими прорезями для глаз, а рядом с каждым лежал зверь. Стоило мне перевести взгляд на первого, как я ощутил животный страх, куда более сильный, чем раньше. Тело будто задеревенело, боясь сделать и шаг.

Передо мной лежал огромный пёс размером с телёнка, с пастью, усаженной тремя рядами зубов, и гребнем из острых шипов вдоль хребта. Я мысленно, почти рефлекторно, попытался «увидеть» его через систему, как делал это с куницей или кошкой.

Перед глазами вспыхнули строки, но они были обрывочными, повреждёнными, будто система наткнулась на непреодолимую стену.

[Существо:???]

[Класс:???]

[Ранг:???]

[Предупреждение: Уровень угрозы КРИТИЧЕСКИЙ]

[Рекомендация: Немедленное дистанцирование]

Я едва сдержал вздох облегчения, когда строки погасли. Что это вообще такое⁈ Я со страхом перевел взгляд на второго зверя — помесь скорпиона и ящерицы с бронированным хвостом, кончик которого был раскалён докрасна, как кусок металла в горне кузницы. Результат был тем же.

[Существо:???]

[Класс:???]

[Ранг:???]

[Предупреждение: Уровень угрозы КРИТИЧЕСКИЙ]

[Рекомендация: Немедленное дистанцирование]

Система, к которой я потихоньку начинал привыкать, оказалась бессильна против этих монстров! Лишь понимание, что звери не собирались нападать, а являлись лишь стражами, позволило мне взять себя в руки и заставить тело двигаться, однако комок страха в горле никуда не делся.

Тем временем дядя подошёл к страже и кивнул.

— Доброе утро! Отряд Морриса — планируем сбор на первом слое.

Один из стражников кивнул и спросил:

— И тебе не хворать, Ларк. Надолго в этот раз?

— Планируем на сутки или двое, как пойдет.

— Хорошо. Правила все те же: запрещено намеренно провоцировать массовые миграции фауны и углубляться ниже заявленного слоя без спецразрешения. Ответственность за жизнь и здоровье несёте самостоятельно, входная пошлина — пять серебряных с отряда.

Дядя, не моргнув и глазом, отсчитал из кожаного мешочка пять блестящих монет и протянул их стражнику. Тот взял их и махнул рукой.

С грохотом и скрежетом массивные засовы за его спиной пришли в движение. Ворота толщиной в два моих тела медленно открылись, открывая проход.

— Пошли, — бросил дядя и первым шагнул вперед.

Внутри оказался прямой коридор, освещённый тусклым светом, упирающийся в круглую залу. В центре на полу зияла огромная дыра, огороженная невысоким бортиком, а над ней на толстых цепях висели… клетки. Большие, просторные, из толстых железных прутьев.

Как только мы переступили порог одной из клеток, снаружи раздался лязг, и массивная решётка захлопнулась за нами. Я невольно вздрогнул, ощутив себя в ловушке. В следующее мгновение раздался скрежет механизмов, клетка резко дёрнулась, а затем плавно пошла вниз.

Поначалу нас окружали лишь освещённые тусклым мхом каменные стены шахты. В тесном пространстве царила тишина, нарушаемая лишь скрипом тросов. Я стоял, вцепившись в холодные прутья, и чувствовал, как сердце колотилось где-то в горле. Что ждало нас внизу? Воображение, подпитанное обрывками знаний о фантастических мирах, рисовало чудовищные картины. Я украдкой посмотрел на своих спутников.

Дядя стоял расслабленно, плечом опираясь на клетку, а свободной рукой поглаживая своего зверя, который сидел у его ног, но… прищуренные глаза безостановочно следили за мелькающими в свете мха трещинами в стене, будто читая невидимый текст. Двое других мужчин вели себя схоже. Они не проявляли открытого страха, но их позы были собранными, а взгляды, скользящие по решётке и уходящей в темноту шахте, выдавали привычную, закалённую годами опасений бдительность. Они молчали, и в их почти синхронном дыхании чувствовалась спайка людей, не раз ходивших вместе в опасные места. Их звери тоже не подавали признаков паники: ястреб неподвижно сидел на плече, а хитиновый рейдер устроился на полу, свернувшись калачом, но его серповидные клешни были слегка приоткрыты.

