Кодекс Магических Зверей I

Глава 19

Когда проснулся, в лавке было тихо, лишь почти неслышимое шуршание доносилось из главного зала. Зайцелоп, что вчера вновь заснул рядом со мной, уже куда-то ускакал. Немного полежав, встал, накинул рубаху и вышел в главный зал. Первое, что увидел, заставило меня на мгновение застыть.

Люмин сидел в полуметре от ящика с Крохом. Его длинные уши были направлены вперёд, а кончики с чёрными кисточками чуть подрагивали. Он тихонько, с явным любопытством, обнюхивал воздух рядом с ящиком. Видимо, новый запах занимал его не на шутку.

Изнутри в ответ донеслось тихое, низкое рычание — не то чтобы свирепое, скорее предупредительное, но в нём не было той сокрушительной ненависти, что звучала недавно.

Люмин, услышав рык, отпрянул на пару сантиметров, но не убежал. Он лишь наклонил голову набок, будто пытаясь понять странный звук. Потом снова потянулся носом вперёд и издал тихий, вопросительный писк.

Рычание на секунду оборвалось, затем раздалось снова, но уже тише, будто зверь в ящике задумался. Кто этот назойливый пушистый дурак и чего он хочет?

Я стоял, не двигаясь, боясь спугнуть этот хрупкий момент первого контакта, но тут Люмин, уловив моё движение, повернул голову и радостно пискнул, засеменив ко мне. Шум отвлёк Кроха. Рык оборвался на полуслове, и я почувствовал на себе тяжёлый, пристальный взгляд. Синие глаза холодно уставились на меня.

— Доброе утро, — тихо сказал я и подошёл к небольшому окну, открыв его.

Свежий утренний воздух ворвался в лавку, смывая запахи бульонов, сена и лёгкой затхлости. Солнце уже поднялось над крышами, обещая ясный день.

Затем вышел во двор и умылся ледяной колодезной водой. Бодрящий холод заставил вздрогнуть и окончательно проснуться. На кухне наскоро сделал себе бутерброды: толстые ломти хлеба, куски копчёной колбасы и ломтик твёрдого сыра. Просто, сытно, вкусно. Съел стоя, глядя в окно на двор, и запил водой.

Покормил Люмина, что с энтузиазмом набросился на свежую зелень, подаренную Борком, хрустя ею с таким видом, будто это величайший деликатес на свете.

— Давай, набирайся сил, путешественник, — пробормотал я, почёсывая его за ухом.

Следом вернулся к ящику Кроха и увидел, что две миски с водой и бульоном остались нетронутыми. Вода была чистой, бульон загустел студенистой плёнкой. Вздохнув, забрал их, вымыл, и налил свежей воды. Поставил обратно, стараясь не смотреть прямо на зверя, но краем глаза отметил, как его взгляд следил за каждым моим движением. Он не рычал, просто сидел и наблюдал, словно оценивая новый раунд нашей странной игры.

— Держи, — сказал я нейтрально.

Следом подошел к Грайму, осторожно открыл клетку и запустил руку под его тяжёлое, пластинчатое тело.

— Подъём, боец, — прошептал я, бережно вынимая его.

Он был тёплым, почти не горячим. Подойдя к столу, уложил его на бок и первым делом проверил глаза. Приоткрыв веко, заметил, что зрачок отреагировал на свет, сузившись. Глазное яблоко было уже не тусклым, а влажным, с почти здоровым блеском — отличный знак.

— Просыпаться будем? — спросил я, наклоняясь ближе.

И в тот же миг Грайм открыл глаза. Они были круглыми, тёмными, как влажная галька, и в них не было ни боли, ни страха, лишь замешательство, глубокая усталость и… вопрос. Чистый, животный вопрос: «Где я? Что происходит?»

Он не дёргался, не пытался встать, просто лежал и смотрел на меня, медленно переводя взгляд на мои руки, на стол, на потолок. Дыхание зверя было ровным, чуть учащённым от напряжения.

— Всё хорошо, — заговорил я спокойным тоном, каким всегда говорил с напуганными животными. — Ты у целителя, здесь безопасно, никто не причинит тебе вреда. Болезнь отступила, дядя Эйден почти поставил тебя на ноги. Теперь остаётся лишь отдыхать и набираться сил.

Мои пальцы осторожно скользнули по его животу, проверяя повязку. Грайм вздрогнул, но не отстранился. Его тёмные глаза внимательно следили за мной. В них читалось недоверие, но не агрессия, скорее осторожность существа, которое ещё не решило, друг перед ним или враг.

