Кодекс Магических Зверей I

Глава 15

Стоял над неподвижным телом Грайма, и мир сузился до его грудной клетки, которая больше не поднималась.

Отбросив панику, усталость и сомнения, я наклонился над его мордой, оттянул нижнюю челюсть и проверил, не запал ли язык. Дыхательные пути свободны. Затем, не раздумывая, обхватил его морду руками, сложил её в подобие трубочки, плотно прижался губами к ноздрям и выдохнул — моё дыхание наполнило его лёгкие. Грудная клетка расширилась, потом опала.

Ничего.

— Дыши, чёрт тебя дери, — прошептал я сквозь стиснутые зубы и снова вдохнул.

Положил ладони на его грудь, чуть левее центра, и начал ритмичные, сильные надавливания. Счёт шёл на секунды. Раз-два-три-четыре. Пауза. Вдох. Снова надавливания.

— Ты не умрёшь. Не умрёшь. Я не позволю.

Мысль о том, что всё может пойти прахом из-за остановки сердца, заставила меня двигаться быстрее, точнее. Каждое надавливание было рассчитанным, глубоким, но не сокрушающим, чтобы не сломать рёбра.

Прошла минута, две. Пот стекал с моего лба прямо на панцирные пластины Грайма. В мышцах горел огонь. Я уже почти не надеялся, когда под ладонью, на очередном компрессионном толчке, почувствовал слабый, аритмичный удар. Сердце!

Сбавил давление, но не убрал руки. Да, это был сердечный толчок — слабый, как трепетание птицы. Я тут же сделал ещё два вдоха, и на втором грудная клетка Грайма судорожно дернулась один раз, потом ещё раз. Из его ноздрей с хриплым звуком вырвался воздух, смешанный со слюной и кровью.

Он задышал. Я отпрянул и опёрся руками о стол, чтобы не упасть. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. В глазах потемнело от резкого прилива адреналина и последующего спада.

— Вот так… вот так, дружище… — прошептал я, глядя на его бок, который снова начал мерно, хоть и слабо, подниматься и опускаться.

Однако расслабляться рано — кризис миновал, но состояние оставалось критическим. Я приложил руку к его груди, ощущая слабые, частые толчки сердца, затем скользнул пальцами ниже, пальцы мягко надавили вглубь — пульс был быстрым, нитевидным. Кожа казалась холодной, сосуды пустыми. Я сделал всё, что мог, и теперь всё зависело лишь от силы организма Грайма и от поддерживающей терапии, которую я смогу обеспечить.

Посмотрел на его полузакрытые глаза. Обычный зверь в таком состоянии был бы уже обречён, но передо мной лежал каменный броненосец — магическое существо. Пусть слабое по меркам этого мира, но всё же магическое! В его жилах текла не только кровь, но и капля энергии, что могла стать тем перевесом, что отделял жизнь от смерти.

— Борись, — тихо сказал ему. — Ты сильнее, чем кажешься. А я помогу.

Теперь нужно действовать быстро и методично. Я взял ведро с раствором «Железнолиста» и аккуратно, с помощью пропитанных тряпичных тампонов, обработал края операционной раны, особенно область дренажа. Выделений стало заметно меньше, но они ещё были. Осторожно промокнул их, стараясь не беспокоить швы.

Затем подошёл к полкам. Нужно поддержать его силы, дать организму ресурсы для борьбы. Глаза бегали по этикеткам, написанным мелом. «Гель Сомкнутая рана» — только для наружных порезов. «Настой Железный корень» — стимулятор, но при сепсисе мог убить, перегрузив сердце. «Отвар Пустокров» — только для алкалоидов. «Эликсир Струя праведника»… не то!

Я рылся всё быстрее, открывая одну склянку за другой. Отчаяние начало комом подступать к горлу. У меня не было ни мощных антибиотиков, ни противовоспалительных, ни жаропонижающих, лишь примитивные средства для симптоматического лечения лёгких случаев. Всё, что требовало глубокого внутреннего вмешательства, недоступно. Прежний хозяин тела, очевидно, и не думал запасаться чем-то сложным.

Все, что я мог — ждать и наблюдать. Придвинул табурет поближе, сел и уставился на зверя, следя за каждым его вздохом.

Только когда окончательно убедился, что дыхание Грайма стабилизировалось на тяжёлом, но устойчивом ритме, а лихорадочная дрожь слегка ослабла, я позволил себе отвлечься.

