Кодекс Магических Зверей I

Глава 3

Элиан поднял взгляд на мужчину и удивлённо спросил:

— Что случилось, профессор?

Варгин несколько секунд пристально смотрел на паренька сквозь бронзовый монокль.

— Ты не заметил никаких изменений в своём звере? — уточнил он.

Элиан неуверенно ответил:

— Заметил… Его шерсть стала темнее после того, как…

— Твоя куница, юноша, перешла в класс D, — перебил профессор, и его голос прозвучал громче обычного. — Ты первый за всю историю нашей Академии, чей зверь смог пробиться на уровень D — это не случайность и делает тебя потенциально великим Мастером Зверей!

Парень не мог поверить своим ушам. Вокруг послышались сдержанные вздохи и шёпот. Большинство присутствующих в классе смотрели на него с откровенным изумлением, смешанным с завистью и недоверием.

Профессор Варгин подошёл ближе и похлопал Элиана по плечу.

— Старайся также усердно, юноша — у тебя впереди великое будущее.

Похвала от одного из самых строгих и уважаемых профессоров Академии невероятно дорога. Элиан почувствовал, как кровь приливала к щекам.

— Я… я приложу все силы, профессор. Обещаю.

Варгин кивнул и вернулся к доске. Занятие началось, но Элиан полностью его прослушал. Слова профессора гудели в голове, а взгляд то и дело возвращался к Астику, который, свернувшись калачиком на углу парты, безмятежно дремал.

Элиан и не заметил, как занятие подошло к концу, лишь увидел тень на парте и поднял взгляд. Перед ним снова стоял профессор Варгин.

— Ты можешь идти, — сказал он, но в его тоне не было обычной отстранённости.

Элиан встал, собирая свои вещи. Астик мгновенно проснулся, потянулся и ловко запрыгнул ему на плечо, цепляясь коготками за ткань мундира.

Тогда профессор, делая вид, что поправляет манжеты, невзначай спросил:

— С твоим зверем всё в порядке?

Элиан, смущаясь, потупил взгляд.

— Неужели это так заметно… Недавно его отравили. И как я думаю, это произошло здесь, в Академии — в ботаническом саду, во время практики.

Варгин медленно нахмурил густые, тёмные брови, а взгляд стал тяжёлым, изучающим.

— Опасное заявление, юноша. У тебя есть доказательства? Свидетели?

Элиан отрицательно качнул головой, чувствуя, как внутри всё сжималось от досады.

— Нет, рядом никого не было. Я отвлёкся всего на минуту, и…

— Тогда это очень серьёзное обвинение, которое лучше не бросать на ветер без должных оснований, — отрезал профессор, и в его голосе вновь зазвучала привычная сталь. — Подозрения могут разрушить репутацию невиновного, а в нашей сфере репутация — это самое главное.

Элиан опустил взгляд в пол. Он чувствовал себя глупо и наивно.

Профессор, увидев его подавленность, слегка смягчился, сделал паузу и спросил уже более мягким тоном:

— Кто же смог помочь твоей кунице? Отравление — дело нешуточное.

Элиан оживился, подняв голову.

— Я был ночью в лавке «Целитель чудовищ». Её хозяин… смог ее вылечить.

Варгин внимательно слушал.

— «Целитель чудовищ»? — медленно произнес Варгин, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — Лавка в районе Отверженных?

Элиан кивнул.

— Да, профессор.

Варгин ещё мгновение помолчал, затем кивнул.

— Хорошо. Впредь будь аккуратнее, юноша, и внимательнее следи за своим зверем. Он теперь… большая ценность.

— Да, профессор. Спасибо.

Элиан поспешил выйти из класса.

Профессор ещё некоторое время стоял на месте, глядя перед собой. Рука поднялась к моноклю, поправив его, и тонкая бронзовая оправа на мгновение блеснула в свете, падающем из окна.

