Красавица

Глава 10. Интриги

Известие о том, что двадцатилетний граф де Сен-Клер возглавит королевский флот в Новом Свете, быстро разлетелось по Лувру. Узнав об этом, Луи спросил сначала у кардинала, а потом у самого Ролана, что собственно происходит, и получил два разных ответа, которые он долгое время пытался свести воедино, пока не понял, что оба просто-напросто врут. При попытках расспросить подробнее, Ролан отмахнулся от него, перейдя на другую тему.

— Чтобы заслужить руку прекрасной Оливии и не на такие подвиги можно пойти, — рассмеялся он.

Их свадьба была делом решенным, хотя официальной помолвки объявлено не было. Между ними стоял только морской разбойник. Ролан обязательно убьет его, привезет кардиналу его голову, и тогда сможет повести мадемуазель Манчинчини к алтарю.

Оливия торжествовала, щелкнув по носу Анну де Вернель. Впрочем, роман Ролана с Анной не прекратился, и часто его можно было застать в ее покоях. И только несчастная Нелли не Ламбаль сильно страдала от его измены. Совсем недавно она отдалась ему в саду по страстной любви, и теперь, видя свою счастливую соперницу, не всегда могла сдержать слезы. Слишком тихая и боязливая, она никогда не встала бы на пути у такой яркой красавицы, какой была Оливия Манчини, но сейчас готова была на многое, лишь бы Ролан де Сен-Клер хоть иногда смотрел бы на нее. Ролан же хорошо играл свою роль. Он поклялся себе, что ни за что не женится на Оливии, которую не только не любил, но презирал. Девушка, несколько лет назад отдавшаяся Луи, не была годна ему в невесты. И как бы хорошо ему ни заплатили за женитьбу на ней, он не мог на это пойти.

Дни до его отъезда бежали, как бешеные, и он сходил с ума от мысли, что Диана дАжени останется при дворе одна, без его присмотра. Друг его, которому раньше он доверял, как самому себе, сам был влюблен в нее, и на него невозможно было положиться. Ролан чувствовал, что Диана нуждается в опеке более опытного человека, что она, совсем неискушенная в интригах и любви, падет жертвой одной из тех, кто завидует ей. Возможно, Ролан недооценивал Диану, но опасения его были не напрасны. Более того, видя, сколько мужчин крутится вокруг нее, он понимал, что нет такого средства, которое убережет его красавицу от их домогательств. Пока он был рядом, он мог защитить ее, но как только он покинет Старый Свет, она останется беззащитна. Ему было бы спокойнее, выйди она замуж за герцога Вермандуа. Но свадьба была перенесена на следующую зиму, и надежды на герцога тоже не было.

С де Савуаром у Ролана вышел странный разговор.

— Зачем ты унижаешься перед ней? — спросил Ролан, когда они наконец-то остались наедине и могли поговорить, — ты стал посмешищем, да и мадемуазель дАжени явно не благоволит к тебе.

Анри сидел, опустив голову:

— Ты просто не знаешь, что такое любовь, — сказал он, — ты был немного и недолго влюблен в Генриетту, немного влюблен в Оливию, хотя я не уверен в этом, ты просто не знаешь, как это, видеть ее с другим.

— Знаю, — усмехнулся Ролан.

— Нет. Ты не понимаешь, что я чувствую, когда думаю о предстоящей ей свадьбе. Я умолял кардинала позволить мне... да что там, — он махнул рукой, — ее рука обещана Вермандуа с младенчества.

— Ну, так уезжай на время и забудь о ней. Вокруг столько красивых женщин.

Анри вспыхнул.

— Я же говорил, что ты не понимаешь ничего. Если я не буду видеть ее, я, наверно, просто сойду с ума! Это как не есть много дней. Первый день еще сносно... а потом... Да тут не объяснить... я помню, был наказан неделю, и сидел в комнате на хлебе и воде. Под конец этой недели я ощущал нечто подобное, что я чувствую, когда не вижу Диану целый день. Неутолимая жажда и неугасимый голод. Когда думать можешь только об одном. Только о ней.