Сначала аккуратно, стараясь не потревожить ни один шов, перенёс Грайма обратно в подготовленную клетку на свежее сено. Затем вернулся к столу и несколько раз вымыл столешницу. Сначала крепким раствором «Железнолиста», сдирая щёткой все следы операции, потом чистой водой, потом снова антисептиком. Дерево потемнело от влаги, но стало стерильно-чистым, пахнущим только горькой полынью.

Инструменты промыл той же жидкостью — тщательно протёр каждую щель, каждый завиток узора на стали, затем разложил на чистом лоскуте для просушки.

Руки скоблил до красноты, до ощущения, что с кожи слезли не только грязь и кровь, но и верхний слой. Остановился только когда запах антисептика перебил все остальные.

Когда в лавке воцарилась почти клиническая чистота, а в воздухе висел лишь запах полыни и сырого дерева, в дверь стал кто-то ломиться, заставив меня вздрогнуть.

Это еще кто? Сделав глубокий вдох, подошёл, отодвинул засов и увидел Борка. Его лицо было серым от бессонницы, а в глазах горела лихорадочная, почти безумная надежда. В руках он сжимал огромную холщовую сумку, набитую так, что ткань натянулась.

Он не поздоровался и буквально влетел внутрь, едва не сбив меня с ног. Его взгляд метнулся по лавке, нашел клетку в углу.

— Грайм… — вырвалось у него хриплым шёпотом.

Трактирщик с грохотом опустил сумку на пол, подошёл к клетке и рухнул перед ней на колени. Он вцепился пальцами в прутья и уставился внутрь, не мигая. Его спина напряглась, плечи подрагивали. Он не плакал, а просто смотрел, впитывая каждую деталь.

Я подошёл и встал рядом, не решаясь нарушить этот момент. Прошла минута, две. Тишину нарушало только хриплое дыхание Грайма.

— Как?.. — выдавил Борк, не отрывая взгляда от питомца. — Как всё прошло?

— Успешно, — тихо сказал ему.

Я повернулся и подошёл к столу, где в небольшой миске лежал промытый и высушенный тёмный, заострённый обломок кости. Поднял его и протянул Борку.

Трактирщик медленно разжал одну руку, взял обломок, повертел его в пальцах, ощупывая острые края, впившиеся в тело его друга. Его лицо исказилось от боли, ярости и облегчения.

— Вот что… всё это время… — прошептал он.

— Операция была крайне сложной, — продолжил, глядя на его согнутую спину. — Я удалил кость, промыл, зашил разрыв в желудке… — сделал паузу, подбирая слова. — Хирургическая часть завершена, теперь всё зависит от того, сможет ли его организм побороть инфекцию и восстановиться.

Борк наконец поднял на меня взгляд — в его глазах не было ни прежней ненависти, ни недоверия, только надежда.

— Он сильный, — хрипло сказал трактирщик, и я понял, что он говорит эти слова больше самому себе, нежели мне. — Грайм упрямый, как чёрт — он справится. Обязательно справится.

Я лишь кивнул. Оспаривать это сейчас не было смысла, ведь вера иногда помогает лучше лекарств.

Борк тяжело поднялся с колен, постоял ещё мгновение у клетки, потом резко взял принесённую сумку, поставил на стол и начал вытаскивать содержимое.

Мои глаза округлились. Да он принёс с собой целый склад!

Сначала пошли мясные изделия: несколько огромных копчёных окороков, связка колбасок, толстый кусок солонины в грубой соли. Потом сыры — два больших круга, один твёрдый и желтоватый, другой — мягкий, белый, в листьях. Хлеб — не чёрствые лепёшки, а настоящие, пышные буханки из белой муки, с хрустящей корочкой. Овощи: морковь, кочан капусты, луковицы, коренья. Фрукты: яблоки, груши, даже несколько заветренных лимонов. Отдельно яйца и большой глиняный горшок, из которого потянулся аромат тушёного мяса с травами. И ещё один свёрток, из которого выглядывала свежая, сочная зелень — явно для зверей.

— Это… — я начал, не в силах подобрать слова.

— Жри, пока даю — отрезал Борк. — И зверей кормить не забывай. Нечего тебе по рынкам шляться, следи за состоянием Грайма! Через два дня принесу ещё.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Сделаю всё, что смогу.

Борк фыркнул, махнул рукой, ещё раз подошёл к клетке, постоял, склонив голову, будто что-то шепча своему питомцу, потом развернулся и, не прощаясь, тяжело зашагал к выходу. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.

Я остался один среди неожиданного изобилия. Запахи копчёного мяса, свежего хлеба и тушёной похлёбки заполнили лавку, смешавшись с аптечной стерильностью.

