Красавица

Глава 10. Безумный Роланд

Несмотря на браваду, предсказание испугало Ролана. Ночью он не спал, бродя из угла в угол, по своей комнате. Образы тревожили его. Может ли он изменить судьбу? Что сказала гадалка? Он должен научиться быть верным. Но разве он не верен своей любви, разве он не приходит по первому зову? Разве он не смирился с поражением и не отошел в сторону, позволяя своему другу и своей возлюбленной быть счастливыми? Заснул он под утро, забравшись в кресло с ногами, и накрывшись тяжелым пледом. Так, казалось, страшные образы не смогут достать его. Но кошмары преследовали его и во сне...

Проснувшись в холодном поту еще до рассвета, Ролан вскочил на ноги и попытался забыть обрывки снов. Как изменить будущее? Научиться быть верным, но кому? Он бысто оделся и отправился в церковь впервые с тех пор, как покинул Толедо.

В церкви Святой Елены, ближайшей к его дому, служили заутреню. Ролан сидел в последнем ряду, слушая пение церковного хора, и в голове его постепенно развеевались образы, которые внушила ему женщина в черной комнате. В голове прояснилось.

Под конец литургии рядом с Роланом сел старик францисканец. Серая его ряса скрывала дряхнулю фигуру, но лицо его было светло. Выцветшие глаза смотрели на молодого человека с отеческой любовью.

В церкви стало тихо. Голоса смолкли, орган затих. Немногие ранние прихожане стали расходиться, а Ролан все сидел, погруженный в свои мысли. Потом он резко поднял голову и посмотрел на старого монаха.

— Я взял грех на душу и был у гадалки, — сказал он, — и она смутила мою душу. Как мне быть, отче?

Старик молчал, внимательно изучая его лицо.

— Гадалки и прочие и посланы слабым духом, чтобы смущать их душу и ум, — сказал он наконец, — и ты зря поддался, сын мой. Очисть свой разум молитвой и исповедью.

Ролан не пошел в исповедальню. Он рассказал все до последнего слова старому монаху, и почувствовал, что на душе стало легче.

— Многие гадалки видят будущее, — проговорил францисканец, — но они не могут правильно его растолковать. Поэтому, даже если она видела образы, она не могла сказать тебе правду. Так же она может видеть образы, как символы. И не умеет извлечь истину из своего дара, ища легкого заработка.

— Что же все это может означать? — спросил Ролан.

— Все, что угодно, сын мой. Все, что угодно. Ведь она могла видеть будущее, а могла ошибаться. Все эти люди, мнящие себя пророками, часто весьма и весьма слабы. Будущее наше в руках Господа, и мы сами, своими поступками, своими молитвами, можем изменить его.

Гадалка могла ошибаться. Ролан зацепился за эту мысль, сам не понимая, как раньше она не пришла ему в голову. Он поблагодарил монаха, вложив в его суму серебряную монету, и быстро покинул церковь. Гадалка ошиблась. Он может спокойно выбросить из головы все, что услышал вчера в черной комнате.

...

Утром, когда он появился в Лувре, у Ролана был беззаботный вид.

— Ну как, был на улице Прядильщиков? — спросил де Савуар. Они сидели в ожидании репетиции. Диана задерживалась и было невозможно начать без нее.

— Нет, — Ролан пожал плечами, — что может сказать мне гадалка? Я сам властелин свой судьбы.

Дианы все не было, и де Савуар занервничал. Он встал, извинился и быстро вышел из комнаты, хлопнув дверью. Ролан смотрел ему в след. Он не завидовал своему счастливому сопернику. Быть мужем Дианы, а особенно ее женихом — это проклятие, а не награда, если ты снедаем недугом ревности.

Появились они вместе через некоторое время, и лицо Дианы явно выражало недовольство. На своего жениха она не смотрела, а заметив Ролана вспыхнула и тут же направилась к нему.

— Вас не было достаточно долго, чтобы можно было заменить вас на другого, более обязательного человека, — сказала она. Ролан подумал, что не будь тут других людей, она бы вцепилась ему в волосы, так сверкали ее синие глаза, — к сожалению Мария отказалась это сделать! Но если вы сделаете хоть одну ошибку, я откажусь с вами танцевать!