Видя, что Анри де Савуар находится в состоянии, которое можно было описать, как одержимость, Ролан перестал убеждать его вести себя спокойнее. Все равно это было бесполезно. Он прекрасно понимал своего друга. Сам он не мог признаться ему, что испытывает те же чувства к той же женщине, только владеет собой лучше, и видя, как она уходит с другим, может улыбаться, и ни один мускул не выдаст его чувств. Анри всегда был слабее него. Ролан должен был простить ему и эту слабость.

Диана же, узнав, что Ролан отправится в Новый Свет, безумно ему завидовала. У нее была даже шальная мысль тайно пробраться к нему на корабль, чтобы только выбраться из коридоров Лувра и наконец-то окунуться в волны Карибского моря. Франция не радовала ее. Она скучала по солнцу, ветру и кораблям. Вместе этого ей предлагалось наслаждаться розовой дымкой, штилем и облаками. Она хотела домой. Оливии Манчини Диана сочувствовала. Она отлично знала характер Ролана де Сен-Клер, и поэтому могла только пожалеть его будущую супругу. Ее больно кольнула ревность, когда она узнала, что он выбрал себе невесту, и что, видимо, уже никогда не влюбится в нее, Диану. Но это было не так уж и плохо. Будь он в нее влюблен, Диана, зная его, мало представляла, что бы из этого могло бы выйти.

Как бы ни была велика ее ненависть к Ролану, и как бы презрительно она ни смотрела на него, но возможность просто поговорить о Карибах влекла ее к нему. Она привыкла к нему, она хорошо его знала, и он не смотрел на нее, как голодный щенок. Диана крепилась несколько дней, а потом все же подошла к нему во время прогулки, и предложила прогуляться вместе.

— Я поздравляю вас с новым назначением, месье, — она положила свою руку на его, и медленно пошла рядом, чувствуя спиной, как бесится Оливия, — вы где будете базироваться? На Мартинике?

Он смотрел на нее с любопытством, сдерживая безумную радость от того, что она сама подошла к нему, и что ее рука покоится на его руке. Вроде бы такая мелочь, но эта мелочь была из тех, которые помнят годами.

— Да, на Мартинике.

— Я там была. Форт, собор и гора. Вот и весь остров.

— Вы путешествовали?

— Можно и так сказать. У отца были дела с французским вице-губернатором. Поэтому мы бывали во французских колониях.

Она замолчала, смотря в даль. В ее глазах он прочитал мечты о море, белых пляжах и яркой зелени островов, яркие краски которых не идут ни в какое сравнение с блеклыми красками Европы.

— Мне здесь скучно, — Диана подняла на него глаза, — это место не для меня. И если бы ни Луиза, я бы давно сбежала обратно на Кубу.

Безумная мысль, как яркий луч солнца, прорезала его мозг. Он тут же отбросил ее, как некое сумасшествие. Кардинал за такое прикажет его колесовать, не то что выдаст инквизиции. На секунду он сжал губы, потом посмотрел на Диану.

— Редко кто скучает среди французского двора.

— Мне невыносима сама обстановка, — она сжала его руку, — я устала быть среди людей. Я не хочу играть в любовь, я... — Диана осеклась, поняв вдруг, что слишком разоткровенничалась с этим предателем, который не был достоин даже стоять рядом с нею.

— Вы слишком серьезны, Диана, — улыбнулся он.

Улыбка у него была красивая и заразительная. Диана непроизвольно улыбнулась в ответ. Хотя совсем не собиралась ему улыбаться.

В этот вечер он пригласил ее танцевать. Больше всего на свете он боялся отказа, и сердце его прыгнуло от радости, когда Диана согласилась и протянула ему руку. Она улыбалась, а он вел ее в минуэте, и имел полное право наслаждаться ее обществом один. Впервые за долгое время они не ругались, не сердились друг на друга и не молчали. Диана оказалась прекрасной партнершей, была грациозна и легка. И все глаза, конечно же, смотрели на них. Красивая пара, он, темный падший ангел, и она — золотоволосая красавица, от которой, казалось, шел свет.

