Кодекс Магических Зверей I

Глава 11

На мужчине передо мной был длинный тёмный плащ с поднятым капюшоном, скрывавшим верхнюю часть лица. На его лице застыла едва уловимая улыбка, взгляд скользнул по моей фигуре, затем опустился на сумку и задержался на мгновение, будто оценивая содержимое, и вернулся ко мне.

— Здравствуйте, — я первым нарушил тишину, стараясь скрыть лёгкое напряжение. — Честно говоря, я ждал вас к вечеру.

Мужчина слегка наклонил голову. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная жилка.

— Непредвиденные обстоятельства, — произнёс он. — Планы внезапно изменились, и я решил заглянуть пораньше. Или моя кошка ещё не выздоровела? — в его тоне прозвучала ироничная нотка, но глаза оставались холодными.

Я шагнул вперед, распахнув дверь.

— Напротив, она полностью здорова. Проходите.

Он кивнул и переступил порог. Я закрыл дверь, прошёл к столу, поставил под него сумку, а затем указал мужчине на клетку.

— Она отдыхает.

Мы подошли к просторной клетке в углу. Двухвостая кошка спала, свернувшись в клубок. Шерсть переливалась оттенками меди и тлеющих углей, два пушистых хвоста были обёрнуты вокруг тела, как тёплое одеяло. Дыхание было глубоким и ровным.

Стоило нам приблизиться, как её длинные уши дрогнули, а веки медленно поднялись, открыв два золотистых глаза. Взгляд двухвостой скользнул по мне, затем остановился на незнакомце, и кошка резко подскочила. В её движениях не было ни грации, ни спокойствия — лишь порывистая, почти отчаянная радость. Я щёлкнул засовом и потянул дверцу клетки на себя.

Она выскочила одним стремительным прыжком прямо в руки мужчины. Тот даже не пошатнулся, приняв вес зверя с неестественной лёгкостью. Кошка вцепилась передними лапами в ткань его плаща, уткнулась мордочкой в грудь и принялась тереться щекой, издавая громкое мурлыканье, похожее на потрескивание сухих веток в камине. Она была осторожна — маленькие чёрные рожки, торчавшие из лба, не касались его, но вся её поза кричала об обожании и тоске.

А мужчина… Просто смотрел на неё. Я не видел в нем ни тепла, ни радости от воссоединения, ни даже простого удовлетворения — лишь холодную, отстранённую наблюдательность, будто он оценивал не любящего его зверя, а инструмент, который наконец-то вернули из ремонта.

Меня это насторожило. В первый визит, когда он принёс её умирающей, я списал такое поведение на тревогу и усталость, а сейчас же, видя его реакцию на выздоровевшего, полного жизни и преданности питомца, сомнений не оставалось — его отношение к зверю было… функциональным. В лучшем случае.

Отгоняя неприятные мысли, я заговорил:

— Лечение было сложным, — начал, следя за его реакцией. — Дисбаланс пламени дошёл до критической точки. Потребовалось три приёма специализированного зелья, но… — я сделал небольшую паузу, — как видите, получилось. Все функции восстановлены, магические каналы стабилизированы, риск самовозгорания исключён — она полностью здорова.

Мужчина медленно перевёл взгляд с кошки на меня. Его тонкие губы растянулись в улыбку.

— Спасибо. Вы оправдали мои ожидания, — произнёс он. — Даже более чем.

Не выпуская кошки, которая продолжала мурлыкать, он сунул свободную руку во внутренний карман плаща, и через мгновение протянул мне монету, зажатую между пальцами.

— Ваше вознаграждение за труды, — сказал он просто.

Я протянул ладонь, взял тяжёлую монету, поднёс её к глазам и… обомлел. Передо мной лежала золотая марка.

Идеально круглая, с чуть выпуклой поверхностью. По краю шёл тончайший орнамент из переплетённых ветвей и стилизованных звёзд. В центре с одной стороны был отчеканен профиль какого-то сурового мужчины в лавровом венке, с другой был герб, напоминавший закрытые ворота башни, окружённые кольцом.

Если курс золота был таким же, как для серебра и меди, один к пятидесяти, то… в моих руках лежало две с половиной тысячи медных монет…

На эти деньги можно было жить несколько месяцев, не экономя на еде. Купить нормальные лекарства для зверей. Отремонтировать лавку. Но тут же, как ледяная вода, накатили сомнения. Кто этот таинственный мужчина? Он не назвал своего имени, не проявил эмоций к своему редкому и явно сильному питомцу, и предлагал за лечение сумму, которая казалась неправдоподобно огромной для такого района и целителя с моей… репутацией.