Она развернулась так, что разлетелись ее юбки, и ушла переодеваться в балетное платье. Когда она вышла, на ней было нечто полупрозрачно-воздушное, и от одного вида ее Ролан задохнулся и вынужден был отвернуться, чтобы она не видела выражения его лица. Он еще не видел костюмов, которые сшили для балета. Диана была настолько прекрасна в этом воздушном облаке тончайших тканей, которые разлетались от каждого ее движения, мягко планируя вокруг нее, с распущенными длинными волосами, без украшений, только в этом белом платье с цветами по корсажу, что он еле сдержался, чтобы не схватить ее в объятья и не бежать с ней из Лувра, Парижа, подальше от Савуара, всех этих людей, которые тоже как дураки пялились на нее, не в силах отвести глаз. Он отвел, он что-то шепнул Луи по поводу неприличия костюма, открывающего ноги, но тот тоже смотрел на Диану и не ответил.

Диана остановилась под взглядами всех этих людей. Как мужчин, так и женщин. Щеки ее вспыхнули. Де Савуар тоже смотрел на нее, и на лице его она видела признаки приближающейся бури. Он сделал шаг к ней. Сделал и замер, протянув руку. Но Диана обвела глазами всех присутствующих. Все смотрели на нее, только Ролан де Сен-Клер склонился к королю и что-то говорил ему, и улыбка его при этом была весьма язвительна. Диана расстроилась. Она нравилась всем. Она нравилась даже себе в этом воздушном невесомом платье. Но она не нравилась единственному человеку, которому хотела бы понравиться. Он даже не смотрел на нее.

Луи дал знак начинать, Ролан теперь уже посмотрел на Диану, но взгляд его не выражал ничего, никакого восхищения. Как будто перед ним стояла простушка Луиза в ее неизменном скромном одеянии.

Балет открывался танцем Роланда с Анджеликой, и абсолютно все снова смотрели на Диану. Она двигалась божественно. И это невесомое платье подчеркивало плавность и красоту ее движений, повторяя их и окружая ее ореолом белых облаков. Де Савуар был прекрасным Роландом, и когда отдавал ее другому партнеру совсем натурально сверкал глазами и изображал ревность. Анджелика исчезла, и Роланд бросился на ее поиски. Но вот Анджелика встречает юного Медора. Она находит его на поле битвы, раненого, и влюбляется в него. Медор оживает ее заботами, и долгое время Анджелика ухаживает за ним в пещере, где вскоре он выздоравливает и объясняется ей в любви. Это — апофеоз всего балета, когда Анджелика кладет руки на грудь Медора, тянется к его губам желая поцелуя, потом резко отворачивается, боясь признать свои чувства. Но вот она соглашается стать его женой, Медор подхватывает ее за талию, поднимает в воздух, и облака ее платья разлетаются вокруг них, образуя нечто вроде туманной завесы. Они танцуют, потом долго держатся за руки, смотря друг другу в глаза, пишут на стене свои имена и исчезают, влюбленные и счастливые. Уже позже их имена на стене находит Роланд, от ревности он сходит с ума и бросается крушить все направо и налево, убивая людей и не замечая этого. Его друг Астольф добирается аж до Зевса, где получает воду для исцеления Роланда, по пути встречает свою любовь всей своей жизни. Роланд же остается одиноким, и возвращается на службу королю, вечно тоскуя по Анджелике.

В это можно поверить. По такой Анджелике можно тосковать всю жизнь. По тонкой невесомой Анджелике с золотыми локонами ниже талии. Которые так красиво рассыпаются по плечам, когда она наклоняется к раненому Медору, что он непроизвольно открывает глаза, касается рукой ее локона, и, умирающий, обретает волю к жизни. Когда она отстраняется, а он приподнимается, на локтях, чтобы снова коснуться ее и поверить в то, что она — не ангел, а живой человек из плоти и крови. И тут она тоже касается его рукой, убирает волосы со лба, смотрит очень внимательно ему в глаза, и откидывает голову. Она влюбилась. Глаза ее вспыхивают, отвечая на огонь в его взгляде, и она смущается, боясь выдать свои чувства. Она, которая отвергала принцев и королей, влюблена в простого рыцаря. И она уже не отступится от своей любви.

