Кодекс Магических Зверей I

Глава 13

Впервые за всё время в новом мире я проснулся в чистоте.

Лежал на свежих простынях и вдыхал запах вымытого пола и полевых цветов на подоконнике. Потянулся, ощутив приятную тяжесть в мышцах после вчерашних трудов, и встал. Босые ноги коснулись прохладного пола. Открыл ставни — свет и свежий воздух ворвались в комнату, и я вдохнул полной грудью.

Выйдя во двор, умылся колодезной водой и пошел в главный зал. Люмин уже проснулся и сидел, умываясь лапкой. Его огромные глаза вопросительно смотрели в мою сторону — надо его накормить, вот только все запасы кончились, а мне хотелось угостить его чем-то свежим и сочным, а не просто травой со двора, да и самому неплохо было бы подкрепиться

Единственное место, где можно быстро раздобыть и то, и другое, была таверна «Свистящий кабан».

Стоило лишь подумать о ней, как в памяти всплыло лицо трактирщика, искажённое вечной хмурой злобой, а следом рассказ деда с рынка о том, что его зверь серьёзно заболел и никто не хотел браться за его лечение.

Ледяной ком сжался под рёбрами. Зверь, от которого отказались все, из-за чего он медленно угасал, а его хозяин вынужден каждый день наблюдать за этим, бессильный что-либо изменить.

Как можно было оставить его без помощи? Я прекрасно понимал его чувства. В прошлой жизни много раз видел глаза хозяев, которые приносили своих питомцев на последний приём. Видел, как надежда гаснет, сменяясь тупой, всепоглощающей болью и пустотой. О каком «прекрасном» можно думать, когда твой друг, часть твоей жизни, умирал у тебя на руках?

Борк ходил злым не потому, что был скверным человеком от природы. Он нёс на себе крест немой агонии, и моя репутация «звериного убийцы» делала для него обращение ко мне немыслимым предательством своего питомца. Он скорее бы умер сам, чем привёл ко мне своего больного друга.

Однако… Я хотел ему помочь не из-за денег или желания потешить самолюбие, а из-за профессионального долга, глубоко въевшегося в душу за десятилетия работы. Я не мог пройти мимо! Если был хоть малейший шанс спасти жизнь зверьку, нужно хвататься за любую соломинку. Всегда!

Сделаю всё, что смогу, чтобы этот угрюмый, измученный человек мне поверил. Пора отправляться. Подошёл к клетке и протянул руку. Люмин тут же прильнул к прутьям, потеревшись щекой о пальцы.

— Потерпи немного, дружок, — прошептал я, почесав его за ухом. — Сейчас раздобуду нам завтрак. И, возможно, сегодня у нас будет очень важный гость.

Он тихо пискнул, будто понимая меня. Накинув на себя самую чистую из имеющихся рубах, вышел на улицу, плотно закрыв за собой дверь. Утро было в разгаре, район просыпался. Я бодрым шагом направился в сторону знакомой вывески.

«Свистящий кабан» в утренние часы был неузнаваем. От вечернего буйства, гула голосов и смрада осталось лишь призрачное эхо. Воздух внутри был прохладным, пропитанным запахами вчерашнего пива, древесной смолы и влажных опилок на полу.

Борк стоял спиной ко входу, и с упорством натирал огромную деревянную кружку грязной тряпкой.

Я сделал шаг вперёд, скрипнув половицей. Трактирщик обернулся, увидел меня, но не удивился, лишь губы скривились в уже знакомую гримасу презрения и усталости.

— Опять ты, — прохрипел он, не прекращая тереть кружку. — Да с утра пораньше. Чего надо?

Я подошёл к стойке.

— Доброе утро. Да как обычно — мне нужна еда для себя и зайцелопа.

Тряпка в руке трактирщика замерла, и он медленно поднял на меня взгляд.

— Зайцелопа? Парень, да ты, походу, перепутал меня с кем-то! Я торгую пивом, мясом и хлебом для людей, а не для магических зверей.

Произнося последние, слова Борк начал закипать. Любое упоминание о зверях было для него словно удар ножом в старую рану. Я глубоко вздохнул, опёрся ладонями о стойку и посмотрел ему прямо в глаза.