Обладая таким богатством, он мог обратиться к кому угодно, но пришёл сюда, к человеку, о котором ходили слухи как о пьянице и мучителе животных. Почему? Старый клиент? Возможно, но тогда почему он вёл себя так скрытно? Зачем рисковал своим зверем?

Мысль о проверке пришла сама собой. Мог ли он подбросить мне сложного пациента и посмотреть, справлюсь ли я? Вполне. Но зачем платить так много? Чтобы купить молчание? Или… чтобы привязать? Золотая монета — это не только плата, это и намёк. «Я богат и влиятелен. Ты мне полезен. Будь умницей».

Ничего не понятно. Вокруг этого визита витал запах тайны и чужих игр, в которые я совершенно не хотел ввязываться. У меня была своя цель — выжить, восстановить лавку, лечить зверей.

— Это слишком щедро, — сказал я и протянул монету обратно. — Я не могу принять так много.

Мужчина не шелохнулся, его бровь чуть приподнялась — кажется, мой ответ оказался для него неожиданностью.

— Стоимость пропорциональна оказанной услуге, — произнёс он спокойным, холодным тоном. — Ты спас редкого и ценного зверя, так что оплата вполне соответствует ответственности.

Он не взял монету и по его взгляду было понятно, что спорить бесполезно. Этот человек не привык, чтобы ему отказывали.

Я медленно опустил руку, сжимая золото в пальцах. Взгляд упал на кошку, которая мурлыкала, прижимаясь к хозяину без страха или принуждения. В ней чувствовалась лишь радость и преданность.

Лёгкое беспокойство за судьбу двухвостой кольнуло где-то внутри, но я тут же одёрнул себя. Я всего лишь врач, и моё дело спасать жизни, а не выбирать хозяев для каждого зверя, которого ко мне приносили. Да и кто я такой, чтобы решать, кто достоин, а кто нет? Тем более кошка встретила его с такой радостью, трётся, мурлычет. Значит, не всё так плохо.

— Что ж… спасибо, — кивнул я, пряча монету в карман.

Мужчина слегка потрепал кошку по загривку.

— Возможно, я ещё обращусь к вам, — сказал он. — Если возникнет необходимость.

— Обращайтесь, буду рад помочь любому зверю, — ответил я.

Он кивнул, последний раз скользнул взглядом по лавке, полкам и клетке с любопытно выглядывающим зайцелопом. Его взгляд был быстрым, но невероятно цепким. Казалось, он запомнил каждую деталь.

— Тогда до следующего раза.

Он развернулся и направился к выходу, не оглядываясь. Кошка поверх его плеча посмотрела на меня золотыми глазами и коротко мурлыкнула на прощание. Я проводил их, закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул.

Несколько минут просто стоял, уставившись на золотой диск, отражавший тусклый свет лампы. Две с половиной тысячи медяков. На эти деньги можно было купить много полезного, или… Нажить кучу неприятностей.

Мне было ясно, что пытаться разменять её было сродни самоубийству. С моей репутацией, стоило появиться с золотой маркой у любого менялы, как по городу поползут ненужные мне слухи о том, где я мог раздобыть целое состояние. Украл? Ограбил кого-то? Вопросы, расследования, внимание стражников. Нет, её нужно было надежно спрятать. Пусть будет заначкой на чёрный день или стартовым капиталом, когда я наконец смогу легально им воспользоваться, не вызывая лишних вопросов.

Оставался вопрос, где спрятать монету. Лавка была убогой, и хороших тайников здесь явно не предусматривали. Нужно место, куда не полезут воры, но откуда я смогу быстро достать монету в случае крайней необходимости.

Прошёл в спальню. Комната встретила меня знакомым запахом пыли и старого дерева. Я осмотрелся. Спрятать в сундук? Слишком очевидно. Под матрасом? Первое, куда полезет любой воришка.

Начал методично простукивать пол возле стен, надеясь найти пустоту — ничего. Тогда встал на колени в центре комнаты и стал внимательно изучать стыки между досками. Пол был старый, местами прогнивший, но крепкий. И тут мой взгляд упал на одну доску около изголовья кровати. Она казалась такой же, как и все, но край её был чуть более потёртым, будто её часто поддевали.

Я подцепил доску ногтями, и она легко поддалась, приподнявшись с тихим скрипом. Под ней оказалась небольшая, выдолбленная в земляной основе ниша — неглубокая, размером с ладонь. То, что нужно!