Внезапно свет мха пропал, и нас окутала абсолютная, густая темнота. Потом где-то далеко внизу забрезжил слабый отсвет, и стены шахты исчезли. Клетка выплыла из узкой трубы в невообразимо огромное подземное пространство.

Мир, открывшийся передо мной, выбил из головы все мысли и страхи, оставив лишь немой восторг и ужас.

Мы медленно опускались в центре колоссальной полости, а под нами раскинулась безумная, живая мозаика. Всё пространство внизу было составлено из сотен гигантских фрагментов абсолютно разных лесов, резко и неестественно сшитых между собой.

В одном месте бушевали тропические джунгли с лианами толщиной в дубовый ствол, от которых исходил парящий зной. Прямо рядом начинался сумрачный хвойный бор, где между тёмных елей клубился холодный туман, а земля была укрыта ковром из хвои. Рядом с ним лежал участок ослепительно-белого леса, деревья которого сверкали голубым льдом, а дальше виднелась зловещая желтоватая чаща с полугнилыми, скрюченными стволами. Границы были чёткими, как по линейке: линия раскалённого песка упиралась в стену инея, а пышная зелень папоротников обрывалась, уступая место сухим, колючим ветвям. Казалось, будто гигантская рука нарезала куски разных миров и беспорядочно свалила их в одну кучу.

Я замер, не в силах оторвать глаз от этого сюрреалистичного зрелища. Волнение, страх перед неизвестностью — всё померкло перед лицом абсолютно чуждого, не подчиняющегося никаким земным законам зрелища.

Дядя, наблюдавший за моей немой реакцией, хрипло хмыкнул.

— Давненько не видел таких рож, — прокомментировал он. — Обычно такое только у зелёных новичков. Ну что ж… — он широко расставил руки, указывая на безумную мозаику под нами. — Добро пожаловать на Первый Слой Великого Леса.

Затем его взгляд стал профессионально-оценивающим. Он отвернулся и начал быстро сканировать меняющуюся по мере нашего спуска картину.

— Ага, — вдруг пробормотал он себе под нос и ткнул пальцем в сторону. — Повезло тебе сегодня, племяш. Смотри.

Я посмотрел туда, куда он указывал. Среди пёстрого одеяла биомов, на стыке сизой хвойной чащи и бурых скалистых выступов, сияло бледно-голубое пятно, словно кусок полярной ночи. Даже издали оно выглядело иначе, чем всё вокруг: деревья были призрачно-белыми, будто выточенными из матового стекла, а ветви и стволы были охвачены толстыми наплывами прозрачного, синеватого льда, который рос прямо из коры, подобно кристаллическим жилам. Над этим участком висела лёгкая морозная дымка, искажающая свет, и даже отсюда, сверху, казалось, чувствовалось исходящее оттуда холодное дыхание.

— Сегодня ледяные заросли достаточно близко к точке спуска, — пояснил дядя. — Успеем дойти и обследовать, если, конечно, они не решат уплыть в сторону.

Что это значит? Они что, могли двигаться⁈ Но лес так не мог! А он говорил об этом так же буднично, как о смене ветра.

Тысяча вопросов, от «как это возможно» до «что за силы этим управляют», рванулась наружу, но я молчал, ведь не мог себе позволить выглядеть полным профаном. Просто кивнул, сделав на лице максимально понимающее и сосредоточенное выражение.

Вскоре клетка с глухим, мягким стуком коснулась земли, будто опустилась на толстый слой мха. Мгновение спустя раздался лязг, и массивная решётка отъехала в сторону, выпуская нас в странный, мерцающий разными оттенками зелени воздух Первого Слоя.

Я шагнул на твёрдую поверхность и осмотрелся. Под ногами лежал ковёр из спрессованного мха и хвои. Воздух был густым, влажным и вибрировал от множества чужих звуков: отдалённого рёва, щелчков, шелеста и низкого, едва уловимого гула, что исходил от самого Леса.

