Красавица

Глава 4. Немного о счастье

Дорога в Вороново гнездо заняла гораздо больше времени, чем могла бы. Ролан не спешил, стараясь сделать поездку как можно более долгой. Он отчаянно нуждался если не в любви, то в хорошем отношении Дианы де Вермандуа, в ее улыбке, в доброте и, если повезет, ласке. Дав себе слово, что не коснется ее и пальцем, он держал его и был очень доволен собой. Умея быть обходительным с женщинами и слывя одним из первых покорителей сердец в Париже, он пустил в ход все свои чары. Если в Испании Диана не была уверена, что хоть раз видела его улыбку, то сейчас она удивлялась, как могла думать о нем плохо. Он все время улыбался, был галантен и по доброму насмешлив. Если раньше его насмешки больно ранили ее, то сейчас она могла смеяться над собой и над ним, не боясь быть обиженной.

Ролан устроил ей небольшое путешествие по городам Франции. Они неспешно ехали по дорогам, заезжая в маленькие городки, где можно было посмотреть что-либо интересное, посещая разнообразные святыни и издали любуясь замками сеньоров. Они посетили Реймс и Труа, и в объезд Парижа двинулись на юг до самого Клермона. Диана была в восторге от настоящего путешествия, о котором всегда мечтала. Она была очарована этим новым Роланом де Сен-Клер, и меньше всего хотела, чтобы путешествие подошло к концу. Ролан прибывал в неизменно хорошем настроении, интересно рассказывал разные истории из жизни того или иного городка, и вел себя наилучшим образом, так, что Диана расслабилась и больше не ожидала от него подвоха.

Чаще всего они представлялись мужем и женой, поэтому ночевали в одной комнате, и Ролан спал в закутке для служанок, а Морис на полу около ее кровати. Оставить Диану одну в комнате не представлялось возможным. Вскоре они привыкли к подобному раскладу, и Диана чувствовала себя в полной безопасности только тогда, когда знала, что Ролан спит за перегородкой. Он же, с каждым днем распаляясь все больше, проклинал Мориса, спавшего на полу между ними, и одновременно радовался его присутствию. Оберегая Диану от других мужчин, он должен был в первую очередь обезопасить ее от самого себя.

В Вороновом гнезде они провели чуть больше месяца, ежедневно гуляя по стенам замка, сидя в парке, либо ходя подземным ходом к озеру Невинности. Диана показала, какой дорогой она выбралась из Клермона, а Ролан показал ей клетку, в которую посадил Мориса и свою сестру за то, что те упустили ее.

Ролан был абсолютно счастлив, и даже понимая, что Диана не влюблена в него, а просто находясь рядом с ней и видя ее к нему расположение, ее к нему доверие, начал думать о женитьбе. Уговорить ее сейчас выйти за него замуж было бы не сложно, если бы он не скрыл от нее судьбу ее мужа и его возлюбленной дочери. Боясь открыться и потерять все, что сумел завоевать за много дней кропотливой работы и сдержанности, он в то же время боялся упустить свой шанс. Если он женится на ней без разрешения ее опекуна, коим теперь снова стал кардинал, то есть большая вероятность расторжения брака, и тогда уж его точно повесят за мезальянс и принуждение к браку принцессы королевской крови, даже если она сама добровольно вложит свою руку в его. Оставить ее и броситься на подвиги во имя Франции он был не в состоянии, его силы воли не хватало на долгую разлуку с Дианой и он не мог даже думать о ней. Оставить Диану одну в Париже — это отдать ее тому, кто быстрее сможет очаровать неловкую в любовной игре женщину. Диана даже его уловки принимала за чистую монету и свято верила в его дружеские к ней чувства. Она не видела хищника под овечьей шкурой, и он не решался показать ей клыки, боясь спугнуть ее.

С другой стороны их отношения не могли оставаться в той же стадии, иначе она сведет его с ума. Ломая голову над решением этого ребуса, пытаясь свести концы и придумать, как же вынудить кардинала отдать ему руку его принцессы, он окончательно лишился сна. Он не видел выхода, никакие награбленные им несметные богатства не могли заставить кардинала признать за ним право жениться на Диане. За последние пол года разбоя, он стал воистину богатым человеком, и теперь мог не думать о завтрашнем дне. Но это не сыскало ему ни признания, ни титула. Обычный провинциальный граф не мог претендовать на руку вдовствующей герцогини не Вермандуа. Герцог прожил слишком мало, чтобы он успел завоевать право жениться на Диане. И все его уловки, заставлявшие ее глаза смеяться, а щеки вспыхнуть, были ничем в сравнении с титулом, которого у него не было и который он не мог рассчитывать получить.