— Краем уха слышал, что вашему зверю требуется помощь, — сказал я тихо. — И готов его осмотреть.

Наступила тишина. Затем лицо Борка исказилось, превратившись в маску чистого, неконтролируемого бешенства. Он резко опустил кружку на стойку, от чего я вздрогнул.

— ЧТО ТЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ⁈ — его голос мгновенно сорвался на хриплый, сдавленный крик, — УБИЙЦА! Да я никогда в жизни не отдам Грайма в твои грязные руки! Никогда! Ты слышишь⁈

Рёв Борка прокатился по залу. Двое утренних посетителей, сидевших в дальнем углу у камина, подняли головы. Ещё один мужчина, точивший нож у стола, медленно встал. Атмосфера наэлектризовалась за секунду.

— Я просто хочу помочь! — парировал я, тоже повышая голос. — ПОМОЧЬ! Звери не должны страдать и умирать только из-за того, что их хозяева слишком горды или глупы, чтобы попросить о помощи!

— ГОРДЫ⁈ — Борк рванул вперёд, упёршись руками в стойку. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. — Грайма осматривали лучшие лекари столицы! Мастера с именами, о которых ты и мечтать не смеешь! И никто, НИКТО не смог ему помочь! Что ты, сопливый щенок, можешь сделать, чего не смогли они⁈

Его слова обжигали, но в них сквозило отчаяние и безысходность, что и рождали его ярость, и это придало мне решимости для последнего, отчаянного шага — блефа.

Я отступил на шаг, расправил плечи и сказал так громко и властно, как только мог:

— А ты, Борк, неужели забыл, КЕМ БЫЛИ МОИ РОДИТЕЛИ⁈

Трактирщик замер, его рот остался полуоткрытым.

— Лучшими целителями зверей во всей столице! — продолжил я, вкладывая в голос всю силу убеждения, на какую был способен. — И кто, если не я, их сын, их кровь и плоть, унаследовавший их знания, — я ткнул себя пальцем в грудь, — смогу помочь твоему зверю там, где другие опустили руки⁈ Так возьми же себя в руки! Отбрось сплетни об «убийце»! Вспомни о своём друге, который медленно угасает! И дай мне ШАНС ему помочь!

В зале повисла напряжённая пауза. Борк смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых ярость медленно тонула в пучине смятения и невыносимой боли.

И тут раздался спокойный, хрипловатый голос одного из мужчин у камина.

— Слушай, а ведь я помню этого парнишку! Не так давно скандал возле его лавки был. Гард рассказал, что он — мужчина кивнул в мою сторону, — в Лесу зверя спас. Сам рисковал, но вытащил зверушку. А Гарду верить можно — слов на ветер не бросает, он мужик проверенный.

Услышав это, Борк будто споткнулся о невидимую преграду. Вся его агрессия и напряжение разом пропали, он пошатнулся, схватился за край стойки, чтобы не упасть, и тяжело опустился на табурет.

Затем он медленно повернул голову в тёмный угол за стойкой, где на полу стояла большая плетёная корзина. Трактирщик долго смотрел на неё мутным, наполненным страданием взглядом, а потом обратился ко мне.

— Ладно, — прошептал он. — Сегодня вечером я приду к тебе в лавку.

Он сделал паузу, сглотнув ком в горле.

— А сейчас… — он махнул рукой в сторону кухни, не глядя. — Мальвина! Собери ему еды.

Из проёма кухни тут же появилась рыжеволосая служанка. Она кивнула, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд и исчезла обратно.

Борк тяжело поднялся, будто на него взвалили мешок с камнями.

— А мне нужно отдохнуть, — пробормотал он, не глядя ни на кого, и, пошатываясь, скрылся в тёмном проёме.

Я остался стоять у стойки, чувствуя странную смесь триумфа и щемящей жалости. Через несколько минут служанка вернулась с объёмным свёртком из грубой ткани.

— Держите, — сказала она, протягивая его. — С вас три медяка.

Я отсчитал монеты, взял свёрток и кивнул служанке.

— Спасибо.

— Не за что, — она пожала плечами, а потом добавила уже тише, с какой-то непривычной серьёзностью в глазах: — И… Удачи вам с Граймом. Он… хороший.