Ролан, полностью поглощенный своей партнершей, не видел, какими глазами следила за ним Оливия Манчини. Иначе он ни за что бы не пригласил Диану танцевать и не выдал бы себя перед своей невестой. Месть Оливии не заставила себя долго ждать.

Гертруда сидела за столом, утопая в лучах утреннего солнца, и писала письмо матери.

— Ты звала меня? — Ролан появился в дверях и стоял, смотря на сестру, — надеюсь есть серьезная причина поднять меня ни свет ни заря.

Девушка отложила письмо и встала.

— Да. Пригласи меня на прогулку, — она накинула шаль и многозначительно посмотрела на брата.

У стен есть уши. Это сказано про Лувр. Ролан кивнул, подал руку сестре и вот уже они идут по аллее, тихо разговаривая и изредка кланяясь редким ранним прохожим.

— На семейном совете было принято решение Диану устранить. Вчера Луи пригласил Диану танцевать, помнишь? А потом повел к столу и предложил ей напиток. И ты тоже хорош, ты все время улыбался, пока танцевал с Дианой. Ты все время смотрел на нее!

— Гера, я с ней разговаривал, и на нее приятно смотреть, — попытался оправдаться Ролан.

— Это ты расскажешь Оливии. Мне все равно. Ты танцевал с Оливией, а смотрел на Диану. Это Оливия сказала, не я. Я, если честно, была занята совсем другими вещами.

Гера ускорила шаг, когда они проходили мимо зарослей акации. Неизвестно, кто может стоять за кустом. Согласившись помогать своему брату, она стала нервной и подозрительной. Марии она сказала, что Ролан заставил ее дружить с Дианой, но это можно использовать на благо сестер Манчини. Мария поверила ей, в преданности Гертруды ей не приходилось сомневаться. Но Гера постоянно боялась выдать себя, ошибиться, что-то пропустить. Вот и сейчас. Куст колыхал ветер, а Гере чудилось, что за кустом стоит шпион, который доложит Марии о ее предательстве.

— Так вот, Ролан. Вчера на семейном совете, состоявшем из Марии, Оливии и меня, было принято решение Диану устранить. В ближайшие два дня нанятые люди устроят несчастный случай. Я не знаю, какой. Мы пока не решили. Возможно, это будет решено без меня. Оливия ужасно ревнует, Мария боится, что Диана сменит ее на посту фаворитки. И, судя по ее истерикам, смена фаворитки вполне возможна.

— Луи тоже положил глаз на Диану? — Ролан нахмурил брови, — Я не подумал бы, что он влюблен в нее.

Гертруда пожала плечами.

— Я не знаю. Я тоже не вижу особого интереса в его глазах. Он же не Савуар. А на твоем месте я бы каждую секунду проводила с невестой. Но ты решил гулять с Дианой, танцевать с Дианой, смотреть на Диану. Иногда я не понимаю тебя, брат. Ты хочешь, чтобы все вокруг решили, что ты влюблен в нее?

Он сжал губы, проклиная собственную беспечность.

— Почему сразу влюблен?

— Потому что все, кто смотрит на Диану, влюбляются в нее.

Ролан рассмеялся, но смех его не был настоящим.

— Спасибо, Гера, — он остановился, и некоторое время смотрел на нее, размышляя, а не рассказывает ли она сестрам Манчини про него так же, как ему доносит о их планах..., — иди. О дальнейшем я тебе расскажу позже.

Гертруда махнула ему рукой и направилась обратно во дворец. Он же стоял, размышляя о ее словах. Опасность надвигалась, а он был совершенно растерян. Как предотвратить неизвестную опасность, при этом находясь как можно дальше от Дианы? Она сама не позволит ему находиться поблизости. Поверит ли она ему? Он сел на скамью, кусая губы. И в этот момент в глубине аллеи мелькнуло голубое платье, и сердце его забилось чаще.

Диана шла под руку с Савуаром.

