Красавица

Глава 16. О созидании

Ролан де Сен-Клер, оставив Диану в парке Фонтебло, с трудом владел собой и не очень хорошо понимал, что ему делать дальше. Он должен был исчезнуть из Франции, чтобы не завершить начатого, чтобы два самых близких ему человека не пострадали от его руки. Он был опасен для них, и хорошо сознавал это. Он не имел права посягать на невесту своего уже бывшего друга, и проклинал свою несдержанность, но иначе вести себя он не мог. В состоянии близком к безумию, с тоской и ненавистью в сердце, он бросился в покои Мазарини, явившись без приглашения и просто оттолкнув мушкетеров, которые попытались было преградить ему путь. Увидев, что Ролан находится на грани, Мазарини махнул рукой, приказав страже оставить их наедине, и с тревогой вглядывался в бледное лицо молодого человека, представшего перед ним.

Кардинал возлежал на узком ложе с приподнятым изголовьем, чтобы было возможно читать и писать. На столике, установленном на его кровати, лежали бумаги, стояли перо и чернильница. Уставший и осунувшийся вид кардинала говорил о борьбе со смертельным недугом, но Ролан не заметил ни его бледности, ни осунувшегося лица. Ролан поклонился, а кардинал опустил бумагу, которую читал, на столик. Одного взгляда ему хватило, чтобы оценить обстановку.

— Чем обязан, дорогой мой граф? — спросил он, закашлялся, потянулся за стаканом с водой и сделал глоток.

— Я должен уехать, Ваше Преосвященство.

— Так скоро?

— Я должен был уехать уже месяц назад. Разрешите мне отправиться обратно в Индию.

Кардинал спустил ноги с ложа, тяжело встал, снова закашлялся и схватился за грудь.

— А на что вы рассчитываете, молодой человек? Отправляетесь снова пиратствовать? Испанцы весьма недовольны вами, — он перевел дыхание и внимательно посмотрел на Ролана, — надеюсь вы не убили никого на этот раз?

— Не убил. Но я не могу оставаться здесь более.

Внимательные глаза Мазарини остановились на его лице.

— Хотите отправиться в Новый свет заниматься старыми делами? — кардинал усмехнулся, — вы отвечайте, отвечайте, чего вы хотите добиться, бегая по замкнутому кругу? Там вам не справиться с вашими головорезами, чтобы ублажить их вы вынуждены постоянно искать добычу. Тут вам не справиться с капризной девчонкой. Вы так и будете бегать между ними всю жизнь, пока вас не убьют во время какого-нибудь абордажа?

Ролан стал бледнее самого кардинала. Тот настолько четко сформулировал его мысли, что Ролан впервые вынужден был посмотреть правде в глаза. Он просто бежал, как жалкий трус, спасаясь бегством от неразрешимых проблем. Он уже проходил все это. Вернувшись в Новый Свет, он первое время будет воодушевлен тем, что снова ступает по палубе корабля, что вокруг него волны, будет чувствовать азарт опасной игры со смертью. Но достаточно скоро тоска и апатия завладеют его сердцем. Он начнет бредить именем Дианы, целыми днями вспоминать ее образ, прокручивать в голове каждое ее слово, каждый жест. Он вернется в Париж, и тоска его только усилится, ибо она будет замужем, а он снова окажется за бортом ее жизни. Мазарини читал его, как открытую книгу.

— Я...я не знаю, что мне делать, Ваше Преосвященство, — честно признался Ролан, — я должен уехать. Чтобы потом снова вернуться и еще раз пробежать по этому чертовому колесу. Я... я нижайше прошу вас отпустить меня.

В голове его всплыл образ окровавленного лица Анри, и испуганные глаза Дианы, когда Анри упал в воду. Ролан до крови прикусил губу, понимая, что должен успокоиться. Если кардинал сейчас не отпустит его, он за себя не ручался. Он все равно уедет, потому что оставаться рядом с Дианой далее было невыносимо.

Кардинал подошел к рабочему столу и стал перебирать какие-то бумаги. Некоторое время был слышен только шелест этих бумаг, но этого времени Ролану хватило на то, чтобы немного прийти в себя. Потом кардинал, который, казалось, забыл о посетителе, резко обернулся к нему.

