Красавица

Глава 2. Подземелье

Теперь Диана исчезла на самом деле. Никто не знал, куда она пошла, никто не мог сказать, где нужно ее искать. Ролан примчался в замок Вороново гнездо спустя два месяца после того, как Диана вышла на берег озера из подземного хода. Он метался по замку, совершенно обезумев от тревоги. Он объехал все окрестности, повторяя путь поисковых команд, которые уже два месяца рассылал повсюду Морис. А потом Гертруда слышала, как он кричал на своего слугу. Она зажмурилась, припав к стене, боясь пошевелиться, потому что она была следующей, кто предстанет перед ним.

— Ты проваливаешь абсолютно все, что тебе поручают! — кричал он, совершенно потеряв всякое самообладание. В Испании ты чуть не угробил ее, а на этот раз умудрился потерять в запертом на все засовы помещении! Надо было сдать тебя констеблю, чтобы не гневить Господа!

Морис что-то пытался сказать, но Ролан его явно не слушал.

— Ты свободен. С сегодняшнего дня ты совершенно свободен. Вот твои деньги, иди куда знаешь. Можешь взять коня.

Повисло молчание. Потом дверь отворилась и в коридоре появился Морис. Он шел очень медленно, и по лицу его текли слезы. Гертруду, вжавшуюся в стену, он не заметил, полностью погруженный в свое горе.

— Гера!

Гертруда на секунду закрыла лицо руками. Ей тоже хотелось плакать, но она не смела. Бросившись на зов брата, она чуть было не налетела на Мориса. Тот обернулся, и остановился.

Ролан сидел за столом, опустив голову и подперев лоб руками.

— Гера, — сказал он спокойнее, поднял на нее глаза и некоторое время изучал ее лицо, — я уверен, что ты знаешь, где Диана. Или, по крайней мере, ты знаешь, как она выбралась из замка.

Гертруда задрожала всем телом.

— Обещаю не бить тебя, если ты мне скажешь.

Она замотала головой, но слезы все равно потекли по щекам.

— Я не знаю, господин.

— Знаешь.

Голос его был слишком спокоен.

Губы не слушались ее. А потом она почувствовала, что за спиной ее кто-то стоит. Обернулась. Морис стоял рядом, видимо желая защитить ее.

— Ваша сестра ничего не может знать, господин, — сказал он, — это я виноват, что упустил Диану. Мы облазали все подземелья, но не нашли ни подземного хода, ни ее тела.

Ролан сжал губы от предположения, что Диана могла умереть.

— Там...есть подземный ход, — неожиданно для себя сказала Гертруда, и тут же от ужаса закрыла глаза.

Ролан смотрел на нее не отрываясь.

— Он выходит к озеру. Достаточно далеко. В лесу есть озеро.

— Озеро Невинности, — проговорил Ролан, — весьма оригинальное название.

— Я помогла Диане бежать.

Морис смотрел на нее, раскрыв рот от удивления.

— Зачем? — спросил он тихо.

Ролан же как-то вдруг расслабился, и теперь уже не казался таким страшным, как вначале.

— Диана поклялась, что если я ее отпущу, она никому не скажет, кто виновен в ее похищении, — она смело подняла глаза на брата, — я хотела защитить тебя.

И тут Ролан рассмеялся. Гертруда снова сжалась, понимая, что сказала какую-то безумную глупость.

— Гера, — он помолчал, подбирая слова, — Диана ни за что не выдала бы меня, поверь, даже без твоей помощи. А теперь следуйте за мной. Оба.

Морис и Гертруда переглянулись. Ролан встал, прошел мимо них, и спустился вниз по лестнице. Его черный плащ показался Гертруде языком черного адского пламени. Боясь ослушаться, она бросилась вниз следом. Они спустились до самого низа, на самый последний этаж, туда, где было холодно и сыро, и где, знала Гертруда, начинался подземный ход.

— Покажи, где дверь.

Гертруда проводила его к двери, спрятанной в самом дальнем конце коридора. Отворила ее. Впереди был длинный темный тоннель, который она проходила уже много раз, два раза с Дианой, и много раз одна, чтобы искупаться в озере Невинности.

Ролан прикусил губу, о чем-то размышляя.

— Она оказалась хитрее меня.