Через три дня, когда балет был поставлен на большой сцене с декорациями, и на возвышении сидели в глубоких креслах королева и Мазарини, эта сцена имела оглушительный успех. И танец любви, который исполняла Анджелика, от которого умирающий воин ожил и молил ее не исчезать. Она не исчезла. Она протянула ему руку, и подарила свою любовь, так искренне изображая это чувство в сцене апофеоза, что де Савуар, стоявший за кулисами, вдруг все понял. Диана не играет. Диана на самом деле влюблена в Медора. В Ролана де Сен-Клер. Потому что невозможно так сыграть любовь. Поэтому и Роланд был абсолютно безумен от ревности. Он путал па, вызывая то сочувствие, то смех зала. Причина была банальна. Сразу после прощальной сцены, когда Медор берет Анджелику за руку и показывает ей долгий путь, тропинку, по которой они и уходят в далекий Катай, Диана и Ролан де Сен-Клер куда-то исчезли. Их не было ни в зале, ни за сценой. Савуар, впервые имевший настоящий повод для ревности, но вынужденный оставаться на сцене еще долгое время, на самом деле сходил с ума, представляя все то, что могло происходить между этими двумя. Он вспомнил, как герцог де Вермандуа обвинил Сен-Клера в изнасиловании. Инцидент был замят, а Ролан объявлен невиновным, но де Савуар не мог отделаться от мысли, что Диана врет. Ему не хотелось думать о ней плохо, но сейчас он не владел собой, последние силы убивая на то, чтобы сосредоточиться на танце.

Де Савуар был достаточно близок к истине. Ролан потянул Диану из комнаты. И, пока все смотрели на сцену, он вывел ее в сад.

...

Было тепло. Диана, уставшая от танцев и борьбы с собственными демонами, не менее измученная ревностью и неизвестностью, чем он, была рада просто побыть с ним наедине. Даже если он не любит ее. Даже если она ему не нужна. Во время сцены в пещере ей казалось, что он смотрит на нее как-то иначе, чем обычно. Глаза его были похожи на омуты, где поверхность спокойна, а в глубине кипят чувства. Она не могла бы сказать, какие именно. Ей хотелось разгадать загадку его глаз. Ей хотелось просто держать его за руку.

Сад был пуст. Все придворные собрались в большом зале смотреть их балет. Воздух был наполнен стрекотанием кузнечиков и ароматом роз, которые росли повсюду. Ролан и Диана шли рука об руку, снедаемые одними и теми же мыслями.

Он засмеет меня, если я признаюсь ему, как сильно его люблю.

Она будет презирать меня, если я признаюсь в своих чувствах.

— Вы устали? — Ролан посмотрел на нее.

Диана кивнула.

— Да.

— Вы прекрасно танцевали.

— Спасибо.

Диана думала, что он остановится около какой-нибудь скамейки, но Ролан потянул ее на полянку, где оба они сели прямо на траву, прислонившись к стволу огромного старого дуба. Тут было совершенно темно и никто из окон не мог бы заметить их.

— Балет очень символичен, — сказал он, — только я никак не определюсь, чья же роль мне больше подходит.

— Мне нравится роль Анджелики. Она не повелась на внешний блеск и полюбила простого воина, — Диана смотрела прямо на него, — я завидую ей, ведь простой воин тоже полюбил ее.

Ролан молчал, пытаясь угадать, говорит ли она это просто так или в словах ее есть намек. Очень прозрачный. Тот самый, который так веселил Марию Манчини. Он боялся поверить в то, что она могла говорить иносказательно, потому что это означало бы, что он заслужил наибольшее счастье на земле, счастье понравиться Диане. Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— К сожалению, в жизни ничего подобного не бывает, — Диана вздохнула, понимая, что ответа не будет и все ее намеки не попали в цель. Он либо не понимает их, либо не желает понимать.

Когда он поднимал ее за талию, ему очень хотелось закружить ее, чтобы это ее дымчатое платье окутало их волшебным облаком и унесло подальше от людей. И вот они далеко от людей, скрыты тьмой и розовыми кустами. Он же не может вымолвить ни слова. Возможно, самое время признаться ей в своих чувствах. Но боясь быть отвергнутым, боясь презрительно вскинутых тонких бровей, он промолчал, только усмехнулся и посмотрел на нее. В темноте было непонятно, что именно выражают ее глаза. Но ему казалось, что они выражают разочарование.