Впрочем, настало время раскрыть перед ней карты. Он назначил для себя дату, и дважды переносил ее на десять дней, не в силах отказаться от сложившейся между ними дружбы. Иногда ему казалось, что она любит его. Она смотрела так, что кровь его закипала, а ноги начинали подкашиваться. Он, привыкший брать тех женщин, которые ему нравились, умея очаровать практически любую, боялся признаться Диане в своих чувствах, а ночами мечтал о прогулках под луной и серенадах под окнами. Ее улыбка, ее взгляд, полный любви и одобрения были для него важнее всего на свете. И вот сейчас он добился такого взгляда. Возможно, она сама не понимает, что влюблена в него, но стоит ее только подтолкнуть, и лед проломится, а Диана упадет в его объятья.

Ролан долго собирался с мыслями. Боясь потерять ее расположение, он ночами пытался подобрать слова, которые смягчат ее гнев. Он действовал только в ее интересах, но знал, что она не одобрит ни кровопролития, ни того, что он сделал с ее падчерицей. Он понимал, что после его признаний их дружба закончится и вернуть ее отношение будет очень сложно. Дружба их была построена на лжи, и как только Диана узнает правду, она снова посмотрит на него с привычным презрением. И сразу после этого покинет Вороново гнездо, где он не имел права удерживать ее ни минуты.

...

Был тихий теплый вечер, когда Ролан поклялся себе, что расскажет Диане правду. Он отвезет ее в Париж, а там уже будет умолять кардинала, королеву и короля позволить ему сделать предложение вдове герцога де Вермандуа. Возможно, кардинал сжалится над ним.

Диана шла рядом с ним. Ее рука лежала в его руке, и это стало привычным для них — он всегда старался держать ее за руку. Диана настолько привыкла к нему, что не чувствовала исходившей от него опасности, и это доверие делало ее в его глазах в сто крат прекраснее и желаннее. Это доверие он не мог обмануть.

В этот день она тоже дала ему руку. Дала сама, как только он приблизился к ней. Сердце его сжалось, когда он представил, как она вырвет руку, узнав правду. Как вспыхнут гневом ее прекрасные глаза, которые смотрят на него с такой нежностью. Она, конечно же, его ударит. А потом расплачется и убежит куда-нибудь в уголок парка, где будет рыдать, сидя на скамейке. Это будут слезы не по ее мужу, которого она боялась и ненавидела, а по ее доверию к нему, Ролану. От одной мысли ему хотелось выть на луну, но правда все равно всплывет наружу, как только она окажется в Париже, и пусть она узнает ее из его уст, чем от чужих людей. Он и так урвал огромный кусок счастья, хоть оно и было построено на лжи. Возможно, он не заслужил его, но теперь он мог считать себя счастливым человеком, тем, кому Диана де Вермандуа сама кладет руку в ладонь при встрече.

В последний раз он сжал ее руку. Крепко и одновременно нежно. Прощаясь с ней, с ее дружбой и ее ласковым взглядом.

— Мне нужно поговорить с вами, — он остановился и лицо его приняло холодное выражение, знакомое ей до их путешествия.

Диана решила, что он признается ей в любви, поэтому заметалась. Ей не хотелось портить те отношения, которые сложились между ними. Она одновременно мечтала о его любви и ей казалось, она видела ее в его глазах, но так же она боялась услышать признание, ведь принять его дар она не могла.

— Давайте оставим все так, как есть, — она склонила голову, — ведь все так хорошо.

Он на секунду закрыл глаза. Да, все слишком хорошо, но это только мираж. На самом деле все очень плохо, и пора проснуться и окунуться в реальность.

— Я врал вам.

Диана резко вскинула голову.

— Я не только врал вам, но потом боялся сказать правду.

— В чем вы мне врали? — удивилась она.