Очень кстати оказавшийся рядом куст акации спрятал Ролана в своей листве. С дороги его не было видно, сам же он отлично видел все происходящее. Возможно, Савуар это тот, кто может помочь ему. Он не дурак и должен понять, какая опасность грозит Диане.

Решив поговорить с другом прежде, чем принять какое-то решение, Ролан следил за парочкой, и пытался совладать с ревностью. Анри де Савуар сжимал руку Дианы, а та смотрела на своего спутника весьма доброжелательно. Вдруг Анри опустился на одно колено, взял ее руки в свои и принялся целовать их, а Диана только улыбалась, казалось, принимая его ухаживания. Ролан рванулся было, желая оторвать его от Дианы, но во-время сдержался. Анри поднялся, схватил Диану в объятья, и вот уже губы его оказались около ее губ. Еще миг, и никакая сила не сможет удержать Ролана от убийства. Руки, вцепившиеся в ствол дерева, дрожали от напряжения, лицо его побледнело, а из прикушенной губы потекла струйка крови. Но тут Диана уперлась Савуару в грудь руками, отстраняясь от него. Она сдвинула брови, и улыбка исчезла с ее лица. Савуар разжал объяться и опустил голову. Диана явно отчитывала его, что то тихо говоря и методично двигая рукой. Вскоре Анри кивнул, обреченно подал ей руку, и вот они пошли дальше уже в молчании.

Ролан сделал вдох, поняв, что все это время не дышал. Провел рукой по лицу. Волосы его взмокли, и на лбу тоже выступили капли пота. Он достал платок и вытер лицо. Руки его все еще дрожали. Такое состояние, привычное на Святой Маргарите, никак не подходит для Лувра. На корабле он мог спрятаться от чужих глаз, но в Лувре спрятаться невозможно. Черт бы побрал этого Савуара. Черт бы побрал ревность. Он должен научиться как-то сдерживать эмоции, иначе всем, кто коснется Дианы, не сносить головы. А он сам будет разоблачен и с позором изгнан из Лувра под смех всех его обитателей.

Нет, он ничего не может поручить Анри. Анри влюблен, и заботу о Диане расценит, как посягательство на нее. Этого Ролан допустить не мог. Он сел на траву и облокотился о ствол. Он обязательно что-нибудь придумает. Пока Диана под защитой Савуара. Он же проводит ее в комнату. Возможно, будет достаточно просто предупредить ее. Ведь как бы Диана ни сопротивлялась, она не могла не видеть взглядов сестер Манчини, и не ощущать их ненависти.

“Мадемуазель, настоятельно прошу вас два дня не выходить из комнаты. Скажитесь больной”.

Слово мадемуазель подчеркнуто два раза, как в насмешку.

Диана скомкала бумажку. Вот еще, раскомандовался. Сегодня они с Луизой планировали кататься на лошадях, и никто не помешает им воплотить в жизнь их затею. Диана давно мечтала погонять по полям на коне, раз уж берега океана поблизости не было.

— Доброе утро! — из-за двери показалась улыбающаяся Гертруда. Она была в модном розовом платье и жемчугах, мерцающих на ее шее.

Диана улыбнулась ей.

— Заходите, Гертруда. Посмотрите, — она разгладила записку, и протянула девушке, — что это все значит?

Гера пробежала записку глазами.

— Видимо то и значит, — сказала она, разрывая листок на мелкие кусочки, — думаю, у моего брата есть основания написать вам. Иначе он бы не стал этого делать.

— Какие основания? — Диана нахмурилась, — Гера, прошу вас, передайте графу де Сен-Клер, что я не нуждаюсь в его услугах. Мой танец с ним был слабостью. Я хотела поговорить о моей родине, по которой скучаю. И не более.

— И тем не менее, я бы не стала игнорировать его предупреждение.

— Я сама позабочусь о себе.

— Хорошо, — Гертруда усмехнулась, и глаза ее вдруг сузились. Боясь принять решение самостоятельно, она размышляла, что будет безопаснее, и не убьет ли ее Ролан за неправильные действия, — я хочу пригласить вас к себе в гости. У нас дом в Париже. И мне бы хотелось показать его вам.