— «Целитель чудовищ»… — произнёс он шёпотом, и в его глазах мелькнула искра неподдельного интереса. — Неужели…

Стоило двери захлопнуться за пареньком, как лавку вновь поглотила тишина. Я облокотился о стол, ощущая странную смесь опустошения и ликования. Мне снова удалось спасти жизнь. Даже здесь. Вот только… А где «здесь»? И кто «я»?

Я ведь… Умер? Медленно подняв руки, повертел перед лицом, и увидел длинные, бледные… чужие пальцы. В висках застучало, голова шла кругом.

Логика трещала по швам, отказываясь складываться в цельную картину. Магические звери, непонятный «Кодекс»… Может, это все сон? Галлюцинация агонизирующего мозга? Но запах гнили и трав, жесткость стола под локтями, слабость в коленях — всё было слишком осязаемым, слишком подробным для бреда.

Паника снова попыталась подняться к горлу. Вжал ладони в твердую древесину, чувствуя, как дрожь отдавала в предплечья. Нет, не сейчас. Я не мальчик, чтобы впадать в истерику, а врач! За десятки лет в ветеринарной клинике видел всякое — и смерть, и чудесное спасение.

Вопросы висели тяжелым роем на периферии сознания, но теперь они сталкивались с простой, железной необходимостью: чтобы выжить и не сойти с ума, нужно действовать — занять разум чем-нибудь материальном.

Адреналин окончательно отступил. Я оттолкнулся от стола, чувствуя, как ноги слегка подкашивались. В голове начал прорисовывать хлипкий план дальнейших действий. Взяв коптящую лампу, что отбрасывала пляшущие тени на грубые стены, посмотрел в сторону узкого тёмного проема в глубине зала, и двинулся изучать место, в которое попал.

Коридор оказался коротким и узким. Вдаль левой стены тянулись три двери, а четвёртая замыкала его. Свет лампы выхватил из мрака пару старых, обшарпанных деревянных кресел, от которых остались лишь каркасы, обтянутые порванной тканью. По всей видимости, они предназначались для ожидающих клиентов. Жутковатое зрелище.

Первая дверь слева вела на кухню. Я толкнул её, и в нос ударил непередаваемый коктейль запахов: застарелого винного перегара, прогорклого жира, плесени и чего-то кислого, напоминающего протухшие объедки.

Оказавшись внутри, нахмурил брови, прищурившись в полумраке. Состояние помещения… было ужасным. Пол был липким, будто его не мыли годами. Повсюду валялись пустые глиняные кувшины, бутылки причудливой формы и обычные деревянные жбаны.

Пройдясь по кухне, увидел, что в противоположном конце помещения была ещё одна дверь рядом с грязным окном. Внимательнее осмотревшись вокруг, я с горькой усмешкой констатировал, что в ней полностью отсутствовали привычные мне атрибуты цивилизации — ни холодильника, ни плиты, ни микроволновки, ни даже подобия кухонного крана.

Да, я точно попал в какое-то подобие средневековья. Центром кухни был огромный каменный очаг, сложенный из грубых булыжников, а над ним, на массивной железной цепи, висел почерневший, покрытый многолетней накипью котёл. Рядом на кованой подставке стояли несколько чугунных сковород и горшков разного размера. В углу ютилась каменная ступа с пестиком для толчения зерна или специй. Вдоль стены стоял грубый деревянный стол с глубокими выбоинами, служивший, видимо, и разделочной доской. Над ним на гвоздях висели ножи разной степени кривизны и затупленности.

Еда хранилась тут же, в полной антисанитарии. На столе лежала заплесневелая краюха чёрного хлеба, твёрдая, как камень. Рядом, в открытой глиняной миске, темнело что-то, напоминающее сало или сыр, покрытое жёлтой плёнкой. С потолочной балки свисали связки лука и чеснока — некоторые луковицы уже проросли длинными бледными побегами. В углу стоял бочонок, от которого исходил кислый запах кваса или браги. Способ хранения был примитивным: сушка, соление и надежда, что все не сгниёт слишком быстро. Это великолепие было густо присыпано слоем пыли и пепла, а кое-где белели следы плесени.