— Сейчас я обработаю швы, — продолжал свой монолог, беря склянку с «Экстрактом Железнолиста», ведро с водой и постиранные тряпичные полоски. — Может, будет немного щипать — потерпи.

Я действовал медленно, плавно, постоянно бормоча что-то успокаивающее. Снял старую повязку. Рана выглядела гораздо лучше: краснота почти сошла, отёк уменьшился, швы были чистыми, без признаков воспаления. При обработке антисептиком Грайм напрягся, мышцы под пластинами дрогнули, но он лишь тихо выдохнул, не издав ни звука — терпел.

— Молодец, — похвалил я его, накладывая новую, чистую повязку. — Ты сильный зверь. Очень сильный.

Закончив, не стал сразу нести его обратно. Зверь снова посмотрел на меня, и в его тёмных глазах, казалось, промелькнуло что-то вроде… признания? Смирения с ситуацией? Сложно сказать.

В этот момент Люмин, закончив завтрак, подбежал к столу и проворно вскочил на него. Я невольно напрягся, беспокоясь за его лапку, но зайцелоп и ухом не повёл, лишь потянулся мордочкой к Грайму, принюхиваясь. Нос у него задорно дёргался, будто никакой боли вовсе не существовало.

Грайм заметил нового посетителя и медленно, с явным усилием, повернул голову. Их взгляды встретились: огромные янтарные глаза зайцелопа и тёмные, уставшие глаза броненосца. Люмин издал тихий, дружелюбный писк, а Грайм в ответ лишь моргнул.

— Знакомьтесь, — улыбнулся я. — Это Люмин — он тоже мой пациент, и, кажется, теперь друг.

Аккуратно взяв Грайма на руки, ощутил, как его тело, всё ещё слабое, безвольно обмякло в моих руках. Перенёс в клетку, уложил на свежее сено и поставил рядом миску с чистой водой.

— Отдыхай, — сказал я.

Грайм, устроившись поудобнее, тяжело вздохнул, закрыл глаза и сразу унёсся в мир грёз, но теперь это был сон выздоравливающего, а не беспамятство на грани смерти.

Обернувшись к ящику, обратил внимание, что миска с водой по-прежнему стояла нетронутой. Комок грязной шерсти сидел в своём углу, и сквозь спутанную шерсть горели два ненавидящих глаза.

Я тяжело вздохнул. У зверя была по-настоящему железная воля или же отчаяние оказалось сильнее инстинкта самосохранения. И то и другое пугало: без еды и воды он долго не протянет.

«Ладно, — подумал, отрывая взгляд. — Пора заняться насущными делами».

Вспомнил про дверь и замок. Недавний приход пьяных «друзей» не выходил из головы, ведь они могли в любой момент вернуться, подкараулить на улице или вломиться в лавку, пока меня не будет. Рисковать этим я не собирался.

Пересчитал оставшиеся деньги — двадцать восемь медных марок. Немного, но на простой замок у кузнеца, надеялся, должно хватить.

— Люмин, — позвал я. Зайцелоп, облизывавший лапку у клетки Грайма, поднял голову. — Остаешься за главного. Никого не впускать, со всеми драться. Понял?

Он пискнул в ответ, будто и вправду понял, и важно уселся посреди зала, приняв вид бдительного стража.

Сунув деньги в карман, ещё раз окинул взглядом лавку, вышел, плотно прикрыв за собой дверь, и зашагал в сторону кузницы. Утреннее солнце уже разгоняло ночную прохладу, окрашивая грязные стены домов района «Отверженных» в бледно-золотистые тона.

Миновав рынок, где только начинали расставлять прилавки, свернул в сеть более узких переулков, ведущих к массивной городской стене. Воздух здесь менялся: запах гнили и дешёвой еды постепенно вытеснялся устойчивым, густым ароматом угольного дыма и раскалённого металла. Спустя минут десять неспешной ходьбы до меня донёсся первый отчётливый звон металла о металл — глухой, ритмичный.

Вскоре передо мной оказалось низкое, приземистое здание из почерневшего от сажи тёмного камня. Крыша, покрытая толстенным слоем мха, опасно провисала по краям, словно устала от вечного жара. Перед входом лежала груда ржавого лома, поломанных тележных колёс и бесформенных железных болванок.