Положил золотую марку в нишу и прикрыл доской. Поднявшись, наступил на неё ногой и убедился, что она плотно встала на место. Идеально.

Только собрался вернуться в основное помещение, чтобы разобрать сумку с рынка, как снаружи раздался грубый, нетерпеливый стук в дверь.

«Сегодня я прямо нарасхват», — с лёгкой иронией подумал, и на лице сама собой расплылась усталая улыбка. Сделав глубокий вдох и стряхнув с себя остатки напряжения от визита таинственного гостя, я направился открывать.

Улыбка замерла на моих губах, едва распахнул дверь.

На пороге стояла женщина лет сорока, вся сжатая в комок бешенства и горя. Она была в поношенной одежде из грубой домотканой шерсти. Лицо было бледным, осунувшимся, и залитым слезами. В её руках, прижатый к груди, лежал небольшой свёрток из грязной тряпки, из которого свисала тонкая, безжизненная лапка.

Я знал, что увижу, ещё до того, как она развернула её дрожащими пальцами. Внутри лежал маленький, тощий зверёк, похожий на помесь хорька и белки, с пушистым полосатым хвостом. Его шерсть была тусклой, глаза закрыты, а крошечный ротик приоткрыт — он мёртв.

— Убийца! — выкрикнула она. — Как ты мог⁈ Ты убил Пушка!

— Я… простите, я не понимаю, — наконец выдавил, чувствуя, как по спине побежали ледяные мурашки.

— Не понимаешь⁈ — она бросилась вперёд, тыча свёртком мне в лицо. — Несколько дней назад моя доченька принесла к тебе своего друга! Своего Пушка! Она все свои сбережения отдала, а ты… что ты с ним сделал? Что⁈

Она всхлипнула, но ярость тут же вернулась, ещё сильнее.

— Сегодня утром он умер из-за твоего «лечения»! Ты же обещал, что всё будет хорошо! Убийца!

Её крики разносились по улице. В дверях и окнах соседних лачуг начали появляться тени. Люди выходили и присоединялись к растущей у лавки толпе. Шёпот, сначала невнятный, становился громче.

— … опять этот выродок…

— … зверей мучил, а теперь и вовсе убивает…

— … выгнать его надо из района!..

— … сжечь лавку!..

Женщина, ободрённая поддержкой, зашлась в истерике:

— Да! Он убийца! Пусть убирается отсюда! Пусть проваливает! Он — позор своих родителей, позор всего района!

Я стоял, будто парализованный. В груди всё сжалось в тугой, болезненный комок. Это кошмар. Животное явно лечил прежний хозяин тела, но что я мог сказать? Факт оставался фактом: зверь пришёл в эту лавку и умер после «лечения».

Толпа гудела, сжимаясь кольцом. В глазах людей читалась неприязнь. Видел, как несколько мужчин начали медленно пробираться вперёд. Ситуация накалялась и могла перерасти во что-то очень плохое, а я стоял, не зная, что ответить — любые оправдания звучали бы жалко и фальшиво.

Я отступил на шаг, сердце колотилось о рёбра.

— А ну, стойте!

Голос прозвучал не громко, но с такой интонацией, что толпа на мгновение затихла. Люди расступилась, и вперёд грузно шагнул… Гард! Он окинул всех тяжёлым взглядом, и мужчины, шедшие ко мне, невольно замерли.

— Ты видела, как он лечит зверей? — сказал он, не повышая тона.

Женщина опешила от вопроса. Она заморгала, её губы задрожали.

— Я… что, должна была следить за ним? Он убил Пушка! Моя дочь ревёт целый день!

— Я тебя не об этом спрашиваю, — перебил её Гард, и в его голосе прозвучала сталь. — Я спрашиваю: ты видела, как он работает? Нет? Тогда и не суди.

В толпе поднялся неодобрительный ропот.

— А ты кто такой, чтобы заступаться? — крикнул голос из задних рядов.

Гард медленно повернул голову в сторону крикуна, и тот невольно отступил на шаг.

— Я тот, кто недавно ходил с ним в Лес, — сказал Гард, обращаясь уже ко всем. — И видел своими глазами, как этот человек, — он ткнул пальцем в мою сторону, — спасал зверей. Нам по пути попался раненый зайцелоп. Все были за то, чтобы прикончить его и избавить от страданий. Как выдумаете, что он сделал?

Он сделал паузу, давая словам врезаться в сознание.