— Я убил вашего мужа. Вы — вдова. И вы не должны скрываться. Наоборот, вы как можно скорее должны ехать в Париж.

Когда-то давно на Кубе, будучи детьми, Диана и ее подружки и друзья в жару бегали по парку с кувшинами холодной воды и обливали тех, кто зазевается. Вот сейчас ей показалось, что она зазевалась, и он вылил на нее полный кувшин ледяной колодезной воды. Она стояла, хватая ртом воздух, как вытащенная на песок рыба, чувствуя, что жила в мираже, и этот мираж стал медленно развееваться.

— Я же просила..., — Диана медленно высвободила свою руку из его ладони, — я просила оставить его. Вы не имели права...

— Я защищал вас. Если бы герцог смог нас нагнать и отобрать вас у меня, никто бы уже не защитил вас.

— Я просила оставить его в покое! — Диана отступила, закусив губу, потом поднесла руки ко рту, — и вы все это время врали мне? Ради чего? Зачем я вам здесь? Вы даже соблазнить меня не пытались...

Ролан рассмеялся, потом схватил ее в объятья и стал неистово целовать, намеренно причиняя ей боль, удерживая ее голову, а другой рукой поймав ее руки. Диана сопротивлялась, но ей не хватало сил противостоять ему, а потом она вдруг расслабилась, понимая, что давно хотела оказаться в его объятьях и все эти дни только и ждала, когда же он попросит ее об этом. Она тоже целовала его, и он отпустил ее руки, нежно прижав ее к себе, лаская ее шею и плечи, гладя ее волосы и лицо. А потом он вдруг резко отстранил ее от себя, и на лице его была саркастическая улыбка, хотя в глазах его она явно читала боль и отчаяние. Не зная чему верить, лицу или глазам, Диана вспыхнула, отступила на шаг и смотрела на него, пытаясь понять, любит он ее или ненавидит, и зачем она ему была нужна столько времени, когда он даже не пытался ее поцеловать.

— Я еду в Париж, — она боялась разрыдаться.

— Я провожу вас, — сказал он. Он тоже боялся разрыдаться.

— Я поеду одна. Дайте мне своих слуг. Я не хочу больше видеть вас.

— Я не могу рассчитывать на слуг. Поэтому поеду в Париж с вами.

— Тогда не поеду я.

— Хотите остаться?

— Ни за что!

— Ну у вас есть выбор. Либо остаться тут со мной, либо ехать в Париж в моем обществе.

— Почему вы не сказали мне сразу?

— Не хотел снова попасть в Бастилию.

— А теперь?

— А теперь прошло много времени и вряд ли кто-то заподозрит меня.

— То есть вся ваша дружба, ваша любезность — это просто желание потянуть время?

— Конечно.

Она все же ударила его, а потом еще и еще. Он не сопротивлялся, понимая, что заслужил. Он намеренно унизил ее, и она должна была отомстить. Впрочем, он все равно разозлился, и теперь был не менее зол, чем Диана.

— Я уезжаю прямо сейчас, — Диана направилась к дому, — и прошу вас оставить меня в покое! Боже мой, как же я ненавижу лжецов!

Диана быстрым шагом пересекла двор и исчезла в башне. Ролан же стоял на дорожке парка, смотря ей в след. Щеки его пылали, он поднес руку к одной, потом к другой. Поморщился. Будь на ее месте любая другая женщина, он бы обязательно дал сдачи. Или просто повалил в кусты и взял силой, если бы она сопротивлялась. Хотя опыт показывал, что редко женщины сопротивлялись. Он же столько времени играл в ланселота, что подобное ему не пришло в голову. Диана не была обычной женщиной. Она была его будущей женой.

Какое-то время он бродил по двору, ожидая, что она выйдет из дома или прикажет заложить карету. Потом он поднялся в свою комнату, приказав слугам доложить обо всех ее передвижениях, а Морису — быстро собрать вещи.

Диана не подавала признаков жизни, и через два часа он обеспокоился. Дверь ее оказалась заперта, и какое-то время ушло на то, чтобы ее вышибить. Дианы в комнате не было. Ролан схватился за голову, вдруг поняв, что она просто обвела его вокруг пальца. Он бросился вниз по лестнице, приказав обыскать все подземелье и окрестности вокруг озера Невинности.