Из кузницы доносились тяжёлые, сокрушительные удары молота, непрерывное шипение мехов, резкий визг металла, режущегося под напильником. Всё это сливалось в оглушительную, но на удивление организованную симфонию тяжёлого ремесла.

Я подошёл к проёму, слегка щурясь от едкого дыма. Внутри, в полумраке, разгоняемом лишь адским заревом горна, двигались две фигуры. Исполинского сложения кузнец, чья борода и волосы сливались с окружающей копотью в единый тёмный ореол, обрушивал на лежащую на наковальне заготовку удары огромного молота. Рядом юный подмастерье, весь в поту и с напряжённым лицом, качал огромные кожаные мехи. Он то раздувал пламя горна до ослепительно-белого жара, то позволял ему чуть ослабнуть.

Я подождал, пока кузнец не закончил, отложил молот и выпрямился, растирая поясницу.

— Доброе утро, — сказал, подходя ближе.

Кузнец обернулся — его маленькие, глубоко посаженные глаза окинули меня оценивающим взглядом.

— А, целитель, — пробурчал он хриплым голосом. — Если вновь испортил инструменты — выкину из кузницы.

— Нет-нет, что вы, с ними все в порядке! — запротестовал я. — Спасибо вам ещё раз. Без них я… вряд ли бы справился.

— Зверь-то жив? — строго спросил кузнец, вытирая руки о грязный фартук.

— Жив. Идёт на поправку.

На лице кузнеца мелькнуло нечто вроде одобрения.

— Ну и ладно. Чего пришёл-то?

— Мне нужен замок на дверь.

— Понятно. — он почесал затылок. — Если новый делать, то с месяц подождать придётся. Заказов больно много в последнее время.

У меня в груди похолодело. Месяц? Да мне тогда вообще из лавки отлучаться нельзя будет…

— Но… — кузнец обернулся и крикнул подмастерью: — Эй, Генн! Тащи ту коробку из-под левой наковальни, с ржавым хламом!

Подмастерье кивнул и скрылся в тёмном углу мастерской. Через минуту он выволок небольшой, но тяжёлый деревянный ящик, доверху набитый кусками железа, обломками инструментов и прочим металлическим мусором. Кузнец наклонился и начал копаться в нём, что-то бормоча себе под нос.

— Вот! — наконец, он вытащил оттуда массивный, покрытый пятнами и старой смазкой предмет. — Был у меня один клиент… Заказал партию замков для своих амбаров, но забрал все, кроме этого — говорит, бракованный, а по мне так просто царапина на корпусе. Лежит, пылится уже лет пять, наверное.

Он протянул мне находку. Замок был солидным, тяжёлым, длиной с мою ладонь. Корпус из толстого кованого железа слегка коробкообразной формы, с массивной дужкой. «Царапина» оказалась неглубоким забоином на боковой стенке и до механизма не доходила. Ржавчина была поверхностной, кузнец коротко провернул дужку и уверенно кивнул, показывая, что замок исправен. На ржавом колечке висело два простых ключа с бородкой сложной формы.

— Механизм простой, но надёжный, — пояснил кузнец. — Не взломать, не выбить, дужка толстая, — он покрутил замок в руках. — Со всем необходимым для установки отдам.

— Сколько? — спросил я, уже чувствуя, как от надежды сжимается желудок.

Кузнец прищурился, снова оценивающе посмотрел на меня, потом на замок.

— Пятнадцать медяков, — вынес он приговор. — Замок, два ключа, скобы, гвозди и молоток. Дешевле не будет, новый бы втридорога тебе встал.

Пятнадцать медных марок — огромная сумма. На эти деньги можно жить неделю, если питаться готовой едой один раз в день, или несколько, если готовить самому, но память услужливо показала дубовую дверь моей лавки, которую недавно чуть не вышибли. Испуганные глаза Люмина, спящего Грайма, запуганного Кроха. Делать нечего. Безопасность дороже.

— Беру, — сказал я.

Отсчитал пятнадцать монет. Звон меди, казалось, был особенно громким. Кузнец ловко сгрёб их в карман фартука и кивнул.

— Вот и ладушки, — он повернулся к подмастерью: — Генн, заверни ему всё в тряпку, да молоток тот, что поменьше, дай.

Пока подросток собирал «комплект», кузнец вдруг сказал, не глядя на меня:

— Лавку береги. Полезным делом занимаешься, тем более что таких, как ты, в нашем районе больше нет. И зря, что ли, я тебе инструменты точил?

В его грубом тоне прозвучало что-то вроде поддержки.