Я уже собирался поскорее покинуть это вонючее царство, как взгляд вновь упал на дверь в противоположном конце кухни. Толкнув ее, услышал скрип ржавых петель и оказался на заднем дворе.

Первое, что поразило — простор. Участок был довольно большим, огороженным высоким, местами покосившимся забором из тёмного дерева.

Слева тянулась длинная постройка. Подойдя ближе, почувствовал знакомый, едкий запах — смесь старого навоза, влажной соломы и чего-то звериного. Найдя взглядом приоткрытую дверь, заглянул внутрь.

Помещение разделено прочным брусьями на несколько секций разного размера. В самой маленькой, куда поместилось бы лишь некрупное существо вроде куницы, на полу ещё лежала прогнившая солома. В стене вделан массивный железный обруч для привязи, на котором всё ещё болтался обрывок толстого кожаного поводка. Рядом стояла кормушка в виде каменного корыта и поилка.

Следующая секция была больше, для кого-то размером с крупную собаку или волка. Здесь помимо обруча на стене были решётки до самого потолка, превращавшие угол в подобие клетки. На полу валялись обглоданные кости. В дальнем конце располагался самый большой загон — почти комната, с мощными, в два бревна толщиной, перегородками. Повсюду висели цепи разной длины и толщины, некоторые с ошейниками, покрытыми патиной.

По всей видимости, это загон для зверей, вот только им уже давно никто не пользовался. Выйдя наружу, продолжил рассматривать двор.

В центре стоял колодец с деревянным срубом и воротом, на котором болталась верёвка с ведром. Подойдя поближе, заглянул внутрь. Вода была, но какого качества — большой вопрос.

Чуть поодаль от колодца притулилась небольшая деревянная постройка с небольшим окошком. Заглянув, я оказался в крошечном помещении. В полумраке угадывались грубые деревянные лавки вдоль стены, на одиноком гвозде висел клубок из грубой мочалки. В воздухе висел едва уловимый аромат чего-то травяного.

В глубине была вторая, более низкая дверь, за которой оказалось еще одно помещение с каменной печью, лавками и кадкой. Да это же баня! Вот только я нигде не видел дров для растопки, но это дело наживное.

Вновь выйдя на улицу, обратил внимание на два оставшихся строения, что были сложены из добротного камня, но их двери были закрыты на висячие замки, почерневшие от времени и непогоды, а где взять ключи, я не имел ни малейшего понятия. Возможно, удастся найти их в доме.

Напротив загона для зверей, на противоположном конце участка, тянулись многочисленные, но давно запущенные клумбы и грядки. Кое-где среди зелёного хаоса торчали высохшие стебли бывших соцветий — явные следы того, что здесь когда-то что-то культивировали.

Закончив осмотр, развернулся и пошёл обратно в дом. Стоило оказаться на кухне, как я поспешно вышел, едва сдерживая рвотные позывы. Это место требовало не уборки, а зачистки огнём.

Следующая дверь открылась с тихим скрипом — это спальня. Воздух здесь был спёртым и пыльным, но после кухни он казался альпийским луговым ветерком. Всё помещение было покрыто толстым слоем пыли, будто сюда не заходили долгие годы. Главным плюсом было полное отсутствие бутылок или каких-либо других свежих следов пребывания человека. Казалось, что после того, как эта дверь закрылась много лет назад, её больше ни разу не открывали.

В центре комнаты стояла большая деревянная кровать с высокими резными спинками. На ней лежал скомканный, истлевший от времени балдахин из тяжёлой ткани. Матрас просел посередине и был покрыт серым слоем пыли. Напротив двери было окно, затянутое плотной паутиной, сквозь которую едва пробивался тусклый свет. В комнате также стоял массивный деревянный сундук с коваными уголками, а в углу располагался умывальный столик с оловянным тазом и кувшином. На полу лежал потрёпанный ковёр, полностью утративший узор под грязно-серым налётом. Комната дышала заброшенностью и печалью.

Закрыв за собой дверь, вошёл в следующее помещение и почувствовал резкий контраст.