— Выход всегда есть, молодой человек, — сказал он, — не бывает так, чтобы не было выхода. Ведь ваша цель какова? Завоевать вашу красавицу и получить возможность жениться на ней. Даже будь вы простым пиратом, нет ничего невозможного для того, кто хитрее и умнее остальных.

Ролан вскинул голову. Привыкнув воспринимать кардинала, как врага, и вдруг обнаружив в нем советчика, он боялся пропустить хоть слово. Кардинал тем временем взял графин с вином и налил вина в бокал, протянув тот Ролану:

— Вам надо сейчас немного успокоиться, молодой человек, — сказал он, — и принимать решения на свежую голову. Тогда станет очевидным то, что лежит на поверхности, но чего вы совершенно не хотите замечать.

Ролан осушил бокал одним залпом. Ему не стало легче, но дрожь унялась, и теперь он готов был слушать кардинала.

— Вы все время занимаетесь разрушением, молодой человек, — Мазарини сел обратно на ложе и положил бумаги перед собой, взял перо и начал что-то быстро записывать, — вы разрушаете испанские города, топите корабли... Ради чего все это? Вы уже обогатились так, что трем поколениям не потратить этих денег. Ради чего вы сейчас отправляетесь в Новый Свет?

Ролан молчал. Сказать ему было абсолютно нечего, потому, что он даже не задумывался над тем, какова цель его поездки. Ему хотелось быть как можно дальше от Парижа, он знал, чем будет занят в Индии и этого ему казалось достаточно. До последнего момента.

— Ну так?

— Мне просто надо уехать, — ответил Ролан тихо, — не важно куда. И не важно, что я буду там делать.

— Тогда почему в Индию? Может вам бежать в Англию? Или в снега Швеции?

— Я больше ничего не умею, — Ролан вымучено улыбнулся, — только разрушать. Зато это у меня отлично получается.

— Но пока вы заняты разрушением чужих жизней, вряд ли вам удастся создать свою. Законы жизни, молодой человек, неумолимы. Создать что-то может только тот, кто прикладывает к этому усилия, — кардинал снова закашлялся, — а разрушать... даже виртуозно, это может каждый.

— Что вы мне предлагаете, Ваше Преосвященство?

Тот усмехнулся:

— Да по сути ничего. Думайте. Вы умный человек, вы можете созидать. У вас в руках несметные богатства заокеанских земель, прекрасный флот, армия пиратов. У вас есть все, что только можно пожелать для хорошего активного созидания. Вы посмотрите на испанцев. Они разрушают чужие цивилизации, но на руинах они строят свою. Вы же просто разрушаете.

...Над словами кардинала Мазарини, Ролан де Сен-Клер раздумывал много дней и ночей. Стараясь не пускать в голову сводящие с ума мысли о Диане, он предпочитал думать над будущим. Он сможет завоевать ее только, если научится созидать. Что имел в виду кардинал? Карета несла его в Бордо, а он так и сяк прокручивал эти мысли, пока не пришел к неожиданному для себя решению. Возможно, кардиналу оно казалось бы логичным и простым, но Ролану потребовалось много времени, чтобы понять, что от него требуется.

Он создаст новый мир. Он объединит колонии, он завоюет новые земли. Но поставит для Дианы замок на скале, и разобьет парк, чтобы она могла гулять в нем и любоваться морем и звездами. Он создст заморское королевство, и станет достойным ее. И тогда никакая сила, никто, не сможет удержать его от брака с нею... Ни Луи, ни сам кардинал...

...

Сразу после дуэли Диана уехала в свой родовой замок. Примчавшегося следом герцога де Савуар она приказала не принимать, а если будет настаивать, травить собаками. Вместе с этими распоряжениями она передала для него короткое письмо, прочтя которое, герцог послушно повернул коня и отправился обратно в Париж.

"Если вы приблизитесь к моему замку на расстояние лье еще раз, наша свадьба не состоится. Если же вы проявите благоразумие и вернетесь в Париж, то я приеду к вам в марте к свадьбе Его Высочества. Я не беру назад свое слово. Мы обвенчаемся в назначенный день. Диана".

