Красавица

Глава 11. В доме графа де Сен-Клер

Хотя поездка была назначена на светлое время суток, Гертруда прислала за Дианой, когда уже начало смеркаться. Сев в паланкин, девушки весело болтали, и Диана не обратила внимания на то, что на этот раз герцога де Савуар не было в зоне видимости, хотя он редко отпускал ее одну в город, тем более вечером, а охраны их паланкину явно не хватало. Гертруда рассказывала что-то забавное, и вскоре они вышли у высокого крыльца дома, сложенного из темного камня. Дворецкий распахнул дверь, и они оказались в широком холле, отделанном темным деревом и освещенным двумя позолоченными люстрами. Диана скинула плащ на руки лакею, продолжая осматриваться.

— Дома ли граф? — спросила Гертруда дворецкого.

— Граф изволили ночевать сегодня дома, а сейчас уехали обратно в Лувр.

Гертруда кивнула, отпуская его. Диана услышала, как она разрешила дворецкому провести ночь вне дома. Потом Гера подхватила Диану под руку и повела ее в гостиную, где по стенам были развешаны темные полотна в громоздких золотых рамах с лепниной, а потолок украшал прекрасный плафон с изображением ангелов.

— Я хотела показать вам наш дом, — говорила Гертруда, — мы с вами так много времени проводим вместе, что я в последнее время стала считать вас своей подругой.

Диана улыбнулась, рассматривая картину.

— Я тоже.

— Мы очень разные, — продолжала Гертруда, — но узнав вас ближе, я поняла, что вы не желаете причинять вреда другим людям. Это очень редкое качество.

Она повела Диану в небольшую комнату, где окна закрывали мягкие синие портьеры, а пол устилал узорчатый персидский ковер. Посреди комнаты стоял сервированый стол.

— Прошу вас, мадемуазель дАжени. Давайте поужинаем. И выпьем за нашу дружбу.

Они сели, и Гертруда сама разлила вино по бокалам, поскольку всех слуг она отпустила спать. А потом вдруг портьера, закрывавшая дверь шевельнулась, и на пороге появились одна за другой сестры Манчини.

Диана поставила бокал на стол и сидела, переводя взгляд с сестер на Гертруду дЭсте.

— Он же вас убьет, Гертруда, — почти прошептала она. Интуиция не подвела ее, доверять Гертруде нельзя. Поэтому Диана незаметно потянулась к ноге, где был привязан пистолет, вытащила его и переложила в глубокий карман.

— Он ничего не узнает, — усмехнулась Гертруда.

Ролан.

Диана закрыла глаза представив его образ. Ролан. Только Ролан мог предотвратить трагедию, которая может произойти в его доме, если он не вернется в ближайшее время.

Она встала, сделала реверанс, но ни Мария, ни Оливия на него не ответили.

— Слуги удалены? — спросила Мария.

Гертруда кивнула.

— Кто мог, те ушли. Остальные спят в дальнем крыле. Они нас не услышат. А вас не видели?

— Нет.

Они зашли с задней калитки, поняла Диана. Она села, положила себе в тарелку куриные крылья и спокойно принялась за еду. Только незаметно для всех уронила на пол вилку с двумя длинными острыми зубцами, которой накладывала еду, и нож, которым ее резала.

Мария и Оливия присоединились к ней, сев за стол и налив себе вина.

— Как вы понимаете, разговор будет серьезным, мадемуазель дАжени, — сказала Мария. Ее черные глаза сверкали в свете свечей, а в волосах, уложенных по последней моде, законодательницей которой она сама и являлась, мерцали жемчужины.

Диана оторвалась от еды.

— Я вас слушаю.

Длинная вилка переместилась с пола на стул, и она села на нее. Нож пока еще лежал не очень удобно. Но скоро он окажется в другом кармане, и тогда Диана будет готова к любым неожиданностям.

— Вы, красавица Диана, чудо нашего света, замахнулись на то, что вам никто не отдаст, — Мария смотрела на нее, поднося к губам бокал, — я хочу, мадемуазель, прояснить абсолютно все. Я играю честно и в открытую.

— Вам так просто не удастся увести ни моего жениха, ни короля, — добавила Оливия, — мы будем защищаться. Вам не место в Лувре.

— Вы судите всех по себе, — Диана продолжала есть, сама поражаясь своему спокойствию.