— Он остановил нас! Взял перепуганного зверька, вправил ему кость и наложил шину голыми руками! А потом весь оставшийся поход нёс его в сумке, как ребёнка, хотя сам ноги еле волочил. В конечном итоге, он забрал его с собой, чтобы выходить до конца. Этот человек по-настоящему любит животных. У него это в крови, или вы думаете, что сын Моррисов — лучших звериных лекарей в городе, мог бы так поступить, если бы был убийцей?

Толпа зашепталась по-другому. Имя Моррисов всё ещё что-то значило. В глазах людей мелькнуло сомнение. Женщина же, услышав о «спасённом зайцелопе», лишь горько всхлипнула.

— Это не вернёт моего Пушка, — прошептала она, но в её голосе уже не было прежней ярости, лишь бесконечная усталая горечь.

Гард шагнул к женщине.

— Верно, не вернёт. Твой зверь умер, — согласился Гард, и его голос внезапно стал чуть тише. — Это горе, и прошлого не изменить, но если ты хочешь осудить его, то бери во внимание и то, что он делает сейчас.

Он обвёл толпу тяжёлым взглядом.

— Человек работает, пытается исправиться, а вы его травите, как стая голодных псов. Дайте ему второй шанс. Или вы все уже забыли, что это такое?

Люди зашумели, но уже по-другому — в голосах появилось сомнение, колебание. Женщина опустила голову, её плечи затряслись.

— Если ты хочешь кого-то ненавидеть, — тихо произнес Гард, обращаясь к женщине — ненавидь тень прошлого. А этот человек, — он кивнул в мою сторону, — пытается из неё вырваться.

Люди стали расходиться, не глядя друг на друга. Женщина, всё ещё прижимая к груди свёрток, отвернулась и, не сказав больше ни слова, побрела прочь, сгорбившись под тяжестью своей потери.

Гард повернулся ко мне. На его лице не было ни одобрения, ни укора — лишь усталость.

— Ну, привет, — произнёс он, кивнув. — Весело живёшь.

Я всё ещё стоял как вкопанный, пытаясь переварить произошедшее.

— Гард… Спасибо, что вмешался. Если бы не ты, то…

— Если бы да кабы, во рту росли бы грибы. Хватит сопли распускать, щенок. Внутрь пустишь или как?

— Да, конечно. Проходи.

Я отступил, пропуская его. Гард переступил порог, его взгляд скользнул по чистоте в основном зале, по аккуратным полкам, по клеткам. Затем заметил зайцелопа, который, привлечённый шумом, высунул мордочку между прутьев и с любопытством смотрел на него.

Не говоря ни слова, Гард подошёл к клетке и присел на корточки. Зайцелоп не отпрянул, лишь насторожил уши.

— Шину снять пробовал? — спросил Гард, не оборачиваясь.

— Ещё рано.

— Вот как, — Гард поднялся, разминая спину. — А сам-то ходит?

— Пытается, но я стараюсь лишний раз не выпускать его из клетки, чтобы долечился.

Гард кивнул и повернулся ко мне. Его глаза изучали моё лицо.

— Не знаю, как, парень, но… — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения, — ты и вправду изменился. Раньше от тебя за версту разило перегаром и злобой, а сейчас… — он обвёл рукой лавку, — порядок.

Его слова почему-то тронули меня сильнее, чем золотая монета в тайнике.

— В Лесу я думал, что ты прикидываешься, или с перепоя тронулся, но сейчас… — он махнул рукой, словно отмахиваясь от сомнений. — Похоже, ты и вправду очухался от потери.

— Я просто делаю то, что должен, — тихо сказал я.

— Должен, — Гард хмыкнул. — Многие должны, да вот только не делают ни черта. И еще запомни: люди злопамятны. Тебе придётся долго и упорно доказывать, что ты уже не тот, за кого тебя принимают.

— Понимаю, — сказал я. — Но что бы ни произошло, не перестану лечить. Это… — запнулся, ища нужные слова, — единственное, что умею делать.

Гард посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, потом кивнул, будто ставя точку в каком-то внутреннем споре.

— Ладно. К слову, скоро к тебе Ларк заглянет. Он смог хорошо продать те светящиеся травки, что мы нашли в лесу.

Это хорошая новость.

— Спасибо, что предупредил. И за то, что на улице…

— Не за что, — отрезал Гард. — Только не пойми превратно — сегодня я за тебя вступился, но уже завтра они могут вернуться. Ты решил идти этим путём, но смотри в оба, и если что — свисти.

С этими словами он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Я опустился на табурет, положив голову на сложенные на столе руки. За один день произошло слишком много событий — голова гудела, как улей.