Первым делом всё это богатство нужно разобрать и сохранить. Аккуратно разложил на кухне окорока и колбасы, подвесив их на крюки у потолка, подальше от возможных грызунов. Сыры убрал в прохладный угол, овощи сложил в плетёную корзину, хлеб прикрыл полотенцем. Горшок с тушёнкой поставил в очаг, чтобы разогреть попозже.

И снова, как уже много раз за последние дни, с тоской подумал о холодильнике или хотя бы о погребе, но чего не было, того не было, так что в первую очередь придётся употребить скоропортящееся.

Разобравшись с продуктами, подошёл к клетке Люмина. Зайцелоп, почуяв моё приближение и новые запахи, моментально проснулся и прильнул к прутьям, издавая нетерпеливые писки.

— Потерпи, гурман, сейчас всё будет, — улыбнулся я, открывая дверцу.

Вынул его, посадил на стол и провёл быстрый осмотр. Лапа заживала прекрасно: отёк полностью сошёл, сустав был стабилен, болезненности при аккуратном сгибании не было. Шерсть лоснилась, глаза сияли ясным, живым светом.

— Молодец, — похвалил я его, почёсывая за ухом. — Скоро выпущу тебя на прогулку, лапку будем разрабатывать.

Затем взял из свёртка Борка пучок самой сочной зелени, похожей на шпинат, и морковку. Взял последнюю порцию «Очищенного лазурного нейронника» и равномерно перемешал сияющие волокна с листьями.

— На, дружок. Особенное угощение.

Люмин обнюхал еду и вцепился в зелень. Пока он ел с характерным хрустом, я закрыл глаза и сосредоточился на тончайшей нити, что связывала нас.

В этот раз яснее чувствовал его удовлетворение от еды, лёгкую сонливость после насыщения, абсолютное спокойствие и чувство защищённости. Это не мысли, а чистые эмоции, цветные всплески на фоне моего сознания. И да, связь стала чуть плотнее и ярче, как слабый сигнал, который поймали и немного усилили.

Он доел, облизнулся и посмотрел на меня.

— В клетку, путешественник, — сказал я, беря его на руки.

Уложив зайцелопа на свежее сено, позволил поесть и себе. Разогрел в очаге невероятно ароматную похлёбку с кусками говядины, кореньями и душистыми травами. Съел с ломтем свежего хлеба, запил водой. Еда была простой, но сытной и вкусной. После долгого напряжения при операции и нервного ожидания, это было лучшим лекарством.

Сытный и довольный, я сидел за столом, слушая ровное дыхание Люмина и тяжёлое, но устойчивое Грайма. Что делать дальше? В первую очередь нужно привести себя в порядок. Я посмотрел на рубаху и штаны, что были запачканы кровью, потом и антисептиком. От меня, честно говоря, уже начало попахивать не лучше, чем от этой лавки в первые дни. Мысль о тёплой воде, паре и чистоте вдруг стала навязчивой и непреодолимой.

Решено. Пора идти в баню.

Выйдя во двор, прошел в деревянную постройку с небольшим окошком. Открыв дверь, оказался в крошечном помещении, внутри которого висел едва уловимый аромат чего-то травяного.

Растопка бани оказалась целым ритуалом. Сперва я прошел в следующее помещение и расчистил каменное основание печи от старой золы. Сложил бересту и мелкую лучину, сверху несколько дров помельче, затем высек искру кресалом. Огонь схватился жадным язычком, затрещал, начав пожирать сухую бересту. Я подложил ещё щепок, потом постепенно добавил более крупные берёзовые дрова. Пламя разгорелось, жар ударил в лицо.

Пока каменка раскалялась, занялся водой. Во дворе был колодец с ледяной водой, но для бани нужна горячая. Взял два чугунных котла, наполнил их водой из колодца и поставил на специальную плиту рядом с каменкой, что нагревалась от общего жара. Вода зашипела и начала медленно нагреваться. Следом набрал еще одно ведро с ледяной водой и занёс в баню, чтоб было чем разбавлять кипяток.

Потом собрал всю грязную одежду и сложил в деревянный таз. К тому времени, как каменка раскалилась докрасна, а камни внутри гудели от жара, вода в котлах была уже горячей. Я прикрыл заслонку трубы, чтобы жар оставался внутри, и плеснул на раскалённые камни ковшом воды — раздалось оглушительное шипение, и в парной взметнулась туча густого, обжигающего пара. Воздух мгновенно стал влажным и горячим.

Я разделся, оставив одежду в предбаннике, и зашёл внутрь с веником из непонятных веток, что нашёлся на полке, и куском странного серого мыла, похожего на смесь золы, жира и какой-то травы, что сильно пахло дымом и щёлоком, но мылилось.