— Вы — хороший партнер, — сказала она, чтобы что-то сказать.

Ролан рассмеялся, вскочил на ноги и потянул ее к себе.

— Давайте же, Диана! Потанцуем?

И они снова танцевали сцену в пещере. Только теперь не для зала, не для Мазарини, и даже не для Марии Манчини. Они танцевали в полной темноте, только друг для друга. Диана готова была плакать. Ей не надо было изображать любовь. Но любовь ее была с привкусом отчаяния. Ей хотелось кричать, Ролан, неужели ты не видишь, я люблю тебя!, но она боялась увидеть его кривую усмешку. Сейчас он улыбался ей так, как она любила — лучезарно. От этой улыбки она сходила с ума. Она повторяла себе, что этот человек ее не любит, но ей так хотелось верить в обратное, в то, что она находила страсть в его глазах. Или ей казалось, что находила.

Ролан все же закружил ее, подняв за талию. Платье ее касалось его лица, совсем чуть чуть, но ему казалось, что они летят в облаках, и облака клубятся повсюду. Он сжал ее талию чуть сильнее, чем требовали приличия. И немного ближе притянул к себе. Нужно было рвануть ее к себе, впиться поцелуем в ее губы, и не отпускать, как бы она ни сопротивлялась. Но Диана выбрала не его. Он видел, как она каждый день протягивала руку де Савуару. Он не может обмануть Анри. Он подождет. Когда-нибудь, когда он сможет положить к ее ногам не только несметные богатства, но и титул, он обязательно прижмет ее к себе, и будет держать крепко, пока не умрет. Сейчас же она принадлежит другому. Ему хотелось кричать, я люблю тебя, Диана! Я схожу с ума, понимая, что отдаю тебя ему! Но он молчал, исполняя те па, которые они разучивали столько дней.

В конце концов он не выдержал, резко отстранился и отошел к дереву. Диана вся сникла, понимая, что и танцевать он с ней больше не хочет. Она снова села на землю, оперлась спиной о ствол дерева. Ролан сел чуть в отдалении. Лица его она не видела.

— Вы же уедете, да? — спросила она.

— Сразу, как Луи женится.

Они помолчали.

— Хотите дам вам один совет? — спросил он.

Диана усмехнулась, потом ответила:

— Дайте.

Ролан помолчал, подбирая слова:

— Не выходите замуж за Савуара. Ни к чему хорошему это не приведет.

Диана вскинула голову.

— Я дала слово.

— Заберите обратно. Человек, снедаемый ревностью, не может стать хорошим мужем.

Диана резко встала. Платье ее струилось в тусклом отсвете звезд.

— Нас, наверное, уже ищут, — сказала она вместо ответа, — И Савуар тоже. Мне надо идти.

И она пошла по дорожке не оглядываясь и исчезла за небольшой дверцей. Только мелькнула в свете свечей и растворилась.

Ролан положил голову на руки. Он не мог ни плакать, ни молчать. Из горла его вырвался похожий на рыдания хрип. Он сжал голову руками, потом размахнулся и больно ударился затылком о ствол дерева.

Закрыв дверь, Диана прижалась к ней спиной. Она больше не могла сдерживать слезы, но и показаться на людях в таком состоянии не могла. Кусая губы и пытаясь успокоиться, она зажмурилась, но от этого слезы потекли еще сильнее. Ее всю трясло от рыданий, и, пытаясь сдержать крик, она прикусила свою руку. Почему судьба так жестока? Она столько времени хотела влюбить в себя этого несносного человека, что, не достигнув успеха, влюбилась в него сама. Почему она не могла выбрать любого другого? Любого, кто за одну ее улыбку готов был пойти на эшафот? Того же Савуара, который так любит ее? Почему бы ей не любить Анри де Савуара?

Боясь, что будет застигнута в таком состоянии, она бросилась бежать по галереям, пока не оказалась в своей комнате. Там она закрыла дверь на защелку и предалась своему горю.