Некоторое время он бродил по подземелью. Гертруда и Морис следовали на расстоянии за ним. Там были камеры, много камер для преступников. Часть из них представляли собой просто клетки с железными прутьями. Ролан дернул прут — прут не шевельнулся.

В одну из камер дверь была открыта. На засове висел внушительного размера замок, в котором торчал ключ. Ролан заинтересовался ключом, повернул его, замок послушно открылся, немного скрипнув. Дверь отворилась, и он вошел внутрь. Постоял, о чем-то размышляя. Посмотрел на своих спутников. Морис стоял у самого входа, Гертруда немного дальше, боясь приближаться к нему. Выйдя из камеры, он остановился напротив своего слуги, поигрывая ключом. А потом вдруг одним движением закинул Мориса внутрь, продел замок в засов и щелкнул собачкой. Гертруда закричала, потом закрыла руками рот, боясь, что и ее постигнет такая же участь. Морис вскочил, схватился за прутья решетки, но ничего не говорил. Некоторое время они смотрели друг на друга, потом Ролан отошел на несколько шагов, опустил голову.

— Думаю, что ты должен поразмыслить о своем поведении, — наконец сказал он, — я хотел пристрелить тебя, но решил дать шанс за прошлые твои заслуги. Поэтому подумай. Ключ я положу тут, — он наклонился и положил ключ на пол, в трех шагах от двери, — достанешь — можешь выйти через подземный ход. Наверху лестницу я закрою.

Морис прижался лицом к прутьям.

— Простите меня, господин. Я на самом деле ни на что не годен. Но это слишком жестоко.

Ролан склонил голову на бок.

— Ну почему же. У тебя есть шанс на спасение. Пуля в лоб не дала бы тебе такого шанса.

Он развернулся, взял за запястье перепуганную Гертруду и потащил за собой.

— Ты не человек! — прошипела она, вдруг разозлившись, — ты не человек! Ты исчадие ада! Ты издеваешься над людьми, даже не представляя, на что обрекаешь их!

— Не представляю? — он резко остановился и лицо его исказилось, — да нет, отлично представляю. А еще я отлично знаю, какова цена твоего приданого. Сколько человеческих жизней было заплачено за твою возможность блистать в Лувре, за жемчужные заколки для волос и бриллианты в твоих серьгах! Ты же не в состоянии не только оценить этого, но и выполнить элементарный приказ! Ты хочешь думать самостоятельно? Ты стала слишком взрослой, чтобы слушать, что тебе говорят? — он сжал ее запястье так, что она закричала от боли, — тогда помоги Морису, приложи свой ум к решению важной задачи!

— Нет! — закричала она в панике, понимая, что его уже не остановить.

Ролан потащил ее обратно, бросил на пол около решетки, за которой наблюдал за всей сценой перепуганный Морис. Потом посмотрел на своего слугу.

— Отойди к дальней стене, — приказал он.

Морис попятился и вжался в стену.

Ролан открыл замок, и буквально зашвырнул Гертруду в камеру. Она упала, ударившись лбом о пол. Морис бросился к ней, помогая подняться. Ролан же снова закрыл замок и положил ключ на один шаг дальше.

— Теперь вас двое. Я не знаю, как вы справитесь с этой задачей, но Гера чрезвычайно умна. Она умеет думать своей головой и ей не нужны подсказки. Я отправляюсь в Париж. Если ты, Гера, сумеешь выжить, езжай к матери, тебе в Париже делать нечего.

— Ролан, пожалуйста..., — прошептала она трясущимися губами, — пожалуйста...

Он вскинул брови.

— Ты же помнишь, я не человек. Я исчадие ада. А исчадиям ада вряд ли свойственно милосердие.

И он ушел, унося факел, слушая, как Гера звала его по имени, умоляла, проклинала, просила, угрожала. Но он ушел, поднялся наверх и закрыл дверь в подземелье. На ключ, который положил в карман. Никто не сможет проникнуть в подземелье. Он горько усмехнулся. Эти двое, люди, которым он доверил самое важное, самое ценное, предали его. Один проявил себя как полный осталоп, а вторая пошла на прямое предательство. Они вполне заслужили то наказание, которое он для них придумал.