— Спасибо, — сказал я искренне, принимая из рук подмастерья свёрток, туго перевязанный верёвкой, и тяжёлый, но удобный молоток с короткой рукоятью.

— Удачи, — буркнул кузнец, уже поворачиваясь обратно к горну. — Не теряй ключи.

Обратная дорога с грузом показалась короче. Свёрток оттягивал руку, но на душе спокойнее. Теперь у меня был ключ к безопасности, в прямом смысле.

Вернувшись, первым делом заглянул в лавку. Всё тихо и на своих местах. Люмин, услышав меня, подбежал к двери и принялся радостно пищать, описывая круги вокруг ног. Грайм спал, Крох сидел. Миска с водой не тронута.

— Молодец, страж, — похвалил я Люмина, почёсывая ему загривок.

Высыпал содержимое свёртка на пол у входа. Комплект впечатлял: сам замок, две толстые железные скобы с предварительно пробитыми отверстиями для гвоздей, десяток массивных гвоздей с широкими шляпками и два ключа.

Теперь нужно всё это установить. Дверь была дубовой, массивной, с хорошими железными петлями, но на ней не было ни одной проушины для навесного замка. Нужно прибить одну скобу на дверное полотно, другую на косяк, да так, чтобы они совмещались при закрытии двери.

Я никогда раньше не делал ничего подобного, но принцип понятен. Главное прибить скобы ровно, на одной высоте.

Сперва прикинул на глаз, где будет удобнее всего. Выбрал место чуть выше пояса. Приложил первую скобу к косяку, взял гвоздь, прицелился и ударил молотком. Люмин с интересом наблюдал за процессом, сидя рядом и наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.

Глухой удар потряс косяк, гвоздь вошёл на треть. Неплохо для первого раза. Ещё два удара и шляпка плотно прижала железную скобу к дереву. Я проверил — держалось намертво.

Следом приложил скобу к двери, медленно прикрыл её, следя, чтобы выступы совместились. Сдвинул скобу на миллиметр вправо, снова прикрыл. Теперь лучше. Ещё немного… Отлично.

Держа скобу одной рукой в точно выверенном положении, другой начал забивать гвоздь. Удар. Ещё удар. Дерево двери было твёрдым, старым, гвоздь входил туго. Пришлось изрядно потрудиться, но в конце концов скоба была прибита намертво.

С замиранием сердца медленно закрыл дверь. Железные выступы двух скоб сошлись с лёгким, но отчётливым лязгом. Идеально! Проушины образовали единое кольцо.

Не сдерживая улыбки, взял замок и продел его дужку сквозь проушины. Щёлк. Замок закрылся. Повернув ключ, услышал уверенный, тяжёлый щелчок механизма. Дёрнул за замок — дверь даже не дрогнула. Теперь её можно запереть снаружи, и чтобы вышибить, пришлось бы ломать либо саму дужку замка из очень толстого железа, либо вырывать скобы вместе с кусками косяка и двери. Сделать это тихо и быстро точно не получилось бы.

Сняв замок, вошёл внутрь. Остался последний штрих. Взяв еще один гвоздь, вбил его в косяк рядом с дверью. Теперь, когда я буду дома, смогу вешать замок на гвоздь, чтобы он всегда был под рукой и не потерялся.

Работа закончена. Я вышел на улицу и оглядел своё творение. Две железные скобы, торчащие из старого дуба, смотрелись чужеродно, даже грубовато, но для меня они были символом чего-то важного — не просто защиты имущества, а защиты маленького, хрупкого мира, который я начал здесь выстраивать. Мира, где звери могли выздоравливать, а я заниматься своим делом.

Вернувшись в лавку, повесил замок на только что вбитый гвоздь и задвинул засов изнутри. Теперь можно перевести дух, но мысли сами собой вернулись к тёмному углу у очага.

Подошёл к ящику и сел на табурет. Крох сидел в позе статуи, но сегодня я заметил одну деталь: его взгляд, хотя и был по-прежнему полон ненависти, перестал непрерывно буравить меня — он скользил по мне, по рукам, по лицу, затем отводился, будто зверь уставал от напряжения. Истощение давало о себе знать.

— Так и не притронулся к воде, — констатировал я вслух. — Сила воли у тебя, друг, железная, но она же тебя и убьёт. Телу нужны ресурсы. Лапа болит? Должна болеть. Кость срослась неправильно — сустав, наверное, разрушен. Без лечения ты на неё никогда не сможешь нормально опереться, а если инфекция пойдёт в кость… это конец.