Сидел, не двигаясь, просто давая мыслям улечься, а эмоциям отступить. Потом глубоко вздохнул, поднял голову и потёр лицо ладонями.

— Не время опускать руки, — сказал я себе.

Встал, подошёл к сумке, которую принёс с рынка, и принялся выгружать покупки. Мешки муки и крупы, банку с жиром, соль и пару окороков отнёс в кухню, на только что вычищенные полки, а сено в загон.

Затем подошёл к клетке с зайцелопом. Он встретил меня радостным писком. Открыл дверцу, взял его на руки, ощутив под пальцами тёплую, бархатистую шерсть, и посадил на стол. Проверил повязку — всё в порядке, отёк почти сошёл. Накормил вчерашней зеленью, сменил воду. Зверёк ел с аппетитом, временами поднимая на меня огромные янтарные глаза, полные безграничного доверия.

Этот взгляд был лучшим лекарством. Он напоминал, ради чего всё это — ради вот этих глаз, в которых нет лжи, предательства или корысти. Ради возможности дать шанс тем, у кого его, казалось, нет.

Да, репутация испорчена вдребезги. Да, люди ненавидели меня за грехи другого. Да, впереди ждала долгая, упорная борьба за каждую крупицу доверия, но у меня было кое-что, чего никто не мог отнять.

Цель — ясная, как горный воздух. Лечить, спасать, делать то, что я умею лучше всего. И чтобы делать это лучше, мне нужны не только инструменты и ингредиенты, но и понимание этого мира, его законов, его магии. Я был как хирург, попавший в операционную с незнакомым оборудованием. Нужно учиться.

Взгляд упал на полку, где среди прочих склянок мерцал «Лазурный нейронник» — трава, способная усиливать нейронную связь между Мастером и зверем. Идея укрепить связь с зайцелопом, используя редкий катализатор, не давала покоя, но я не знал, как это сделать.

Достал склянку, поставил её на стол рядом с чистой ступкой и сосредоточился, мысленно запрашивая информацию у системы.

[Анализ объекта: Лазурный нейронник]

[Рекомендация по подготовке к безопасному использованию:]

[1. Требуется энергетическая очистка. Растение накопило фоновую магическую энергию биома]

[2. Процедура: Необходимо вложение магической силы через базовые каналы в структуру растения. Цель — вытеснение чужеродной энергии и «настройка» ячеистой структуры нейронника на частоту, совместимую с нервной системой млекопитающего]

[3. Метод: Контактное насыщение. Поместить растение в нейтральную среду. Ладонь Мастера должна постоянно контактировать с сосудом. Медленно, слой за слоем, прогонять магический импульс от ядра каналов к кончикам пальцев, направляя поток в растение. Концентрация должна быть постоянной, но невысокой]

[4. Время: При текущем уровне каналов («Зародыш») и силе источника: ориентировочно 4–6 часов непрерывной работы]

[5. Признак успеха: Внешнее мерцание растения сменится ровным, устойчивым внутренним свечением. Исчезнет горький запах, сменившись нейтральным]

[6. Результат: Получение «Очищенного лазурного нейронника». Пригоден для непосредственного добавления в пищу зверю (микродозами) или использования как стабильного высококачественного компонента в сложных рецептах. Токсичность нейтрализована]

Четыре-шесть часов непрерывной концентрации? Я внутренне присвистнул. Это не просто рецепт, а целая духовная практика, медитация с магическим уклоном, но в то же время в этом был смысл. Глубокая, кропотливая работа по преобразованию самой сути вещества. Нужно не просто смешать ингредиенты, а вложить в них часть себя, своей энергии, чтобы сделать безопасным и полезным для другого живого существа.

Во мне зажегся энтузиазм, но я заметил, как темнеет за окном. Бережно поставил склянку обратно на полку. Завтра с первыми лучами солнца, после полноценного отдыха и сытного завтрака, с ясной головой и свежими силами, начну.

Я подошёл к клетке зайцелопа. Он дремал, но, почуяв моё присутствие, открыл один глаз.

— Завтра, дружок, — тихо пообещал. — Сделаю для тебя кое-что по-настоящему полезное.

Он слабо пискнул, будто понимая, и снова закрыл глаз.

Погасив лампу, побрёл в спальню и рухнул на кровать. Мысль о предстоящем эксперименте грела изнутри, отгоняя мрачные тени недавнего скандала. Это мой путь — не быстрый, не простой, но верный. Путь знания, терпения и вложенного труда. Первый серьёзный шаг по нему я сделаю завтра.