Первые секунды было тяжело дышать. Пар обжигал лёгкие, а горячий воздух обволакивал кожу. Сел на лавку, давая телу привыкнуть. Пот медленно выступал на коже, смывая весь тяжёлый налёт последних дней.

Затем взял веник, запарил его в кипятке и начал похлёстывать себя по спине, ногам, груди. Листья хлестали по коже, разгоняя кровь, оставляя приятное жжение. Каждый удар веника будто выбивал из меня остатки чужой жизни, чужих привычек, чужих грехов. Я становился собой — врачом. Человеком, который здесь, чтобы лечить.

После взял мыло и начал мыться. Оно было грубым, царапало кожу, но грязь смывало на совесть. Закончив, смешал воду из ведра и котла в кадке, и облился тёплой водой из ковша, ощущая невероятную лёгкость. Кожа дышала, мышцы расслабились, голова прояснилась. Я вышел в предбанник, завернулся в грубую ткань, похожую на полотенце и посидел, остывая, наслаждаясь прохладой на нагретом теле.

Затем приступил к стирке. В большом тазу смешал горячую и холодную воду, добавил щепоть мыла, растёр его, погрузил туда одежду, в которой ходил, и кучу ранее отложенного для стирки тряпья, и начал тереть, выбивать о стенки таза. Тёмная вода быстро стала грязной. Я несколько раз менял воду, постоянно грея новую в котлах, полоскал, пока ткань не перестала мылиться, а вода не стала почти прозрачной.

Выжав вещи, вернувшись в предбанник, натянул между стенами верёвку, которую случайно заметил во время отдыха, и развесил вещи. По всей видимости, прежние хозяева использовали её для тех же целей.

Стоя во дворе с мокрыми волосами, посмотрел на темнеющее небо, на первые звёзды, и почувствовал себя заново родившимся. Чистым физически и, как ни странно, морально. Грязь прошлого была смыта в буквальном смысле.

Я вернулся в лавку, переодевшись во всё еще мокрые штаны и рубаху, ведь в лавке не осталось ни одной чистой не постиранной вещи, и первым делом подошёл к Грайму. Его состояние не ухудшилось — дыхание по-прежнему было тяжёлым, но стабильным. Температура, судя по прикосновению к брюху, продолжала держаться. Он держался, боролся.

Только сел рядом с клеткой, как снаружи снова раздался стук — уже вежливый, негромкий, но настойчивый.

«Неужели Борк вернулся?» — мелькнула мысль. Я вздохнул, поднялся, открыл дверь и понял, что ошибся.

На пороге стоял Элиан! На его плече сидел Астик, а за спиной виднелись ещё три фигуры — двое парней и девушка, все примерно его возраста, одетые в одежду студентов Академии.

— Добрый вечер, мастер Эйден! — почтительно поздоровался Элиан, но в его глазах читалась лёгкая нервозность. — Извините, что так поздно… Мы… то есть, я пришёл с одногруппниками. У них… есть небольшие вопросы по их питомцам. Если вас не затруднит…

Я кивнул, отступая и пропуская их внутрь.

— Проходите, но, пожалуйста, тише. У меня здесь пациент после серьёзной операции и ему нужен полный покой.

Молодые люди, с любопытством оглядывая лавку, вошли. Их взгляды сразу же прилипли к большой клетке в углу, где лежал Грайм. Увидев огромного, перевязанного, тяжело дышащего зверя, они замерли. На лицах отразился шок и сочувствие.

Затем внимание с раненого пациента невольно сместилось на меня. Мокрые рубаха и штаны липли к телу, а с кончиков волос, кажется, до сих пор срывались редкие капли. Возникла неловкая пауза.

Рыжеволосая девушка первой отвела взгляд, заметно смутившись.

— Ой… — тихо выдохнула она. — Мы, наверное, совсем не вовремя…

— Если вы заняты, мы можем зайти завтра, — добавил второй.

Элиан напрягся, виновато переводя взгляд с них на меня. Я лишь устало махнул рукой.

— Всё в порядке, — спокойно сказал им. — Я не занят, просто вещи стирал.

Они переглянулись. Напряжение слегка спало, хотя лёгкое смущение никуда не исчезло.

— Давайте по одному, — тихо сказал я, указывая на стол. — Говорите, что беспокоит.

Первым вперёд шагнул один из парней — высокий, худощавый, с тёмными волосами и недоверчивым, колючим взглядом. Он с явным нежеланием положил на стол своего питомца — небольшого зверька, похожего на помесь хорька и суслика, с пушистым полосатым хвостом. Зверёк нервно озирался.