С этими словами она отвернулась и принялась вытирать стол, давая мне понять, что разговор окончен. Я вышел на улицу, в уже по-настоящему яркое утро, прижимая к груди свёрток с едой.

Направляясь к лавке, вдруг поймал себя на странной мысли — дом постепенно очищался. Даже комната для сна больше не напоминала логово человека, окончательно махнувшего на себя рукой. А что со мной?

Я машинально поднес рукав рубахи к лицу и поморщился — от ткани тянуло дымом, потом и пылью. От меня пахло так же, как почти от всех вокруг — смесью тяжелого труда, бедности и давно немытого тела. Утренние обливания колодезной водой бодрили, но грязь не смывали.

И всё же сегодня утром я впервые проснулся в чистоте — настоящей, почти забытой. И теперь тело особенно остро вспомнило, как это бывает — тёплая вода, пар, ощущение, будто с тебя смывают не только грязь, но и усталость. Мне вновь захотелось в душ, да так сильно, что даже смешно… вот только здесь о таком и не слышали.

Но ведь была баня! Что мне мешало туда сходить? Да по сути ничего, разве что почти полное отсутствие дров. Да и одежду постирать давно пора.

Где взять дрова, я не знал, но здравый смысл подсказывал — начать стоит с рынка. Приняв решение, зашагал быстрее.

Рынок бушевал в полную силу. Гул голосов, скрип телег, блеяние, мычание и крики зазывал сливались в один непрерывный, оглушительный рокот, бивший по ушам.

Я влился в людской поток, и стал медленно продвигаться между рядами. Сладковато-гнилостный дух подпорченных овощей сменялся резким запахом свежевыделанной кожи, тот перебивался дымным ароматом жаровен, где шкворчало мясо. Пряный, пьянящий запах сушёных трав и кореньев боролся с тяжелым, железным запахом крови от мясных рядов. Под ногами хлюпала грязь, перемешанная с навозом и обрывками соломы.

Я пробирался мимо лавок, где торговали грубой керамикой — кривыми горшками и мисками. Мимо стойки с ржавыми инструментами: серпами, топорами, скребками. Обогнал шумный торг вокруг тощей козы. Меня толкали, задевали локтями, бросали насквозь оценивающие, а часто и враждебные взгляды, но сегодня я был слишком сосредоточен на цели, чтобы обращать на это внимание.

Свернул в менее людный проход между двумя рядами лачуг, где торговали менее ходовым товаром. Тут стояли бондари с вёдрами и бочонками, сидели старики, чинившие обувь, и лежали груды старого тряпья.

И вот, в самом конце ряда, упирающегося в глиняную стену какого-то склада, я увидел то, что искал — небольшая, крытая площадка, на которой аккуратными поленницами были сложены дрова. Я видел и корявые, смолистые сосновые плахи, и ровные, светлые берёзовые чурбаки, и груду хвороста, связанную в охапки.

За «прилавком», на обрубке дерева, сидел коренастый, бородатый мужчина лет пятидесяти. Его лицо обветрено, руки покрыты мозолями и мелкими занозами. Он не зазывал покупателей, а курил грубую самокрутку и наблюдал за суетой вокруг.

— Дрова продаёте? — спросил я, подойдя к нему.

Мужик поднял на меня тяжёлый взгляд и выпустил струйку дыма.

— А ты невероятно проницателен. Какие надо?

— Да если честно без понятия. Мне бы чего получше на растопку бани и для очага.

Он кивнул, встал и подошёл к поленнице с ровными, белыми чурбаками.

— Тогда тебе подойдет берёза — она даёт лучший жар, — произнёс он деловито. — За воз всего восемь медяков! Считай даром отдаю.

Цены приемлемые, но проблема оказалась в другом — как дотащить столько дров до лавки?

Торговец хмыкнул, будто прочитав мои мысли.

— За небольшую доплату доставим до нужного места! За это не переживай. Куда везти-то?

Я сказал, где расположена лавка, и мужик ненадолго задумался.

— В принципе, шибкой проблемы нет — за две медных доставим.

— Тогда давайте полный воз берёзовых, — решительно сказал я. — И пару охапок мелкого хвороста для растопки в придачу.

— Договорились, — кивнул торговец. — Тогда с тебя пять медяков вперёд, еще пять, когда доставим.

