Красавица

Глава 3. Возмездие

"Ваша жена у нас. Если хотите видеть ее живой, просим появиться у моста близ Севрэ завтра в полночь. Приходите один, иначе следующей будет ваша дочь".

Герцог был не робкого десятка, но стоя ночью на мосту недалеко от маленькой деревушки Севрэ сильно нервничал. Угроза безопасности Кристины, как и предполагал Ролан де Сен-Клер, подействовала на него намного сильнее, чем риск потерять жену. Поразмыслив, он оставил охрану в четверти лье и теперь стоял один, ожидая, когда же разбойники придут на встречу. Вряд ли они причинят ему вред до того, как получат выкуп, поэтому он чувствовал себя в некоторой безопасности.

На фоне деревьев нарисовался черный силуэт мужчины в плаще. Он шел медленно, рука на эфесе шпаги. Длинный черный плащ скрывал фигуру. Подойдя, мужчина поклонился, и герцог с удивлением узнал Ролана де Сен-Клер, молодого повесу из свиты короля, того самого, кого оговорила его жена. Или не оговорила. По личной просьбе кардинала он спустил тогда дело на тормозах, рассудив, что девство не восстановить, а парень и так получил по заслугам. Ссориться с Его Величеством герцогу совсем не хотелось, и если ему нужен его фаворит, то он готов был уступить ради примирения всех сторон.

— Что вы здесь делаете? — воскликнул герцог вместо приветствия. Он настолько удивился его появлению, что резко расслабился, как будто этот человек не мог представлять для него опасности. Привыкнув видеть его только в бальной зале, он не мог даже предположить, кем является этот молодой человек на самом деле.

— Пришел предъявить вам счет, — Ролан сбросил плащ на перила моста и остановился перед ним, будто на самом деле они были на светском рауте.

— Какой еще счет? Где моя жена? Вы знаете, где моя жена?

— Конечно знаю, ваше высочество. Иначе что бы я тут делал?

— И что же вы тут делаете?

— Предъявляю вам счет, как и сказал.

Ролан лучезарно улыбнулся, и снял перчатку.

— Какой еще счет?

Разговор пошел по кругу, и герцог вдруг осознал, что молодой человек, хоть и держится, как светский щеголь, смотрит на него совсем не по доброму. Ему стало не по себе.

— Я доверил вам самое ценное, что у меня есть на свете. Диану дАжени. Но вы не оправдали доверия, — Ролан говорил очень спокойно, немного насмешливо, но лицо его было серьезно, — вы сделали с ней вещи, которые я не могу простить ни вам, ни вашей дочери. Вы извращенец и подлец. Диана просила меня не убивать вас, поэтому вы еще живы и будете иметь минимальный шанс выжить. А теперь прошу вас, не стесняйтесь.

И он бросил перчатку герцогу в лицо.

Герцог рассвирепел:

— Что вы возомнили о себе, граф де Сен-Клер? Моя жена принадлежит мне, и вы не имеете никаких прав на нее! Даже не думайте подойти к ней! И никакие счета я вам оплачивать не должен! Я даже шпагу брезгую скрестить с вами! Прощайте!

Он повернулся спиной и быстро пошел по берегу реки.

— Это ошибка, — услышал он голос Ролана и обернулся. В руке у того был пистолет, — либо вы умираете, как человек чести, хотя какая там у вас честь, либо я стреляю вам в спину.

По его тону герцог понял, что он выстрелит. Он развернулся, сбросил плащ, и вытащил шпагу.

— Ну раз ты хочешь, чтобы тебя научили не таскаться к чужим женам, так давай, иди сюда!

— С превеликим удовольствием!