— Он в последнее время странно себя ведёт, — неохотно сказал парень, явно не веря, что я смогу помочь.

— «Странно» это не симптом, — спокойно ответил я. — Что конкретно? Отказывается от еды? Хромает? Издаёт необычные звуки?

Парень нахмурился.

— Нет, ест нормально, просто не бегает как раньше — лишь сидит, да скулит иногда.

Я кивнул и начал осмотр. Система сразу выдала базовую информацию:

[Существо: Земляной вивер]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Состояние: Удовлетворительное]

Система не показывала ничего критического, но… Опыт подсказывал, что зверя нужно внимательно осмотреть. Да и, если честно, глупо доверять лишь системе — она была помощником, не более того, а полностью я доверял лишь своим рукам и глазам.

Начал с головы, шеи и спины, но всё было в норме. Потом перешёл к лапам, и на левой передней, при очень внимательной пальпации, почувствовал едва заметное уплотнение между пальцами — кожа слегка воспалена. Зверёк вздрогнул, стоило нажать на это место.

— Подержи его, — сказал я парню.

Тот, хмурясь, придержал питомца. Я взял щипцы, аккуратно раздвинул шерсть и кожу между пальчиками, и увидел маленькую, почти прозрачную, но глубоко воткнувшуюся занозу, похожую на колючку от какого-то растения.

Осторожно ухватил её щипцами за кончик и медленно, чтобы не сломать, вытащил. Зверёк взвизгнул, но тут же умолк, а напряжённое тельце обмякло с облегчением.

[Примечание: Существо испытывает сильную благодарность. Нейтральное отношение сменилось на «Доверительное»]

Я показал парню колючку.

— Вот и причина его «странного» поведения. Зверёк показывал тебе лапку?

Парень смотрел на занозу, а потом на своего зверька, который уже весело облизывал лапку и тыкался носом в руку хозяина. На лице студента было написано полное недоумение, сменяющееся стыдом.

— Да, он лизал её, но я думал, он просто моется…

— Доверяй своему питомцу, — сказал я, обрабатывая ранку раствором «Экстракта Железнолиста». — Он ждал помощи, а ты этого даже не заметил.

Парень молча взял вивера на руки, что сразу же устроился у него на шее, тычась влажным носом в щёку. Студент пробормотал что-то, похожее на «спасибо», и отошёл в сторону, всё ещё не веря, что «убийца зверей» только что спас его питомца от долгой боли.

Следующей подошла рыжеволосая девушка. Её питомцем была маленькая, ярко-синяя птичка с длинным хвостом, похожая на зимородка. Проблема оказалась пустяковой — слегка расслоившийся коготь, который цеплялся за всё подряд. Я аккуратно подпилил его мелкой пилкой, объяснив, что такое бывает от недостатка твёрдых поверхностей для стачивания, и посоветовал положить в клетку камень.

Третий парень, более добродушный на вид, принёс енотовидного зверька с воспалённым глазом — банальный конъюнктивит, вероятно, от пыли. Я промыл глаз и дал совет по гигиене.

Все случаи были несерьёзными, но для молодых Мастеров, только начинающих свой путь, казались целой катастрофой. Я видел, как на их лицах, по мере осмотра, сменялись беспокойство, удивление, а затем — облегчение и уважение.

Закончив, бросил взгляд на Элиана, который всё это время стоял в стороне.

— Как Астик, все в порядке? — спросил я.

— Да, прекрасно! — лицо Элиана озарила улыбка. — Спасибо вам ещё раз!

— Рад за вас, — искренне сказал я, после чего обратился ко всем. — Берегите своих зверей, ведь кроме вас у них никого нет! А если что-то понадобится — приходите, мои двери открыты.

Каждый из студентов улыбнулся и расплатился, протянув мне плату в виде четырех медных марок. Попрощавшись, студенты вышли, перешёптываясь между собой, унося новые впечатления и, возможно, новые слухи.

Я закрыл дверь, задвинул засов и облокотился о неё спиной. Тишина лавки снова поглотила меня, но теперь это была хорошая, живая тишина, наполненная дыханием двух зверей и отголосками только что совершённых маленьких, но важных дел.

И в этой тишине я еще раз осознал простую и ужасающую вещь: у меня почти не было лекарств. Запасы катастрофически скудны, а для серьёзного лечения нужна база. Необходимо закупить ингредиенты, да вот только кто мне их продаст…

Ладно, все решаемо. Как бы то ни было, сегодня я спас одну жизнь и помог трём другим — это хороший день.

Ребята, за каждую тысячу лайков будет выходить дополнительная глава!