Кивнув, я достал из кошеля серебряную марку, получив 45 медных сдачи. Поблагодарив мужчину, повернулся и пошёл обратно, прокладывая путь через рыночную толчею. В груди было непривычно спокойно — одна проблема решалась.

Вернувшись в лавку, выпустил Люмина из клетки. Он выскочил, потянулся, затем подбежал ко мне, внимательно смотря на свёрток с едой.

— Знаю, знаю, что голодный, — улыбнулся я, развязывая узел.

Выложил на стол свежий пучок травы, похожей на мангольд, несколько молодых морковок с ботвой и даже яблоко. Затем достал склянку с оставшимся «Очищенным лазурным нейронником», отщипнул крошечную порцию — примерно такую же, как в прошлый раз, и аккуратно перемешал её с сочными листьями травы. Волокна нейронника растворились, лишь слабый лазурный отблеск выдавал их присутствие.

— Держи, — сказал я, аккуратно кладя еду в миску, взятую из клетки.

Зайцелоп насторожил уши, обнюхал еду, потом решительно вцепился в лист. Я сел рядом на табурет, закрыл глаза и сосредоточился на нити, что протянулась между нами.

Сначала было лишь смутное ощущение присутствия где-то на краю восприятия, как тихий фон, но по мере того, как он жевал, я почувствовал усиление — не резкое, скорее нить стала чуть плотнее, чуть теплее, чуть более осязаемой. Я мог почти физически ощутить, как он наслаждался сочной зеленью, как хрустела морковка, как сладкий сок яблока разливался во рту. Это не образы, а чистые, невербальные ощущения: удовольствие, сытость, безопасность.

Я открыл глаза, ожидая системного уведомления об изменении статуса связи, но вместо этого всплыло другое:

[Нейронная связь с Люмином: Интенсивность — слабая, стабильность — низкая]

[Примечание: Связь укрепляется. Для качественного скачка требуются регулярные совместные активности, укрепление доверия и, возможно, дополнительные совместимые катализаторы. Эволюция связи — процесс постепенный]

Путь предстоял долгий, но первый шаг сделан, и он был верным.

Пока зайцелоп с энтузиазмом ел, я взял свою часть покупок — хлеб, сыр, кусок копчёной колбасы — и отнёс на кухню.

Вернувшись, увидел, что Люмин закончил трапезу, облизнулся и подошёл ко мне, устроившись у ног. Я наклонился, взял его на руки, ощущая под пальцами тёплую, бархатистую шерсть и спокойную пульсацию жизни внутри. Он доверчиво уткнулся мордочкой мне в руку.

Пора провести осмотр. Положив его на стол, принялся за работу. Отёк с лапы полностью сошёл, сустав на ощупь был стабилен, болезненности при пальпации не было. Шерсть лоснилась, глаза сияли ясным янтарным светом. Он уверенно шёл на поправку.

— Молодец, — прошептал я, гладя его по голове. — Скоро будешь как новенький.

Положив его обратно в клетку, занялся своим завтраком. Ел не торопясь, в тишине лавки, слушая, как Люмин устраивался на сене.

Стоило закончить, как снаружи раздался громкий, нетерпеливый стук в дверь и окрик:

— Хозяин, принимай дрова!

Открыв дверь, увидел, что на улице стояла небольшая, запряжённая понурой лошадкой телега, гружённая аккуратно уложенными берёзовыми дровами. Рядом с ней стоял бородатый торговец и ещё двое крепких парней.

— Куда складывать? — кивнул торговец.

— Заносите, я провожу.

Часть дров унесли на кухню, пополнив очажную поленницу. Ещё одну стопку сложили у стены в главном зале. Потом прошли во двор и занесли добрую треть привезённого в баню, а основную массу сложили под навесом у стены загона.

— Должно хватить надолго, — с удовлетворением констатировал один из грузчиков, вытирая пот со лба.

Расплатившись, закрыл за ними дверь и с облегчением вздохнул. Теперь у меня был запас топлива. Я уже мысленно планировал, как растоплю баню, вымоюсь и постираю одежду, как снова раздался стук — более тихий, но от этого не менее значимый.

«Забыли что-то?» — мелькнула мысль.