Между ней и дверью были три ненавидящие ее женщины. Она могла рассчитывать только на то, что сумеет запугать их и бежать, воспользовавшись их паникой. Но можно ли запугать Марию Манчини, чьи темные глаза смотрели на нее спокойно и сосредоточено?

— Вас предупреждали, — продолжала Мария, не слушая ее. Она отпила глоток вина, потом сняла перстень, нажала потайную пружинку, и высыпала в остатки вина какой-то порошок из открывшейся капсулы, — а теперь перейдем сразу к делу. Прошу вас, прекрасная Диана, выпить сей напиток. Уверена, он вам понравится.

В бокале шипело и дымилось вино. Диана взглянула на Гертруду. Та смотрела на дверь.

Сестры Манчини, конечно же, ожидали слез и мольб, они уже видели Диану перед собой на коленях, и Мария, лежа утром в постели, решила пощадить красотку, если та будет хорошо умолять о пощаде. После пережитого ужаса, особенно, если красиво разыграть сцену с ядом, Диана, наверняка, никогда больше без слез не взглянет в сторону Луи.

— Угощайтесь же, Диана, — Мария ласково улыбнулась, наслаждаясь разыгранной сценой.

Диана откинулась на спинке стула, и переводила глаза с одной девушки на другую.

— Даже не подумаю, — она медленно встала, пряча руки в складках платья.

— Нет, ты выпьешь! — усмехнулась Мария, — и я прошу сделать это добровольно. Иначе нам придется прибегнуть к силе.

Для пущей убедительности Мария тоже встала и положила на стол длинный кинжал. Он глухо звякнул о ножку бокала, и хищно смотрел Диане в самое сердце. Или Марии так казалось. Нервы ее были взвинчены после бессонной ночи, когда она просчитывала каждый шаг, боясь, что о их проделках станет известно, и уж тогда Луи точно отвернется от нее. Оливия, кинув взгляд на сестру, тоже достала кинжал и положила его рядом с оружием сестры.

Дождавшись, когда оба кинжала окажутся на столе, Диана, зорко следившая за ними, вдруг с силой, неожиданной в такой хрупкой девушке, перевернула стол прямо на Марию, на красное платье которой посыпались все угощения, полились вина и расплескалось отравленное вино.

Кинжалы тоже упали на пол, и Оливия, которая все еще сидела на стуле, перевернулась на спину, и теперь барахталась, путаясь в платье и скатерти. К ней подскочила Гера, помогая выбраться и подняться на ноги.

Ролан!

Мария с трудом удержала бокал. Она отступила, отряхивая с платья тушеные овощи, соусы и куриные крылья. Глаза ее метали молнии. В этот момент Оливия поднялась на ноги, так и не найдя в хаосе кинжал, и бросилась к Диане.

— Да ты сопротивляешься судьбе! — воскликнула она, пытаясь ухватить Диану за волосы. Диана уклонилась, и тут же в руку Оливии впилась острая двурогая вилка. Кровь полила рекой, Оливия закричала и отступила. Мария же и Гертруда обступили Диану с двух сторон, и пытались зажать в угол. Диана отступила, схватила стул и бросила его в Гертруду. Пока та возилась со стулом, выхватила пистолет и наставила на Марию. Во второй руке ее сверкнул нож.

— Стоять!

Мария ошеломленно смотрела на свою жертву, неожиданно показавшую зубы. Оливия, пытавшаяся остановить кровь, и Гертруда, прикладывающая к голове руку, тоже замерли. Глаза Гертруды метнули снова взгляд на дверь, будто она ждала кого-то.

— Я выросла на Кубе, где полно пиратов и всяких подозрительных личностей, — сказала Диана очень тихо, — поэтому я хорошо умею стрелять. И, поверьте мне, я обязательно выстрелю.

Отворивший в этот момент дверь Ролан де Сен-Клер увидел весьма интересную картину. Диана, его золотоволосый ангел, стояла прижавшись спиной к стене, в одной руке пистолет, в другой столовый нож. Перевернутый стол разделял ее и сестер Манчини, одна из которых в ужасе замерла под дулом пистолета, сжимая в руке бокал вина, а вторая наложила на рану на руке белый платок, полностью пропитанный кровью. Глаза Гертруды метнулись к нему, и она села на софу, выдыхая с явным облегчением. Ролан усмехнулся, оценивая обстановку. Он сам не мог бы сработать лучше. Диана в умении вести бой с неравным соперником даст фору любому из его людей.