Атмосфера в отряде мгновенно сменилась. Лицо дяди стало маской сосредоточенности. Мужчины беззвучно рассредоточились, встав спинами друг к другу, а взгляды без остановки сканировали окрестности. Бронебрус встал, его каменные пластины на спине зашевелились, издавая тихое поскрипывание, и его маленькие чёрные глаза замерли, не мигая. Теневой ловец исчез с плеча Гарда, растворившись в воздухе. Хитиновый рейдер припал к земле, его серповидные клешни были приподняты и неподвижны, как лезвия ловушек.

— Гард, ставь метку, — тихо бросил дядя.

Коренастый мужчина кивнул и легонько щёлкнул языком. В воздухе над самой клеткой на мгновение материализовалась тень ястреба. Птица описала в воздухе быстрый, сложный знак и будто выдохнула на это место крошечное чёрное перо, которое, повинуясь невидимому ветру, зависло в воздухе. Затем тень снова растворилась.

— Все готово, Ларк. Можем выдвигаться, — так же тихо отозвался хозяин птицы.

— Тогда вперёд. Ледяные заросли в той стороне, — указал он. — Не будем терять время. Лишний раз не болтаем, соблюдаем тишину, — скомандовал дядя, и мы тронулись.

Он повёл нас не по прямой, а по сложной, зигзагообразной траектории, выбирая, как мне показалось, самые неудобные, но наименее открытые места.

Мы пробирались через чащу гигантских папоротников с листьями, сочащимися липким соком, а буквально за следующим поворотом наткнулись на резкую границу. Стоило сделать шаг, как влажная жара сменилась сухим, колючим холодом. Вокруг возвышались серые, испещрённые трещинами «деревья», больше похожие на сталагмиты, с редкими хрустальными «листьями», тихо позванивавшими на невидимом сквозняке. Под ногами хрустел щебень, и каждый шаг отдавался многократным эхом.

— Стоять, — внезапно поднял руку дядя.

Все замерли. Он указал на основание одной из каменных «скал». Там, на высоте человеческого роста, была выцарапана странная метка: перекрещенные молнии, обведённые кругом.

— «Громовые», — прошептал Гард, брезгливо морщась. — Прошли тут не больше дня назад.

— Идём дальше, — отрезал дядя. — Если тут их метка, значит, мы здесь не одни. Будьте начеку.

Мы обогнули каменную колонну с меткой и снова сменили биом. Воздух стал тёплым, сладковато-приторным и тяжёлым. Деревья были кривыми, с облезлой корой, с которой сочилась янтарная смола. Повсюду висели клочья похожей на паутину плесени.

Именно здесь мы наткнулись на первые следы насилия — в гуще полуразложившихся стволов зияла поляна хаоса. Несколько деревьев были сломаны, будто гигантской дубиной. Земля взрыта, и всюду темнели брызги уже почерневшей крови. На краю поляны валялись обломки костей, слишком крупные для обычного зверя. Один из осколков был пронзён обломком когтя длиной в мой предплечье. От всего этого места веяло недавней, дикой яростью.

— Уходим отсюда, — даже не обсуждая, скомандовал дядя, и мы, не спуская глаз с зловещей поляны, стали пятиться. — Не шумим — кто-то еще может быть рядом.

Через полчаса мы вышли к зарослям гигантских, похожих на грибы-зонтики растений, испускавшими тусклый розовый свет. Дядя снова остановил нас жестом. На тропинке перед нами, едва заметной среди светящегося мха, виднелись несколько тёмных капель, что вели в чащу.

— Свежая кровь, — констатировал он. — Торрин, проверь, что там, но далеко не уходи.

Худощавый мужчина скользнул вперёд, его рейдер пополз рядом. Через минуту он вернулся.

— Дальше по тропе останки «стекляшки» Е класса, разорван. Убийца ушёл на север — крупный, когтистый. Следов людей нет.

— Хорошо, тогда продолжаем путь.

Следующие двадцать минут мы почти бежали, пересекая небольшой участок леса с деревьями, чьи листья медленно парили в воздухе, не падая. Напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом. Никто не произносил лишних слов — лишь жесты, взгляды и едва уловимые кивки. Я, стараясь не отставать, чувствовал, как каждая клеточка этого места кричала об опасности. Это не прогулка, а преодоление враждебной, живой территории.

И вот, после очередной резкой смены декораций, впереди послышался новый звук — не угрожающий рёв, а мягкое, нежное журчание.

Дядя поднял руку.