Все время, до самой свадьбы Диана ждала. В каждом стуке копыт ей казалось, что это Ролан приехал к ней из дальних стран, чтобы умолять не выходить замуж за Савуара.

"Скажи, что это я..."

Эти слова жгли ее. Диана постоянно вертела их в голове. Она постоянно думала о них, так и сяк прикладывая к ситуации. Выходило, что она не была безразлична Ролану де Сен-Клер. Возможно, он все же хоть немного дорожит ею, раз эти слова в момент страсти вырвались у него. Анализируя его слова и поступки, Диана приходила к выводу, что возможно в них было что-то еще, кроме банального любопытства. Она видела страсть в его глазах. Диана отлично знала, как выглядит влюбленный в нее человек. Она могла бы поручиться, что Ролан де Сен-Клер выглядел именно так, когда держал ее в объятьях.

Диана металась по парку, пытаясь докопаться до сути. Что было это, любовь или мимолетно разбуженная в нем страсть? Ей очень хотелось, чтобы он любил ее, поэтому она боялась ошибиться, приняв желаемое за действительное. За несколько месяцев затворничества Диана дошла до той стадии, что готова была напрямую спросить у него, что он чувствует к ней, будь он для нее доступен. Потом она одергивала себя, говоря, что сама своими ушами слышала, как он отказался от нее, что много раз имея возможность овладеть ею, он ни разу не воспользовался случаем. Он говорил это Савуару, и Диана не имела причин ему не верить.

Измученная борьбой с самой собой, она готова была уже написать Ролану письмо, и даже несколько раз начинала его, но тут же мяла листок. Она не переживет, если он ответит "нет". Лучше мучиться неизвестностью, имея минимальную надежду, чем точно знать, что она обречена. Если он любит ее, думала Диана, он обязательно приедет до мая, чтобы сорвать свадьбу. А если не любит, то ей все равно за кого выходить замуж.

Диана вернулась в Париж в середине марта, как раз подоспев к трауру, в который погрузился двор после смерти Мазарини. Но подготовка к венчанию Его Высочества принца Орлеанского и Генриетты Стюарт шла полным ходом. Кто такой Джулио Мазарини? Итальяшка, забывший свое место. Двор жил привычной жизнью, и только королева-мать затворилась в своих покоях и никого не принимала. Развлечения и музыкальные вечера не были отменены, и только король, казалось, стал более задумчив. Филипп Орлеанский и Генриетта принимали делегации, двор веселился, но это был пир во время чумы.

Анри де Савуар уже не надеялся, что его невеста вернется к нему, и, увидев Диану на одном из вечеров, бросился к ней, опустился на одно колено, и долго не отпускал ее руки, покрывая их поцелуями. Глаза его сияли, а шрам, шедший через всю щеку, придавал мужества его холеному лицу. Диана старалась не смотреть на шрам, потому что он напоминал ей, что победитель не пожелал воспользоваться победой, победителю она оказалась не нужна. Придворные зааплодировали, и Луи провозгласил тост за влюбленных, соединяя руки Анри и Дианы над бокалом вина.

За какие-то недели двор сильно изменился. Анри рассказал Диане о чуде, при котором ему довелось присутствовать самому. Луи вызвали к Мазарини в последние минуты его жизни. Анри пошел вместе с ним, и стоял в дверях, когда король пал ниц у кровати умирающего, и кардинал возложил руку ему на голову. Мазарини шептал молитву, а Луи сдерживал подступающие рыдания. Вот итальянец произнес последние слова, и рука его упала, свесившись вдоль белой простыни. Луи уткнулся лицом в парчовые одеяла, и рыдал, не сдерживая слез. Анна сидела на стуле бледнее своего воротника. Она приказала убавить свет, задернуть шторы. Анри сам еле сдерживал слезы, наблюдая эту картину.