Их взгляды встретились, и Диана медленно опустила оружие.

— О, прошу прощения, что нарушил ваш девичник, — Ролан вошел в комнату и стоял теперь между итальянками, — дорогая сестрица, что же ты не предупредила, что будешь принимать гостей?

Гертруда отвернулась. Мария вздрогнула от звука его голоса, быстро обернулась и выпустила из руки бокал с ядом. Он упал на ковер, разбился, и Мария наступила на осколки ногой.

— У нас вышел небольшой спор о вкусе вина, — Диана положила пистолет в карман и сделала шаг вперед, — поэтому, к сожалению, нам нечем угостить вас, граф.

И, хотя голос ее был почти спокоен, синие глаза смотрели на него с мольбой и благодарностью.

— Я буду рад проводить вас обратно в Лувр, мадемуазель дАжени, — сказал он, — раз уж ужин не удался.

Мария молчала, не зная, что ей делать. Как правильнее поступить, попытаться убить Ролана де Сен-Клер, чтобы он не мог про болтаться Луи, или же...

Мария сделала два шага и оказалась рядом с Роланом. Черные глаза смотрели мягко, во взгляде была мольба.

— Ролан..., — она кусала губы, которые, казалось, дрожали от желания разрыдаться, — я должна вас умолять... Мы с вами всегда были добрыми друзьями...

Глаза ее наполнились слезами. Слезы запутались в длинных черных ресницах, и вот уже одна потекла по бледной щеке. Сейчас она была похожа на ту семилетнюю девочку, которую он впервые увидел много лет назад, и которая, растерянная и испуганная, точно так же смотрела на него огромными влажными от слез глазами. Тогда она потерялась в Лувре. Сейчас же она потерялась в жизни.

— Мария, прекрати, — Ролан против своей воли почувствовал, что злость его улетучивается.

— Ролан, — она шагнула к нему и вдруг упала на колени, — поверь, мы хотели только попугать ее! Ты же знаешь, как я люблю Луи, и как я боюсь потерять его любовь!

— Пожалуйста, перестань! — он помог ей подняться, потом усмехнулся, — не бойся, я ничего не скажу Луи, не хочу, чтобы он знал, что за змею пригрел на груди. Все равно ты его не получишь!

— Это мы ещё посмотрим, — прошептала Мария, — ты увидишь, что я выиграю!

Ролан пожал плечами и обернулся к Диане.

В комнате стало нечем дышать. Или ему так казалось из-за все еще не отступившего ужаса. Их с Герой план сработал, и отравительниц поймали с поличным, но весь страх за Диану, пережитый им, когда он боялся не успеть, а потом стоял за дверью, прислушиваясь к голосам, заставлял быстро биться его сердце.

Говорить было больше не о чем. Схватив Диану за руку и потянув за собой, он поспешил выйти из комнаты, буквально пропитанной духом ненависти и страха. Диана интуитивно прижалась к нему в коридоре, ища защиты. Грудь его глубоко вздымалась, а от ее прикосновения сердце гулко стукнуло о грудную клетку. Было темно, и они были совершенно одни. Три женщины остались где-то за дверью, не имея возможности причинить Диане вреда.

— Как хорошо, что ты пришел, — прошептала Диана, останавливаясь, чтобы перевести дыхание.

Она была слишком близко. Волосы ее касались ее щеки, а рука ее легла на его грудь.

И тут он потерял над собой всякий контроль. Он схватил ее в объятья, прижал к стене, и впился поцелуем в ее губы. В этом поцелуе выразилась вся его страсть, весь пережитый страх за нее, все его отчаяние и вся тоска от близящейся разлуки. Он сжимал ее так, будто хотел слиться с ней навсегда, чтобы она стала его неотделимой частью. И Диана вдруг ослабила сопротивление и ответила на его поцелуй. Ролан увлек ее в маленькую комнатку, закрыл дверь на замок, и продолжал целовать ее, пока окончательно не потерял голову. Тогда он потянулся к застежкам ее платья, но тут очнулась Диана, чье чувство самосохранения чутко отреагировало на изменение в его поведении. Она резко вырвалась, отступила на шаг, а потом размахнулась и влепила ему звонкую пощечину.