Вновь открыв дверь, увидел, что на пороге, заслоняя собой свет, стоял трактирщик. Его лицо было серым, осунувшимся, глаза — впавшими, с красными прожилками, но в них уже не было ярости, лишь тяжёлая, уставшая решимость.

В его руках была большая плетёная корзина-переноска, из-под приоткрытой крышки которой виднелась грубая, землисто-серая шкура, покрытая крупной чешуёй. Зверь внутри был размером с крупную собаку.

Это Грайм — он на грани.

— Я не смог ждать до вечера, — хрипло сказал Борк, не поднимая на меня глаз. — Если ты можешь… Помоги… помоги ему.

Его голос дрогнул на последних словах, выдав всю бездну отчаяния, что он нёс в себе. Я отступил, распахнув дверь шире.

— Входи и клади его на стол, — сказал я тихо.

Трактирщик переступил порог и с невероятной осторожностью переложил почти безвольного Грайма на стол. Панцирные пластины глухо стукнули о дерево. Я быстро зажег дополнительную лампу и поставил ее рядом, чтобы свет падал прямо на зверя.

Сперва нужно обеспечить стерильность, насколько это было возможно.

Подошел к полке, взял глиняную миску и налил в нее чистой воды из кувшина. Затем достал склянку с «Экстрактом Железнолиста», капнул пару капель в воду, и она тут же окрасилась в легкий зеленоватый оттенок. Воздух заполнил резкий, чистый запах полыни.

Смочив в растворе лоскут ткани, тщательно протер поверхность стола вокруг зверя, затем собственные руки до локтей. Борк смотрел на эти приготовления с немым вопросом в глазах, но у меня не было ни времени, ни желания ему что-то объяснять.

Закончив, я наклонился над Граймом. При свете лампы его состояние выглядело ещё более удручающим. Шкура, покрытая грубыми ромбовидными чешуйками цвета мокрой глины, была тусклой, будто припорошённой пеплом. Между пластинами проступали воспалённые, сочащиеся участки кожи. Сам зверь лежал без движения, лишь его бок едва заметно вздымался короткими, прерывистыми вздохами. Глаза были полузакрыты, и в них читалась не боль, а пустота и глубокая апатия обречённого существа.

Я начал осмотр с головы, двигаясь методично, как меня учили десятилетия назад. Кончиками пальцев, уже почти не чувствуя привычного отторжения, ощупывал чешуйчатый покров, ища аномалии. Шея, холка, плечи — всё в пределах нормы, если не считать общего истощения и локальных воспалений.

Затем перешёл к грудной клетке. Рёбра проступали слишком явно даже под слоем мышц и чешуи. Лёгкое простукивание костяшками пальцев вызвало глухой, слегка булькающий звук с левой стороны — нехороший признак.

— Давай перевернём его на спину, — попросил я Борка.

Трактирщик, молча кивнув, помог перевернуть тяжёлого зверя, и тут я увидел то, что искал.

Грудная клетка, покрытая плотным панцирем, выглядела целостно, чешуйки сидели ровно, нигде не топорщась, но когда я перешёл к осмотру дальше, всё встало на свои места.

Брюхо Грайма — единственное незащищённое место, было не просто впалым от истощения, а выглядело неправильно. Кожа, лишённая чешуи, была нездорового, серо-синюшного цвета, туго натянутой, словно переполненный бурдюк. При лёгком надавливании пальцем под ней отчётливо ощущалась зыбкая, пугающая податливость — характерный признак скопления жидкости в брюшной полости. Почти наверняка перитонит.

Сам Грайм лежал пластом, не меняя позы. Его бок под панцирем вздымался короткими, прерывистыми вздохами, а из полуоткрытой пасти вырвался тихий, хриплый стон, когда я слегка надавил на вздутое брюхо.

Мозг уже выстраивал диагноз, но я мысленно вызвал систему, нуждаясь в подтверждении.