Диана склонила голову на бок.

— Хорошо.

— Вас устроит завтрашний день?

— Конечно, Гера. Спасибо.

— А что вы хотите делать сегодня?

Диана села за столик, приглашая Геру тоже сесть.

— Мы с Луизой хотели покататься на лошадях. И даже не говорите мне ничего. Мы обязательно поедем кататься.

Гертруда вскинула брови:

— Мне кажется, что это не очень хорошая идея, мадемуазель.

— Почему?

— Я чувствую, что сегодня пойдет дождь. Давайте лучше сегодня займемся теми книгами, что вы недавно нашли в библиотеке. Вы знаете, кажется, вы с Луизой убедили меня, и я сама заинтересовалась вашими поисками. Вы обещали рассказать мне про Тезея, а я даже слушать не хотела. Теперь я раскаиваюсь.

К вечеру у несчастной Геры раскалывалась голова. Она была рада сбежать в покои Марии, оставив Диану и Луизу заниматься их историями. Ролан должен гордиться ею. Диана не поехала кататься на лошадях, хотя весь день светило солнце, и даже не вспомнила о записке. Гера бросилась к брату, чтобы рассказать, что она задумала. Она не была уверена, что он одобрит ее затею, но другого плана у них не было. Ролан молча выслушал ее. Долго молчал. А потом согласился.

...

На эту ночь Ролан отправился к себе домой, и долгое время ходил в темном саду вокруг фонтана. Договорившись с Гертрудой играть на опережение, он, тем не менее, не мог успокоиться. Заложив руки за спину, в одной рубахе и жилете, он метался по садику. Он видел хищников и хищниц, которые кругами ходили вокруг его Дианы, и она казалась ему совершенно беззащитной перед ними. Он настолько привык думать и заботиться о ней, что ему не приходило в голову, что есть другие люди, ответственные за ее жизнь. Ревность сводила его с ума, и утренняя сцена так и стояла перед глазами. Сегодня Диана отстранилась от Анри, но никто не поручится, что за ближайшие пол года она не согласится не только на поцелуй, но и на то, чтобы разделить с ним ложе. От этой мысли он готов был биться головой о стену, но не понимал, как может предотвратить это.

Если де Савуар коснется ее, он его убьет. Ролан принял для себя такое решение, немного успокоился и поднялся в спальню. Некоторое время он размышлял, позвать горничную, которую недавно взял для развлечений, или нет, но быстро передумал. Девушка была мила и хороша, но сейчас он пребывал не в том настроении. Оставалось всего несколько дней до его отъезда, и с каждым днем он все больше осознавал, что ему придется оставить Диану в лапах хищников. Выйди она замуж за своего герцога, он бы успокоился. Герцог Вермандуа казался вполне надежной защитой для Дианы. Но она оставалась одна в Лувре. Безумная идея взять ее с собой в Америку все четче и четче вырисовывалась перед ним, и он бы, возможно, решился на эту авантюру, если бы ни его планы. Женщине не место на корабле, тем более такой красавице, как Диана, к тому же он ни за что бы не хотел, чтобы она видела то, что должно было произойти, как только он прибудет на Тартю.

Заснуть ему удалось только под утро, хотя он так и не пришел ни к какому решению. Весь следующий день он оставался дома, занимаясь почтой и счетами, коих накопилось превеликое множество. Но в голове его снова играл менуэт, рука Дианы была в его руке, а глаза ее смотрели на него.

— Как хорошо, когда вы не сердитесь на меня, граф, — говорила она, и драгоценные камни сияли в ее диадеме и сережках, окружая ее лицо ореолом света.

— Я никогда и не сердился на вас. Разве на вас возможно сердиться?

— Мне кажется, вы всегда мною недовольны. А сейчас вот улыбаетесь мне. Возможно, вы не так плохи, как хотите казаться?

Он рассмеялся. Возможно, это было впервые, но он был счастлив просто смотреть на женщину и иногда касаться ее руки, от чего по всем телу разливалось блаженство. От простого прикосновения. От ее улыбки и глаз, благожелательно смотревших на него.