Но вот Луи встал. Анри мог бы поручиться, что тот, кто бежал по лестнице в покои кардинала, прыгая через ступени, и рыдал у его ложа, и этот человек, поднявшийся на ноги, не имеют ничего общего. Да, лицо Луи не изменилось, если только осунулось. Но это был не прежний Луи. Анри подумалось, что сила, жившая в теле Мазарини, через благословение перешла его преемнику. Луи медленно вышел из комнаты, приказав Анри и де Шерше следовать за собой. И чуть позже, на государственном совете, говорил уже этот новый Луи, говорил тихо, с достоинством, и слова его отпечатывались на лицах всех присутствующих. Удивление, шок, так можно описать произошедшие в нем перемены. Это отметили абсолютно все. И только брат его, Филипп, не удивился.

— Луи всегда готовили быть королем, — сказал он Анри, когда Луи приказал всем покинуть зал и остался наедине с матерью, — время пришло, и теперь мы видим перед собой не избалованного принца, но короля.

Диане все время хотелось сделать голос ниже, а свечи притушить, и даже свадьба Филиппа и английской принцессы казалась кощунством в такое время. Яркая, шумная и многолюдная, она длилась три дня и три ночи, и Луи неизменно улыбался всем, танцевал, и подавал двору пример хорошего настроения.

Принцесса Генриетта оказалась очень мила и улыбчива. Тоненькая, высокая, с копной темных волос, она была грациозна и прекрасно танцевала. Она одним словом могла вызвать на лице короля улыбку, и постоянно пользовалась этим замечая, что он о чем-то задумывается.

— Наш котенок превратился в львицу, — сказал Анри Диане, когда они сидели в беседке и наблюдали, как Генриетта прогуливается вдоль озера под руку с Луи. Луи чему-то смеялся, а Генриетта кокетливо прикрывала лицо веером.

— Котенок?

Анри улыбнулся:

— Ну да. Это ее детское прозвище. За два года в Англии из котенка воспитали леди. Интересно, как Сен-Клер разглядел в ней красотку еще тогда, когда она была угловатой девчонкой в сером платье?

Диана вздрогнула.

— У Сен-Клера был с ней роман, — пояснил де Шерше, сидевший напротив, — его то и выгнали потому, что все вскрылось. Но, скажу я вам, у него неплохой вкус.

Так вот кого любил Ролан де Сен-Клер.

Диана с трудом сдержала порыв встать и убежать как можно дальше. Ей хотелось плакать. Генриетта была на самом деле хороша. Она божественно двигалась, она заразительно смеялась, и была так грациозна, что впервые Диана ощутила, что означает настоящая ревность.

Ролан любил Генриетту. Он знал, что она вернется. Он просто ждал свою принцессу. А Диана... Он никогда не думал о ней, как о возлюбленной. Потому что сердце его было занято.

Нужно было смириться с потерей. Только теперь Диана поняла, что обречена, и что Ролану все равно, за кого она выйдет замуж. Он не придет спасти ее от этой свадьбы. Он не явился на свадьбу Генриетты, он не явится и на ее свадьбу, хотя до последнего надежда продолжала жить в ее сердце. Слабая надежда среди хаоса отчаяния.

После увеселений, сопровождавших свадьбу герцога и герцогини Орлеанских, Диана уехала в свой дом, и закрыла двери, делая вид, что готовится к своей свадьбе. Королева-мать разрешила ей удалиться от двора, чтобы в молитве и покое провести последние дни перед таким важным шагом.

Жених ее принял за правило каждое утро являться к ее дому с подношениями. Ежедневно он дарил ей прекрасные украшения, настолько ослепительные и дорогие, что Диана терялась. Ко дню ее свадьбы она могла бы целиком обмотаться нитями жемчуга и покрыть себя бриллиантовыми и сапфировыми брошами, ожерельями, заколками и браслетами. В день свадьбы она получила так же и шкатулку с драгоценностями герцогской короны. Диана подозревала, что на все это была спущена не малая честь состояния ее жениха, но не хотела вдаваться в подробности. Возможно, он так заглаживал свой позор, и она не хотела ему препятствовать.