Когда все утихло, а слуги, выполняя приказ Ролана, похватали факелы и исчезли в подземелье, Диана выбралась из сундука, в котором она сидела все это время. С наслаждением разогнувшись, она пошла в комнату Ролана, нашла одежду Мориса, которая была ей не так сильно велика, надела черный камзол и черные штаны, замотала волосы и спрятала их под шляпу. Через плечо перекинула перевязь со шпагой. Накинула темно-синий плащ с позументом, который нашелся в гардеробе Ролана.

В зеркале перед ней стоял синеглазый юноша в темных одеждах. Диана улыбнулась ему, спустилась вниз, взяла коня и выехала через распахнутые ворота, направившись в противоположную сторону от озера Невинности.

...

— Вы когда-нибудь сведете меня в могилу! — Диана проснулась, чувствуя, что ее трясут и стягивают с нее одеяло, — Диана, вы сошли с ума!

Было темно, Диана потянулась к подушке, вытащила заветный пистолет. Спрятала его за спиной. Но тут она проснулась окончательно, и узнала говорящего. Губы ее прошептали самые страшные кубинские проклятия, которые она только знала.

— Что вы делаете в моей комнате? — спросила она, разозлившись, — убирайтесь! Какое вы вообще право имеете преследовать меня?

— Вы сами призвали меня, чтобы вас защитить. Я вас защищаю, — Ролан сидел на ее кровати, и ухмылка у него была не самая приятная. Это был привычный ей Ролан, тот самый, с которым она столкнулась в Испании — насмешливый, жестокий и грубый. Куда подевался ее рыцарь из замка Вороново гнездо она могла только теряться в догадках.

— Я больше не нуждаюсь в вашей защите.

— И тем не менее я не имею права бросить вас. Вы заставили погоняться за вами, и сумели обмануть меня. Ваше очко.

— Убирайтесь из моей комнаты или я перебужу всю гостиницу! — зло проговорила она.

— Тогда я просто придушу вас. Поверьте, я сегодня не в самом лучшем расположении духа.

В комнату вошел Морис, привычным жестом расстелил матрас на полу, и лег, взбив тощую подушку.

— Я сказал, что вы моя жена, и сбежали, чтобы встретиться с любовником, — Ролан тихо засмеялся, — поэтому можете кричать сколько угодно.

Он встал, скинул камзол и расположился на приставной кровати для слуг.

— Доброй ночи, Диана.

Она откинулась на подушках. Потом закрылась одеялом с головой.

— Доброй ночи, Ролан.

Диана прятала улыбку. Ей, как бы зла она ни была, было гораздо спокойнее спать зная, что ее охраняют Ролан и Морис.

...

На этот раз все было правильно. Теперь, со второй попытки, Диана въезжала в Париж в сопровождении Ролана де Сен-Клер и большого отряда, следовавшего за ней по пятам. Все так, как должно было быть два года назад, когда она приехала в одежде вестника и боялась, что не сможет попасть в Лувр. Сейчас же Лувр распахнул перед ней ворота, ее карета остановилась у главного входа, и сама Диана, в блеске драгоценностей, в прекрасном черном платье, расшитым серебряными нитями, вышла на ступени крыльца. Ролан де Сен-Клер подал ей руку и помог подняться по ступеням.

Все было бы прекрасно, но на этом сказка и закончилась. Дальше все пошло совсем не так, как представлялось Диане. Только увидев ее, стражники зашептались, побежали куда-то, возникло движение, а через минуту перед Дианой оказался лейтенант королевских мушкетеров, за спиной которого стоял чуть ли не весь отряд.

— Вы арестованы, мадам де Вермандуа, по обвинению в убийстве вашего супруга герцога де Вермандуа.

Диана обернулась на Ролана и увидела, как кровь отхлынула у него от лица. Два мушкетера уже встали по обеим сторонам ее, лейтенант поклонился и приказал подать карету, чтобы везти Диану в Бастилию. Она запаниковала, но тут вперед выступил Ролан де Сен-Клер, потянув Диану за руку и буквально задвинув ее себе за спину:

— Мадам де Вермандуа ни в чем не виновата, — спокойно сказал он, — герцога убил я.