Эта комната была примерно такого же размера и планировки, что и предыдущая, вот только в ней явно жили. Как и кухня, она была завалена хламом и пустыми бутылками. Грязь была везде: липкие пятна на полу, крошки и объедки на единственном табурете, толстый слой жира и пыли на подоконнике. Запах стоял тяжёлый, затхлый, с явными нотами перегара и немытого тела.

Наполнение комнаты было аналогичным: простая кровать, только застеленная грязной, засаленной простынёй и скомканным одеялом. Такой же сундук в углу, только открытый, из которого торчали скомканные тряпки. Столик с оловянной посудой, но на тарелке лежали покрытые плесенью корки, а в кувшине, судя по запаху, было давно скисшее вино.

Это помещение, как и кухню, хотелось просто сжечь.

Выйдя, направился к последней двери, которой заканчивался коридор. Она была массивной, из толстых досок, с железной засовом. Я отодвинул засов, что поддался с громким скрежетом, толкнул дверь и оказался на… складе? Помещение было длинным и узким, без окон. Воздух был сухим и холодным, пахнущим старой древесиной, пылью и едва уловимыми остатками каких-то трав. У каждой стены вдоль всего помещения стояли высокие, до самого потолка, деревянные стеллажи, однако надежда найти что-то ценное быстро угасла. Почти все полки были пусты.

На нескольких нижних ящиках лежали рассыпавшиеся в труху остатки сушёных растений, пустые мешки, пара сломанных инструментов, похожих на щипцы для когтей. На одной полке стояли глиняные горшки, но все они пусты. Лишь в самом дальнем углу, заваленные паутиной, нашёл несколько запечатанных деревянных ящиков. Система, стоило мне прикоснуться к одному, выдала скупое:

[Обнаружено: Пустые сосуды для хранения (12 шт.)]

[Качество: удовлетворительное]

Ни тебе редких ингредиентов, ни хотя бы запасов еды. Полнейшее разорение.

Закончив осмотр, на меня накатила слабость. Ноги стали ватными, в висках застучало, а глаза начали слипаться. Адреналин от спасения куницы окончательно иссяк, оставив после себя полную физическую и эмоциональную опустошённость молодого, но до предела истощённого тела.

Мыслей о том, куда идти, даже не возникало — на ум приходила только одна относительно чистая комната. Я побрёл обратно по коридору, толкнул дверь в пыльную спальню. Не раздеваясь, смахнул с матраса часть пыли ладонью, подняв облако серой взвеси, потом просто рухнул на жёсткую, пружинящую солому.

Мгновение — и я провалился в глубокий, беспробудный сон.

Проснулся от того, что в лицо бил яркий, косой луч солнечного света, пробившийся сквозь паутину на окне. Моргнув, сел на кровати. Голова была тяжёлой, но ясной. Время явно приближалось к полудню, если судить по углу падения света, и желудок издал громкое, требовательное урчание. Дико хотелось есть, но после вчерашнего осмотра кухни я твёрдо решил, что готовить в той помойке не буду. По крайней мере до того, как всё там не отмою, а на это нужны были силы.

Потянулся к карману штанов и нащупал несколько медяков, полученных за лечение куницы. Их должно было хватить на поздний завтрак.

Выйдя на улицу, я замер, пытаясь вдохнуть полной грудью, но воздух обжег легкие непривычной смесью запахов: древесного дыма, навоза, сырости камня и жарящегося мяса. Сердце забилось как сумасшедшее.

Я заставил себя внимательно осмотреться, и каждая новая деталь подтверждала худшие опасения. Булыжники под ногами были огромными, неровными, с буйными прядями жухлой травы и гниющего мусора в щелях. Ни асфальта, ни канализационных люков, ни линий разметки, ни столбов с проводами.

По ушам била тишина, лишенная фонового гула машин. Её нарушали только скрип телег, далекие крики и ветер, шныряющий между кривыми стенами. Люди вокруг были одеты просто: холщовые рубахи, кожаные куртки, плащи из плотной ткани.