Стараясь избегать не только света, но и самого Анри, Диана уделяла ему свои утренние часы, и дальше оставалась одна. Чаще всего она сидела в маленьком садике, пытаясь читать или занять себя чем-нибудь еще, но мысли ее прыгали, как белки. До свадьбы оставались считанные дни, но о Ролане ничего не было слышно. Диана знала, что спасения нет, но продолжала ждать его, потому что не могла иначе.

Она стала вышивать, до этого Диана никогда не любила вышивать. Но теперь на белой ткани вырисовывался прекрасный фрегат, на всех парусах спешащий куда-то. Диана ненавидела этот фрегат, но ничего не могла поделать с собой. Ее руки сами тянулись к ниткам, и каждый день корабль проявлялся на ткани все более и более четко.

Корабль Диана никому не показывала, даже Луизе, которая появлялась в садике почти ежедневно и садилась рядом с Дианой. Говорить Диане не хотелось. Да и что было сказать? То, что ее жених раздражал ее сверх меры, а надвигающийся день свадьбы наводил ужас? Это было ясно без слов. О том, что она все еще не теряла надежды, ожидая, что ее возлюбленный Одиссей вернется до того, как она навсегда свяжет себя узами Гименея с нелюбимым человеком? Это тоже было понятно.

Луиза, которую приставили к Генриетте фрейлиной, делилась с Дианой новостями из дворцового мира. И однажды она прислала записку, где просила подругу как можно скорее приехать в Лувр. Диана поколебалась немного, но поехала, рассудив, что Луиза не стала бы звать ее просто так.

Луиза ждала ее в библиотеке, в небольшом кабинете, отделанном орешником и синим шелком.

Лицо Луизы выдавало ее волнение.

— Диана, посмотри, что я нашла! — она вскочила и потянув Диану за руку, подвела к столу.

На столе лежала большая папка, раскрытая на середине.

— Что это? — Диана пошевелила страницу, пытаясь понять, что так взволновало Луизу.

— Это записки Мазаини о Ролане де Сен-Клер. Полное досье со всеми документами. С его рождения до смерти кардинала. И наставления Луи по его поводу. Кардинал оставил Луи такие папки почти по каждому человеку из его окружения. Мне удалось стащить эту папку для тебя, но надо как можно скорее вернуть ее на место!

Диана заинтересованно взяла папку в руки.

— Смотри, — Луиза перевернула несколько страниц, — Диана, ты была настолько жестока и несправедлива!

Отчет посла в Испании месье де Перена лежал перед Дианой тонкой стопкой бумаг. Она пробежала глазами первый лист, остановилась, и как безумная посмотрела на Луизу.

— Так он... он не смог сбежать... Он..., — краски сошли с ее лица, казалось, она сейчас упадет в обморок, — Луиза...

Та налила Диане стакан воды, но Диана не обратила на него внимания, вчитываясь в быстрый почерк де Перена. Посол подробно описывал встречу с Роланом де Сен-Клер, его состояние, его слова, свой долгий разговор с настоятелем монастыря Святого Доминика отцом Хосе... В середине рассказа слезы потекли по щекам Дианы, под конец она рыдала, опустив голову на руки.

— Боже мой, почему же он ничего не сказал мне! — всхлипывала она, — я и подумать не могла... Я ни секунды не сомневалась, что он сумел выйти из монастыря! Я обвиняла его во всех смертных грехах, проклинала его имя! И тогда, в церкви... он ждал от меня совсем не нападок... почему же он мне ничего не сказал...

Луиза, желая утешить, положила руку ей на плечо.

— Ты не знала, — сказала она, — но теперь-то ты знаешь. Ничего еще не потеряно.

Диана подняла заплаканное лицо:

— Я признаю себя полной дурой. Ты была права, говоря, что он любит меня. Это правда. Он любил меня, но теперь вряд ли что-то осталось от этой любви. Теперь он меня презирает.

— Почему? — удивилась Луиза, — что за фантазии, Диана?

— Я столько наговорила ему... я... я чуть не убила его! И мне нет прощения!

Луиза села рядом с ней, обняв подругу за плечи.

— Прощение всегда можно заслужить. А потеряв любовь ты рискуешь никогда ее не вернуть. Ты любишь его... — она закрыла глаза, — и только ты знаешь, что нужно делать...