Говорил, не ожидая ответа, а просто проговаривая факты для него, для себя, чтобы структурировать проблему.

— Я в силах тебе помочь. Могу правильно поставить кость, зафиксировать, дать лекарства, накормить, отпоить, но для всего этого мне нужно твоё доверие, хотя бы минимальное. Хотя бы чтобы ты дал себя осмотреть, не пытаясь отгрызть мне руку.

Он слушал. Его уши, заострённые, как у лисицы, чуть повернулись в мою сторону.

— Я знаю один способ, как заставить тебя доверять мне, — признался я. — Есть одно растение, которое… установит между нами связь, нравится тебе это или нет… но я не буду этого делать.

Сделал паузу, глядя прямо ему в глаза.

— Потому что это будет насилием похлеще, чем перелом лапы, ведь при должном лечении она заживет, а вот стоит мне влезть тебе в голову без согласия… если честно я не знаю, что именно произойдет, но боюсь, что это может убить в тебе что-то важное. Возможно, силу воли, что не даёт тебе сдаться. В таком случае ты перестанешь быть собой, и станешь игрушкой. А я не хочу игрушку! Я хочу… — запнулся, подбирая слова. — Союзника или хотя бы пациента, который не смотрит на меня, как на исчадие ада.

Мой взгляд упал на Люмина, который устроился у моих ног, свернувшись калачиком.

— Вот с ним у нас получилось иначе. Он позволил мне помочь и связь возникла сама. Да, она слабая, едва заметная, но настоящая. Она выросла, а не была вбита силой, и это намного дороже.

Я замолчал. В лавке было тихо, даже дыхание Грайма казалось неслышным.

— Так что выбор за тобой, — закончил, поднимаясь. — Ты можешь ненавидеть меня до последнего вздоха — это твоё право. Или можешь сделать один маленький и страшный шаг навстречу. Хотя бы попить воды, потому что умирать вот так, в углу, от гордости и обиды… Глупо. Ты сильнее этого.

Я не стал ждать реакции, просто развернулся и ушёл на кухню. Когда вернулся с глиняной кружкой воды, его взгляд снова был прикован ко мне, но в нём, мне почудилось, было меньше чистой ненависти и больше… сложной, невыразимой смеси эмоций. Усталость, боль, недоверие, но и капля смутного интереса к человеку, который говорил странные вещи и не пытался его ударить или ткнуть палкой.

Это крошечный прогресс.

Ближе к вечеру покормил всех зверей, кроме Кроха, что по-прежнему отказывался от еды. Затем убрался в лавке и осмотрел шов Грайма, что заживал просто сказочно быстро. Лишь после этого я наконец сел за стол в главном зале.

Люмин тут же устроился у меня на коленях и тихо замурлыкал от удовольствия, когда я перебирал пальцами его шелковистую шерсть. В этой тишине на меня накатили тяжёлые мысли.

Заказов не было совсем. Люди мне не доверяли, боялись… да что уж, они ненавидели меня! Да и кто будет любить человека, убивающего животных, которых ему приносили для лечения? В связи с чем не было клиентов, а без них нет денег. Результатом всего этого являлось почти полное отсутствие лекарств, ингредиентов и еды, с которой временно помогал Борк.

Проблему ингредиентов, в теории, можно решить, сходив в Лес с дядей — это опасный, но прямой путь. Или обратиться к скупщику Горгану. Он явно заинтересовался мной, как целителем зверей, но я хорошо помнил предупреждение Ларка о том, что в его команде целители постоянно умирали, так что с ним лучше не связываться.

Перспективы виделись не радужными. Я мог лечить, у меня была до сих пор не до конца понятная система и знания! Но всё это бесполезно, если ко мне не шли люди.

Оставалось просто продолжать делать то, что могу — лечить тех, кто приходит. По кирпичику выстраивать доверие. Ждать, когда слухи о спасённом Грайме и вылеченных студенческих питомцах сделают своё дело.

Люмин, почувствовав перемену в моём настроении, поднял голову и ткнулся влажным носом мне в ладонь, как бы спрашивая: «Что случилось?»

Я улыбнулся и погладил его по голове.

— Ничего, дружок. Всё наладится, просто нужно время и терпение. — я взглянул на ящик, где сидел тот, кто имел терпения и воли больше всех нас вместе взятых. — Обязательно наладится.

За каждую тысячу лайков/комментариев/наград, мы выпускаем дополнительную главу!