Гертруда рыдала не останавливаясь. Она села на пол и рыдала, пока силы не покинули ее и она не заснула на какой-то короткий срок.

Стояла полная кромешная тьма. Немного привыкнув к ней глазами, Морис стал различать предметы, и долгое время стоял у решетки, слушая рыдания и пытаясь сосредоточиться. Ролан де Сен-Клер был взбешен и вряд ли вернется, чтобы освободить их. Или, возможно, он вернется за Герой, но вряд ли простит его, Мориса.

Сначала он стал проверять прутья. Он шел по кругу, дергая каждый. Прутья были крепки и не поддавались. Тогда он попытался разогнуть их, чтобы проделать лаз. Но прутья стояли, как каменные. Сил его явно не хватало, чтобы согнуть хоть один из них. Когда проснулась Гертруда, он заставил ее прийти в себя парой пощечин, и на ее возмущенные вопли ответил, что времени у них мало, и на том свете вряд ли будут разбирать, кто чей слуга. Они вцеплялись в прутья и пытались гнуть их в разные стороны. Изодрав руки в кровь и окончательно выбившись из сил, они сели спина к спине, и долгое время сидели молча, каждый размышляя о своем.

Отдохнув, Морис стал заниматься с замком. Он был плохим вором и умел вскрывать только самые простые амбарные замки. Этот же оказался весьма замысловат. Морис взял у Гертруды заколку и долгое время ковырялся в механизме, больно выворачивая руку, пока не погнул всю заколку, но на собачку ему нажать так и не удалось. Тогда они снова стали пытаться разжать прутья. Один прут дернулся, они навалились вдвоем, он зашевелился, и о, чудо, отогнулся. Торжествуя, оба пролезли в щель, и к своему большому удивлению и разочарованию оказались в соседней камере, которая была заперта, но никакого ключа в замке не было.

Выбившись из сил и отчаявшись, они заснули в объятьях друг друга потому, что рядом было не так холодно, и уж точно не так страшно. Гертруда еще верила, что Ролан придет за ними, но проснувшись поняла, что, возможно, зря надеется и ею стала овладевать настоящая паника.

— Он придет, Морис? — шептала она, сидя на полу и боясь его ответа.

— Нет.

— Почему ты уверен так?

— Потому что Диана для него важнее всего. Важнее жизни, свободы, важнее вас.

— Откуда ты знаешь?

Морис закрыл глаза, боясь разрыдаться перед нею.

— Я знаю.

Они молчали. Голод и жажда сводили с ума. Гертруда попробовала лизать влажный пол, но воды на нем не было. Только какая-то сырость.

— Он не может быть так жесток. Он...

Морис снова закрыл глаза:

— Ну почему же. Вы предали его, он же вам говорил. И я предал. Жаль, что он не застрелил меня, было бы меньше мучений и не было бы надежды.

Гертруда разрыдалась, а Морис отвернулся, чтобы она не увидела его слез.

— Мы должны были умолять о прощении, стоя на коленях, — сказал он, — вместо этого и вы и я полезли в спор. Я что-то доказывал... мадемуазель, я доказывал, что сбежать невозможно! Как можно доказывать, что сбежать невозможно, если она уже сбежала? Я безумец. И я признаю свою вину, я ее проглядел. Я должен был с утра до ночи следить за нею, и уж точно не пускать ее в эти чертовы подземелья!

— Прекрати! — Гертруда вскочила и бросилась к нему, — ты сошел с ума! Хватит обвинять себя! Ролан сошел с ума! Он — исчадие ада!

— Вы не знаете, на что он сам пошел и еще готов пойти ради нее. Вы ничего не знаете. Вы не знаете, насколько она важна для него. Даже странно, что он не приказал и вас и меня колесовать, а избрал достаточно гуманный способ убить нас.

— Гуманный? — Гертруда сжала кулаки, — да ты сумасшедший! Голод, холод и жажда — это гуманный способ?

— Достаточно быстрый. Два-три дня и все кончено.

Гертруда снова разрыдалась, прижавшись к нему. Ей было страшно. Страх залез в самое сердце и сидел там, ни на секунду не отпуская его и не давая ей сосредоточиться.