[Активировано углублённое сканирование]

[Существо «Каменный броненосец» (подвид: равнинный)]

[Класс E]

[Ранг 2]

[Общее состояние: Критическое. Истощение, обезвоживание, септические явления]

[Основная патология: Обнаружено крупное инородное тело в брюшной полости]

[Локализация: Левое подреберье, прилегает к мышечной стенке желудка]

[Осложнения: Признаки разлитого перитонита. Прогрессирующий сепсис. Риск перфорации стенки желудка или кишечника]

[Рекомендованные действия: Немедленное хирургическое вмешательство. Требуется извлечение инородного тела, санация полости, дренирование]

[Примечание: Без операции летальный исход неизбежен]

Всё встало на свои места. Грайм, вероятно, несколько недель или даже месяцев назад проглотил что-то острое — обломок кости, шип, осколок панциря. Предмет прошёл через пищевод, застрял где-то в желудке или начальном отделе кишечника и, не имея выхода, начал медленно и методично убивать зверя изнутри. Тело пыталось бороться, окружив занозу соединительнотканной капсулой, но инфекция победила, отравляя кровь. Местные лекари, не имея рентгена, УЗИ или даже понятия о внутренней хирургии, могли лишь ставить компрессы, давать общеукрепляющие зелья и, в лучшем случае, дренировать поверхностные нарывы. Они боролись со следствием, не видя причины.

Я выпрямился, смотря на бледное лицо Борка.

— Я знаю, что с ним, — сказал тихо, но чётко. — Он проглотил что-то острое, после чего оно застряло у него внутри и начало гнить. Тело пыталось сдержать заражение, создав вокруг него мешок с гноем, но он вот-вот прорвётся прямо в брюшную полость. Если это случится, яд разольётся по всему телу, и смерть может наступить в течение нескольких часов. И она будет мучительной…

Борк слушал, не шелохнувшись. Его глаза были прикованы к выпуклости на боку Грайма, будто он впервые видел её.

— Как… ты это узнал? — прошептал он. — Его смотрели лучшие целители… Никто ничего такого…

— Сейчас это не важно, — перебил я. — Ваш зверь умирает.

— И что нужно делать?

— Вырезать, — сказал я прямо. — Ему требуется операция — нужно вытащить то, что застряло внутри, вычистить всё и дать ране зажить. Другого пути нет.

Слово «операция» повисло в воздухе тяжёлым, чуждым звуком. Борк отшатнулся, будто я ударил его.

— Резать? — его голос сорвался на крик. — Ты хочешь резать его? Да ты с ума сошёл! Он и так едва дышит!

— Без этого он умрёт, — мои слова прозвучали как приговор. — Но даже так я не гарантирую успех, ведь риск огромный. Однако иного выбора у вас нет — посмотри на него!

Я ткнул пальцем в сторону Грайма. Зверь с трудом приоткрыл глаза, посмотрел на хозяина тусклым, безжизненным взглядом и снова их закрыл.

— Хочешь подарить ему шанс на спасение или предпочтёшь наблюдать, как он тихо угасает у тебя на глазах?

Борк сжал кулаки.

— Но… как? У тебя же… — он обвёл взглядом лавку, — тут ничего нет! Ни инструментов, ни… ничего!

— Ты должен решить, — я посмотрел Борку прямо в глаза. — Доверишься ли мне настолько, чтобы позволить взять в руки нож? Или заберёшь его сейчас, чтобы он умер у тебя дома?

Тишина в лавке стала физически ощутимой. Даже Люмин в клетке замер, уставившись на нас своими огромными глазами. Борк стоял, смотря то на меня, то на своего зверя. В его взгляде шла война: боль и разочарование против последней искры надежды; ненависть к репутации «убийцы» против его диагноза.

Он сделал шаг к столу, протянул дрожащую руку и коснулся шершавого панциря на голове Грайма. Зверь слабо повернул голову и ткнулся носом в его ладонь.

— Делай, — выдавил Борк, не глядя на меня, — всё, что нужно. Спаси его. — он поднял на меня полные отчаяния глаза.

— Хорошо. А сейчас иди и возвращайся завтра вечером.

Он кивнул, ещё раз погладил Грайма, и, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел, пошатываясь, как пьяный. Дверь закрылась.

— Ну что ж, — прошептал я, подходя к полке с лекарствами. — Начинается самая интересная часть.

Ребята, за каждую тысячу лайков дополнительная глава! Мы не ожидали, что это произведение понравится аж стольким читателям, поэтому эти главы выйдут большими!