— Я намного хуже, чем вам казался раньше. Просто хорошо пускаю пыль в глаза. Вы видите придворного, а на самом деле под камзолом скрывается не самый лучший человек.

— Возможно. Но мне нравится тот образ, который вы создаете. Вы не сердитесь на меня, и я даже могу чем-то угодить вам и вызвать вашу улыбку. Одно время я думала, что вы не умеете улыбаться...

Он снова рассмеялся, и она тоже рассмеялась вместе с ним.

Ролан сжал голову руками. Перед ним лежала гора неразобранных бумаг, но танцевальный вечер не давал ему покоя, мешая сосредоточиться. Он никогда не покажет ей свое истинное лицо. Потому что, если Диана узнает, кто он на самом деле, что он чувствует к ней, и на что он готов ради нее, ее прекрасные губы исказятся презрительной усмешкой. А, возможно, сложатся в гримасу отвращения. И никакие оправдания, мольбы и объяснения не помогут ему снова получить ее руку даже на один танец. Диана казалась ему воплощением чистоты и святости, а подобная девушка никогда не протянет руку пирату, убийце и влюбленному идиоту в одном лице. Жалость и презрение — вот чего он достоин. Не более.

Утро не задалось. Диана встала в плохом расположении духа, и долго сидела на кровати, размышляя, чем бы ей заняться. Небо хмурилось, и отложенная на сегодня конная прогулка была невозможна.

Диана позвонила и приказала подать ей платье. Пока служанка завязывала ленты, она придавалась воспоминаниям. Она наконец-то помирилась с Роланом де Сен-Клер, не устояв перед желанием поболтать о Кубе, обо всем, в чем она хорошо разбиралась. О кораблях, море, звездах, островах. А после этого было бы глупо отказать ему в танце.

Улыбка у него была очень милая и заразительная. Диана удивлялась, как раньше она не замечала, насколько замечательным он может быть, когда захочет. Или он никогда просто не хотел показать ей свое второе лицо, созданное в Лувре и для Лувра? Это лицо, будь даже оно не настоящим, нравилось ей гораздо больше. Наверное, она не должна была прощать его. Но сейчас было уже поздно думать об этом. Диана вспоминала, как он смотрел на нее, и улыбнулась в ответ своим воспоминаниям.

Диана оделась, и когда собиралась приступить к завтраку, в комнату ее заглянула Гертруда дЭсте. В платье цвета свежей зелени она была очень хороша, а улыбка, похожая на улыбку ее брата, казалась неотразимой.

— Диана, вы не пригласите меня на чашку шоколада?

— Обязательно.

Гертруда прошла в гостиную и села напротив Дианы, с отвращением отодвинув от себя стопку книг.

— Вы знаете, что вчера Оливия Манчини клялась отомстить вам?

Диана подняла брови и поставила чашку на стол.

— За что?

— За то, что вы увели у нее моего брата.

— Вашего брата? — Диана смотрела на нее, ничего не понимая.

— Вы же танцевали с Роланом.

— Да.

— Оливия посчитала, что он влюблен в вас.

— Он? В меня? — Диана рассмеялась, — нет, Оливия может быть спокойна. Ваш брат танцевал не только со мной, не влюблен же он во всех, с кем танцует?

— Оливия приревновала к вам, Диана, — Гертруда наклонилась к ней, — я бы на вашем месте была осторожна. Сестры Манчини очень злы на вас.

Ничего не оставалось, как только пожать плечами. Что Диана и сделала, после чего приступила к завтраку, тут же забыв о предупреждении Гертруды дЭсте.

Они еще поболтали, обсуждая прошедший праздник, после чего Гертруда встала, собираясь уйти.

— Надеюсь, наш договор в силе? — спросила она, — ближе к вечеру я пришлю к вам человека, будьте готовы отправиться ко мне в гости.

— А ваш брат не будет против?

— Конечно же нет. Почему он должен быть против? Он редко там бывает.

— Хорошо. Я поеду.