— Так долго...так долго, Морис... Морис..., — она посмотрела ему в глаза, — ты можешь убить меня? Я так боюсь долгой страшной смерти. От голода, от болезни... Морис, просто задуши меня! Я дам ленту. Самой мне не хватит мужества...

Ему тоже было страшно. Он сжал ее в объятьях — испуганную дрожащую девочку, прижал к себе. Он точно знал, что помощь не придет. Остается долгая и страшная смерть.

— Давайте попробуем еще, мадемуазель. Возможно, выход есть.

Теперь они сосредоточились на ключе. Ключ и прутья их клетки разделяло около четырех шагов. Слишком далеко, чтобы была возможность дотянуться. Тогда они пошли расшатывать тот прут, который позволил им пробраться в соседнюю клетку. Прошло несколько часов, когда прут поддался, и им удалось его согнуть. Но отломать не удалось, и думать об этом было невозможно. Оба обессилили от голода и жажды, но продолжали ломать прут, потому что только в нем видели свое спасение. Сколько времени им потребовалось, чтобы расшатать его и все же отломать от пола и посередине, никто сказать не мог. Но в конце концов прут треснул. Сначала наверху, и а потом внизу, и это было торжество, которое они отметили, упав в объятья друг друга.

Все было бы хорошо, но прут оказался слишком коротким. До ключа он не доставал. Гертруда разорвала нижнюю юбку, и к концу прута были последовательно примотаны ее туфля и сапог Мориса. Ключ шевельнулся... и отскочил в сторону. Они побежали в другую камеру, и стали закидывать сапог из нее. Через некоторое время, когда Гертруда привязала к сапогу еще одну туфлю, чтобы конструкция была менее подвижна, им удалось подтащить ключ к камере. Они упали на пол, и начали неистово целоваться, от счастья, что они будут жить. По лицам их текли слезы счастья, губы были разбиты в кровь, но они целовались, как будто это был последний поцелуй в их жизни.

Первым очнулся Морис, вдруг осознав, что происходит. Он отстранил Гертруду, стер с ее лица следы крови. Встал и помог подняться ей.

— Последний этап, Гера, — он взял ключ из ее рук, отомкнул замок, и они рука об руку вышли из своего заточения.

— Я ни секунды не сомневался, что вы справитесь, Гера.

Ролан сидел за своим столом в кабинете в парижском доме, и смотрел на сестру без всякой радости. Он осунулся и выглядел уставшим. Еще бы, подумала она. Вчера вернувшись в Париж вопреки его приказу, она узнала, что Ролан тоже только что прибыл. Он разослал своих людей во все города Франции, пытаясь выяснить, куда же исчезла Диана, но никаких известий от нее не было. Но она его не жалела. Человек, который обрек свою сестру на страшную смерть не достоин жалости.

— Мне еще вчера донесли, что вы выбрались, — он усмехнулся, — можешь считать, что мы квиты.

— Вчера донесли? — удивилась она.

— Я приказал проверить вас через три дня.

— И этот человек выпустил бы нас?

Он криво улыбнулся:

— На его усмотрение.

Все же есть в нем что-то хорошее, вдруг подумала Гертруда. Возможно, он не так ужасен, как ей казалось. С ее груди скатился огромный камень. Ее брат не исчадие ада. Он не обрекал их на смерть. Он наказал их, но не хотел убивать.

— Морис поехал куда-то в Анжу, — сказала она. Ей хотелось обнять его, но она не смела приблизиться.

Он резко поднял голову:

— Зачем?

— Не знаю. Сказал, что есть догадка и уехал.

Ролан резко поднялся. В глазах его сверкнул огонь. Он некоторое время молчал, потом посмотрел на сестру:

— Какой же я кретин, Гера, — воскликнул он, и лицо его просияло, — я тоже еду в Анжу. Я не понимаю, как я сам не подумал об этом..., — он обошел вокруг стола, потом сжал рукой плечо Гертруды, — я хочу, чтобы пока меня нет, ты сделала все, чтобы вызвать отвращение ко мне у Оливии Манчини. Расскажи, как я держал тебя в башне, потом в клетке. Пусть подумает о той участи, которая грозит моей жене. И не забудь, что я очень опасен. Пусть это будет твоей искупительной жертвой, и после этого в нашей семье воцарится мир.