Ролан одним прыжком оказался рядом с ним, клинки скрестились с громким лязгом, и они закружили на месте, иногда нанося противнику удары и отбивая встречные. Все было кончено в одну минуту. Герцог, бывший прекрасным фехтовальщиком и рассчитывающий на свой большой дуэльный опыт, вдруг понял, что перед ним сильный и жестокий соперник, чья рука не дрогнет, который на самом деле ненавидит его. Диана дала знать своему любовнику об их с Кристиной пристрастиях, и он явился требовать ответа от законного мужа. Гнев и ненависть к графу де Сен-Клер заставила герцога броситься в атаку, оказавшуюся для него последней. Он буквально напоролся на его клинок, желая убить его и забыв об обороне.

Ролан же был недоволен собой. Опыт подсказывал ему, что герцог ранен, но не убит. Он пронзил ему легкое, ранение было весьма тяжелым, но герцог мог выжить, и тогда Диана не будет свободна от старого извращенца. Он вытащил клинок из раны, от чего хлынула кровь, и герцог стал оседать на землю, потом достал пистолет и без зазрения совести выстрелил ему в висок.

Теперь Диана вдова.

Он достал платок и стер кровь с клинка. Подошел к мосту, взял плащ, и медленно побрел к лесу. Диана свободна. Осталось довести месть до логического конца.

...

"Дорогая Кристина, меня похитили, а вашего отца убили люди, желающие причинить и вам как можно больше вреда! Скорее покидайте замок и езжайте в Париж! Умоляю вас позаботиться о себе, я же скоро присоединюсь к вашему отцу, потому что не переживу позора. Диана."

Кристина де Ланье получив записку от мачехи, долгое время ходила из угла в угол. Когда вчера привезли тело ее отца, она не находила себе места от горя. Она рыдала весь день, она молилась о его упокоении, она проклинала тех, кто сделал с ним такое. Она просила отца оставить Диану ее судьбе, но он не послушал ее, боясь и за ее, Кристины, жизнь. Теперь же он мертв, а она в опасности. Опасность была повсюду. Кристина то бросалась в церковь к ложу отца, где он лежал окруженный свечами и благовониями, то поднималась к себе и начинала складывать вещи. Служанки сбивались с ног, то начиная паковать сумки, то разбирая их вновь. Кристина рыдала, а ближе к ночи все же решила ехать в Париж. Охрана ее была велика, и вся свита с факелами, вооруженная до зубов, в темноте покинула замок, где любящая дочь из страха за свою жизнь бросила любимого отца на ложе в церкви, а не в семейном склепе. Нервы ее были на пределе, Кристина боялась всего, каждого шороха, и остановиться приказала только к вечеру следующего дня, когда наконец-то утомилась сама, а люди и лошади падали с ног.

Место остановки было выбрано не случайно. Это был укрепленный женский монастырь кармелиток, и никто не мог бы проникнуть в обитель святых монахинь. Кристина выбрала для себя спальню на последнем этаже гостевого домика, и уснула, только коснувшись головой подушки.

Проснулась она от того, что ей кто-то умело сунул кляп в рот. Сильные мужские руки связали ее, накинули ей на голову мешок, и вот она уже на плече у своего похитителя, не в силах сопротивляться, только жалобно мыча, спускается вниз по лестнице.

Куда ее несли Кристина не знала, но прошло совсем немного времени, когда похититель вошел в помещение, захлопнул дверью, опустил ее на пол.

— Мадам прибыла, — сказал незнакомец, потом снял с ее головы мешок и яркий свет свечей ударил Кристине в глаза.

Она была в небольшой церкви, освещенной, как для праздника. Церковь эту она хорошо знала. Это была молельня матери-настоятельницы монастыря кармелиток, куда допускались только избранные, и Кристина, конечно же, была среди них. Подняв голову, она увидела и похитителя. Он стоял над нею и улыбался.

От его улыбки закружилась голова. Молодой человек явно благородного происхождения, был красив яркой мужественной красотой. Ценительница мужчин, Кристина готова была на роль жертвы при таком похитителе. Она тут же успокоилась, решив, что ее похитили с целью, которая не могла быть для нее неприятной. Если он хочет изнасиловать ее или жениться на ней, она не могла ему отказать.

— Кто вы такой? — спросила Кристина, пытаясь встать на ноги.