Дома вокруг были двухэтажные, сложенные из темного, почти черного дерева и серого, покрытого мхом камня. Они косились друг на друга, как пьяные. Штукатурка осыпалась клочьями, обнажая грубую, примитивную кладку.

Острая, почти физическая тоска по потерянному миру ударила под дых. По запаху свежемолотого кофе, по метро, по вечернему сериалу, или любимой книге.

Сердце сжалось: я действительно попал в другой мир, и привычные ориентиры здесь не действовали. Но быстро взяв себя в руки, выбил лишние мысли из головы. Того, что произошло, уже не изменить, так что нужно учиться выживать в новых условиях. Еще раз окинув взглядом округу, мог сделать вывод, что район, в котором я оказался, можно охарактеризовать как «не самый лучший, но и не откровенные трущобы».

Не зная, куда идти, пожал плечами, повернул направо и двинулся по улице. Пройдя пару перекрёстков, уловил аппетитный запах жареного мяса и тёплого хлеба. Он вёл меня к низкому, приземистому зданию с широкой дверью и маленькими зарешеченными окнами. Над входом висела вывеска с грубо нарисованным свиным окороком и кружкой. Таверна «Свистящий кабан». Звучало сомнительно, но вариантов не было, так что я вошёл внутрь.

Помещение оказалось полутемным, пропахшим дымом, пивом, человеческим потом и едой. За длинной деревянной стойкой стоял толстый, лысый мужчина с засученными рукавами, вытиравший кружки грязной тряпкой. Как только он кинул взгляд в мою сторону, его лицо исказилось гримасой нескрываемого пренебрежения.

— Тебе чего здесь надо? — буркнул он, даже не пытаясь сделать голос приветливым.

— Поесть бы… — сказал я, оглядываясь. — Есть что-нибудь горячее?

— А ты, смотрю, посмелел. — мужчина угрожающе уставился на меня, но я выдержал его взгляд.

Спустя несколько секунд он ухмыльнулся и продолжил:

— Осталась похлёбка с тушёным мясом и хлеб. Берёшь?

— Сколько стоит?

— Одна порция — две медных марки.

Медных марки? По всей видимости так называлась местная валюта. Я высыпал на стойку все имеющиеся монеты. Хозяин презрительно фыркнул, сгрёб две монеты и сунул их в ящик под стойкой. Остальные две оставил лежать.

— Садись где хочешь, — мужчина пренебрежительно махнул рукой в сторону лавок. — Как будет готово — принесу.

Забрав оставшиеся монеты, нашёл свободный столик в углу, подальше от немногочисленных посетителей — пары бородатых мужчин, о чём-то оживлённо споривших, и одинокого старика, смотревшего в стену.

Через несколько минут хозяин, не глядя на меня, поставил на стол деревянную миску с густой, тёмной похлёбкой, в которой плавали куски моркови, репы и немного жилистого мяса, кусок свежего хлеба и глиняную кружку с водой. Запах был простым, но сытным. Ел медленно, чувствуя, как тепло и энергия понемногу возвращались в тело.

Закончив, вышел обратно на улицу, нащупав две медных марки в кармане — мой начальный капитал.

Вернувшись в лавку, остановился посреди главного помещения, окинул взглядом царящий хаос, засучил рукава и тяжко вздохнул.

— Ладно, — сказал я. — Пора приниматься за уборку.

Луна поднялась высоко в небо, заливая улицы района Отверженных призрачным серебристым светом. Дневная суета давно утихла, сменившись ночной, настороженной тишиной, нарушаемой лишь далёким лаем собак и скрипом флюгера на крыше.

Напротив обветшалой лавки, вывеска на которой едва читалась, стоял недвижимый силуэт — мужчина в длинном тёмном плаще с капюшоном, наброшенным на голову. В его руках, прижатый к груди, лежал свернувшийся в клубок зверь.

Мужчина ещё несколько секунд смотрел на тёмную, безжизненную дверь лавки, а затем, не издав ни звука, подошел вплотную и поднял руку, собираясь постучать.