Впереди, в ложбине, петлял небольшой ручей. Вода в нём была странного, молочно-голубого цвета и испускала лёгкое, успокаивающее сияние, подсвечивая мхи по берегам.

— Осторожно, — прошептал дядя, и в его шёпоте была усталость и неослабевающая бдительность. — У места водопоя могут быть засады.

Мы обходили ручей по узкой тропинке, когда Гард внезапно резко свистнул и указал вправо, в гущу гигантских папоротников.

Я присмотрелся и увидел, что метрах в десяти лежало что-то живое. Это был небольшой зверь, покрытый короткой, блестящей, медового оттенка шерстью. У него были длинные, заячьи уши с чёрными кисточками и пушистый хвост. Сейчас он лежал на боку, неестественно вывернув заднюю лапу, и жалобно поскуливал. Но больше всего меня поразили его глаза. Огромные, янтарно-золотые, они были широко раскрыты от боли и страха, но в них не было злобы или агрессии — только чистая, беззащитная мука и мольба о пощаде. В них я увидел десятки пар глаз, которые смотрели на меня из прошлой жизни — испуганных, доверяющих, надеющихся.

[Существо: Солнечный зайцелоп]

[Класс: E]

[Ранг: 2]

[Состояние: Травма. Вывих левой тазобедренной суставной сумки с частичным разрывом связок. Шок. Обездвижен]

[Рекомендованные действия: Вправление сустава, иммобилизация, покой]

Инстинкт ветеринара ударил раньше мысли, и я сделал шаг в сторону зверя, когда дядя хрипло вздохнул.

— Бедолага, — произнёс он без злобы, с какой-то усталой решимостью. — Так и сдохнет от шока или хищники живьём сожрут. Лучше быстро прикончить, чем оставить вот так.

Он опустил руку к ножу на поясе. Его движения были будничными, как у человека, выполняющего неприятную, но необходимую работу.

— Нет! — слово вырвалось резче и громче, чем планировал. Все взгляды мгновенно скрестились на мне. — Я могу ему помочь.

Дядя нахмурился, но остановился, однако Гард лишь фыркнул.

— Помочь⁈ — прошипел мужчина. — Мы уже видели, как ты «помогаешь»! В прошлый раз прикончил трёх беззащитных зверьков, пока мы отвлеклись! Резал их живьём и смеялся, как безумец, а теперь хочешь приблизиться к этому? — он ткнул пальцем в сторону зайцелопа. — Только двинься в его сторону, и я сам тебя придушу, звериный убийца!

Внутри меня всё закипело. «Звериный убийца». Если бы я встретил такого человека в прошлой жизни, самолично бы сдал в полицию, но сейчас нужно думать о зверьке, что нуждался в помощи. Я видел только эти янтарные глаза, полные немого ужаса.

Повернулся к дяде, который смотрел на меня оценивающе, явно разрываясь между желанием прекратить страдания зверька и странным поведением племянника.

— У меня нет намерений его мучить, — сказал я, стараясь вложить в голос всю твёрдость, на какую был способен. — Я хочу вылечить его и знаю, как это сделать. Дайте мне шанс.

Между нами повисло напряжённое молчание. Гард презрительно скривился, Торрин безмолвно наблюдал. Дядя смотрел мне прямо в глаза, потом перевёл взгляд на скулящего зайцелопа. В его взгляде боролись практицизм и сострадание, что изначально подвигло его на мысль об убийстве.

— У тебя несколько минут, — произнёс он голосом, не допускающим возражений. — Если ничего не выйдет, или твои действия хоть на секунду поставят отряд под угрозу — я закончу всё быстро и без лишних мучений. Понял?

Я резко кивнул, не отводя взгляда.

— Понял.

Гард что-то пробормотал, но дядя жестом заставил его замолчать. Я шагнул в сторону зайцелопа.

Зверёк замер, увидев меня. Его большие глаза были широко раскрыты от страха. Он попытался отползти, но вывихнутая лапа дёрнулась, и он жалобно взвизгнул.

— Тихо, малыш, — сказал как можно мягче, опускаясь на колени рядом с ним. — Я не причиню тебе вреда. Мне нужно посмотреть на твою лапку.