Он пожал плечами, потом отвернулся от нее, и посмотрел куда-то в сторону. Открылась дверь и вошла мать-настоятельница в окружении сестер.

— Приступим, матушка, — похититель встал на колени и поцеловал настоятельнице руку, — мадам готова.

— Вы согласны? — обратилась настоятельница к Кристине. В голосе ее было недоверие, но лицо выражало печаль и решимость.

— Я..., — она посмотрела на молодого человека и решилась, хотя это была самая большая авантюра в ее жизни, — я... я согласна!

Несколько неизвестно откуда взявшихся монахинь потащили ее к алтарю, накинули на голову накидку, а священник, старичок, которого она тоже хорошо знала, отец Иероним, ходил вокруг нее со свечами и молитвами. Заиграл орган, и Кристина замерла, одновременно радуясь, а с другой стороны понимая, что что-то идет не так. Ее предполагаемый жених стоял в стороне, священник читал совсем не брачные молитвы. В прошлый раз она выходила замуж при большом сборище народу, и отец вел ее к алтарю, сейчас же могло быть все иначе, но она не знала, как должно быть. Неожиданная гибель отца, записка Дианы, похищение и усталость окончательно выбили ее из колеи, от аромата ладана и протяжной музыки органа Кристину клонило в сон, и очнулась она только когда священник стал обрезать ее волосы, а монахини принесли облачение своего ордена. Тут Кристина все поняла, вскочила, закричала, но спешный обряд ее над нею был уже проведен, и осталось только формальное облачение. Свое имя, данное при крещении, она могла забыть. Отец Иероним нарек ее Марией в честь Пресвятой Девы, которой она должна была теперь служить в условиях строгого аскетизма. Кристина рыдала и вырывалась, но все же была облачена в монашеское одеяние, голова ее была покрыта черным покрывалом в знак ее принятия строгих обетов, а поверх одеяния наброшен белый плащ в знак ее чистоты перед Господом.

Ее красивый похититель стоял в стороне. Черные волосы немного растрепались, лицо спокойно и сосредоточено. Глаза их встретились, и Кристина, теперь уже сестра Мария, обрушила на его голову все знакомые ей проклятия, от которых у сестер и матери-настоятельницы глаза полезли на лоб. Ее увели в ее новое жилище, а Ролан де Сен-Клер очень довольный собой, но боявшийся реакции Дианы на его поступок, подошел к настоятельнице.

— Благодарю вас, матушка, — он склонился перед ней, — эта женщина сама не ведает, что творит. Ей нужно очищение от тех чудовищных грехов, которые она совершала. Пусть Господь будет милосерд к ней.

Настоятельница тоже склонила голову и прошептала молитву:

— Ваше щедрое пожертвование в пользу нашей церкви поможет сестре Марии стать добрее и обрести невинность юной девушки, — проговорила она. Ему казалось, что мать-настоятельница улыбается, но устав запрещал улыбаться, поэтому, конечно же, ему это только показалось.

— Я уверен, что сестра Мария сама пожелает сделать еще более значимые подарки вашему монастырю. А ее мачеха, конечно же, одарит вас без всякой меры.

Старая монахиня склонила голову и снова зашептала молитву. Ролан откланялся и бросил взгляд на статую Святой Девы. На голове ее возлежал брачный венец Дианы де Вермандуа, подарок ее супруга, сиявший алмазами, который Диана в спешке захватила с собой вместе с еще несколькими драгоценностями. Ролан рассудил, что венец будет напоминать Диане о ее муже, поэтому без зазрения совести преподнес его в дар монастырю.

...

Дело было сделано. Ролан вышел из церкви, прошел вдоль ее стены, вошел в гостевой дом, поднялся в комнату, где давно спала Диана, расстелил плащ на полу и лег.

Но сон не шел.

Диана спала в двух шагах от него, и он слышал ее спокойное дыхание.