Медленно протянул руку, и знакомое отторжение ударило по нервам — волна тошноты, холод по спине, внутренний вопль «опасно!», но сейчас это казалось ничтожным. Я собрал волю в кулак, вспомнил сотни испуганных взглядов в своей операционной, и продавил сопротивление. Пальцы коснулись шерсти на боку зверька.

[Анализ углублён]

[Состояние: Вывих левого тазобедренного сустава. Головка бедренной кости смещена кзади и кверху. Частичный разрыв капсулы сустава и связок. Окружающие мышцы в спазме. Отёк нарастает]

[Рекомендовано: Срочное закрытое вправление. Последующая иммобилизация и покой. Без вмешательства — ишемия, некроз головки бедренной кости, тяжёлые осложнения и высокая вероятность гибели]

Нужно действовать быстро, но без паники.

— Мне нужна прямая, прочная палка, — сказал я, не оборачиваясь. — И что-то для фиксации — кожаные ремни, верёвка.

Наступила пауза. Я услышал, как Торрин, не говоря ни слова, снял с пояса скрученный кожаный шнур и протянул его мне через плечо. Через мгновение Гард, всё ещё хмурый, бросил к моим ногам ровную, очищенную от сучков ветку.

— Спасибо, — пробормотал, уже погружённый в работу.

Сначала — обезболивание и расслабление мышц. У меня не было препаратов, но можно использовать давление на определённые точки. Я нашёл седалищный нерв и осторожно надавил подушечками пальцев. Зайцелоп вздрогнул, затем его тело немного обмякло. Хорошо.

— Сейчас будет больно, — тихо сказал я ему. — Но ненадолго. Потом станет легче.

Я взял его больную лапу и осторожно согнул в коленном и тазобедренном суставах под углом около девяноста градусов. Мышцы под пальцами были твёрдыми, как камень — спазм держал сустав намертво, и его нужно было преодолеть.

Начал плавно, но настойчиво вращать бедро, одновременно мягко потягивая его на себя. Это один из классических приёмов закрытого вправления, адаптированный для четвероногих.

Зверёк заскулил и попытался вырваться. Я прижал его корпус коленом, не прерывая движения. Важно не сорваться, не сделать резких рывков. Медленно, миллиметр за миллиметром, я чувствовал, как напряжённые мышцы начинали поддаваться.

И тут раздался глухой, мягкий щелчок — головка бедренной кости встала на место.

Зайцелоп взвыл от боли, но почти сразу умолк. Его тело обмякло, дыхание выровнялось. Я осторожно провёл пальцами по суставу — теперь он располагался анатомически правильно, хотя отёк и жар ясно говорили: травма была серьёзной.

— Теперь фиксация, — пробормотал я.

Я приложил палку вдоль лапы от таза до середины бедра и аккуратно обмотал её кожаным шнуром, создав шину. Не слишком туго, чтобы не нарушить кровоток, но достаточно плотно, чтобы обездвижить сустав.

[Вмешательство проведено: Вывих вправлен. Иммобилизация наложена]

[Состояние: Стабильное. Требуется покой в течение суток. Риск повторного вывиха при нагрузке]

[Примечание: Существо испытывает сильную благодарность. «Нейтральное» отношение сменилось на «Доверительное»]

[Выявлено скрытое свойство «Усиленное обоняние»]

Я откинулся на пятки, вытирая пот со лба. Зайцелоп лежал спокойно и тихо поскуливал от облегчения.

Поднял голову и встретился взглядом с дядей, что неотрывно смотрел на меня. Гард стоял позади с нахмуренными бровями, но в глазах уже не было прежней ярости, лишь глубокое недоумение.

— Всё, — сказал я тихо. — Теперь ему нужен покой. Если оставить его здесь, хищники добьют — нужно отнести в безопасное место.

Дядя несколько секунд молчал, затем кивнул.

— Тогда бери его.

Не говоря ни слова, я бережно поднял зайцелопа. Зверёк не сопротивлялся, лишь уткнулся мордочкой мне в грудь.

— Двигаемся дальше, мы и так потеряли много времени, — приказал дядя, обводя нас взглядом. — И, племяш… — он посмотрел на меня. — Что это сейчас было?

Ребята, за каждую тысячу лайков/комментариев дополнительная глава!