Сначала он пробовал молиться. Потом сел на пол, и стал созерцать ее руку, лежащую поверх одеяла. На Диане, конечно же, та же сорочка, которую он видел несколько дней назад, из тончайшего шелка. Та самая, которая не скрывает ее форм и светится в темноте. Или ему казалось, что светится. Воображение дорисовало образ, и он окончательно потерял голову. Ему безумно хотелось просто коснуться ее. Ее руки, которая была так близко. Если он протянет руку, то сможет погладить ее длинные тонкие пальцы. Он протянул руку, положил рядом с ее рукой. Потом коснулся ее мизинца, и его пронзило страстное желание, как сильный электрический разряд. Он весь вспыхнул, проклиная свою несдержанность, откинулся к двери, и просто смотрел на нее, боясь не выдержать этой пытки, и уподобиться герцогу де Вермандуа.

Следующим ее мужем будет он сам. Осталось совершить нечто невероятное, чтобы получить право жениться на ней. А до этого охранять ее от мужчин, которые слетятся, как мотыльки на огонек, как только узнают, что Диана снова свободна. Они будут рваться к ней, умолять о любви, умолять стать их женой. Диана, конечно же, не продержится долго.

Мысли эти были невыносимы. Он сжал голову руками, запустил руки в волосы, и так сидел, слушая ее дыхание и понимая, что о сне лучше забыть. Он не может ночевать в ее комнате, потому что в конце концов сломается и возьмет ее силой, если она будет сопротивляться, но и оставить ее не может, потому что гостиница полна слуг ее мужа, которые могут быть небезопасны для нее. На рассвете он должен разбудить Диану и весь день провести в седле... Но это были доводы разума, а чувства говорили ему, что любимая женщина лежит совсем рядом, и руки ее он может коснуться, только протянув свою руку. Он уперся лбом в ее кровать, комкая простыни. Диана заслуживает намного большего, чем быть изнасилованной в монастырской гостинице. Диана заслуживает самого лучшего, и уж точно не принуждения. Он сам заслуживает только лучшего. Она будет его женой, и любить он будет ее не на скорую руку, а долго, изучая каждую ее черточку, каждый изгиб тела.

Понимая, что он на грани срыва, Ролан встал и вышел из комнаты. Он сел на пол за дверью, облокотившись о нее спиной, и сидел так до тех пор, пока в окне не забрезжил рассвет. Тогда он пошел к себе в комнату, где спал Морис, разбудил его, и отправил к Диане, сказать, что им пора в путь. Сам же долго умывался холодной водой, разделся и вымыл торс, надеясь, что это ему поможет забыть и шелковую рубашку, и руку Дианы на белой простыне.

Диана вышла через несколько минут уже совсем одетая и готовая к дороге. Ролан ждал ее на лестнице.

— Скорее, — он предложил ей руку, радуясь, что ночное наваждение все же оставило его, и ее прикосновение не ввергает его в бездну желания, — повсюду ваши домочадцы. Если мы не уедем прямо сейчас, то возникнут некоторые трудности.

Диана сбежала по лестнице, вышла во двор, где Морис уже оседлал коней.

— Ты плохо выглядишь, — она смотрела на Ролана, который подошел, чтобы помочь ей сесть в седло.

— Все хорошо, — отозвался он и пошел к своему коню, — мы должны как можно скорее уехать отсюда.

Диана на секунду задумалась.

— Возможно я покажусь вам дурочкой...- она замялась, — вы же считаете меня дурочкой?

— Не всегда, — рассмеялся он.

— Вы считаете меня дурочкой, — твердо сказала она, — но я бы хотела просить вас об одной услуге.

Он поднял брови.

— Я хочу поехать в Вороново гнездо.

Ролан снова рассмеялся, дал шпоры коню, и Диане ничего не оставалось, как последовать за ним в распахнутые ворота. Она проклинала свою глупость, но поделать с собой ничего не могла. Она не хотела оказаться при дворе, куда мог заявиться ее супруг и предъявить на нее свои права. Диана скорее умерла бы, чем вернулась в его дом или в замок в Лотарингии.