Ролан прижался спиной к двери, чтобы не упасть, сам испуганный силой собственной страсти. Удар немного отрезвил его, и теперь он стоял, совершенно беззащитный перед ней, не зная, как оправдаться, и как выкрутиться из этой ситуации.

— Простите, — он смотрел на ее силуэт на фоне окна, стараясь выровнять дыхание. Запустил руку в волосы, — простите, Диана. Я клянусь, что не трону вас. Это просто... как наваждение. Прошу вас, я отвезу вас в Лувр.

Наваждение. Диана тоже пыталась заставить себя дышать спокойнее, но сердце стучало в груди, как сумасшедшее. Тогда у нее тоже наваждение. Ей больше всего на свете хотелось снова оказаться в его объятиях. Сжать руками его голову, и запустить пальцы в его шевелюру. Она подошла ближе, видя, что он на самом деле раскаивается в своем безумном поступке. Провела рукой по его щеке. Он поднял руку, положил поверх ее руки, провел ею по губам, покрывая поцелуями.

— Я клянусь, что не трону вас. Это не повторится, — прошептал он, с трудом выговаривая слова.

Диана подошла ближе, и все же запустила руки в его волосы. Он откинул голову, опустив руки, боясь, что не сможет сдержать себя.

— Спасибо, что отозвались на мой зов, — Диана встала на цыпочки и потянулась к нему, — спасибо.

И она очень нежно коснулась губами его губ. Он не отвечал, закрыв глаза и понимая, что все пытки, которые он прошел в застенках монастыря святого Доминика, ничто по сравнению с тем, что делала с ним Диана одним прикосновением. И что все было не зря. Возможно, это просто награда за то, что он перенес тогда. Но он не сдастся. Все это наваждение, и когда Диана очнется, она будет сожалеть о произошедшем. Такого он допустить не мог.

Он обещал не трогать ее, он поклялся себе, что она никогда не станет его любовницей. Только женой. Все или ничего. Потому что он достоин большего, чем переспать ней в темной комнате, как с простой служанкой, а потом сходить с ума, зная, что ее ласкает другой, даже ее законный муж, искать встреч, прятаться по углам и выслеживать соперников. Он знал, что она не любит его, и, возможно, больше никогда не удостоит его встречи. Все будет иначе, когда он поведет ее под венец, и уже потом будет наслаждаться ее любовью, которую он обязательно сможет разжечь в ее сердце. Только тогда, когда она будет любить его, будет принадлежать ему целиком, только тогда он овладеет ее телом.

Рука его дрожала, когда он поворачивал защелку на двери. Дверь распахнулась, и он вышел из комнаты, увлекая за собой совершенно сбитую с толку Диану. Минуту назад казалось, что он овладеет ею прямо на ковре той самой комнаты, как вдруг, когда она готова была на все, только бы волшебство не прекращалось, Ролан потянул ее по коридорам, и вот они уже стоят на крыльце, а внизу их ждет Морис с несколькими слугами. Холодный ночной воздух резко привел ее в чувство, и Диана осознала, что чуть было не отдалась Ролану де Сен-Клер, к которому не испытывала ничего, кроме неприязни и некоторого презрения. Чуть не отдалась просто в благодарность за то, что он спас ее от мести сестер Манчини и предательства его сестры.

Расставшись с Дианой у ворот Лувра и поцеловав на прощание ее руку, Ролан решил вернуться домой. Он всерьез опасался, что в Лувре Диана будет слишком близко от него, ночью он не сможет сдержать своего желания снова оказаться в ее объятьях, и тогда произойдет непоправимое.

Гера уехала вместе с сестрами Манчини, оставив ему записку, что даст знать, если у Марии возникнут планы мести. Ролан же опустился в кресло, и долго сидел, откинув голову на подголовник и вспоминая поцелуи Дианы. Ее руки в его волосах. Осталось восемь дней, и он надолго покинет ее, но эти воспоминания останутся с ним. А потом...

От одного воспоминания о ее губах, мягких и податливых, о полном страсти поцелуе, когда он готов был растворить ее в себе, его начинало снова трясти от возбуждения. Он позвал свою хорошенькую горничную, и попытался излить свою страсть на нее, но ничего не получилось. Даже с закрытыми глазами он чувствовал, что это совсем другая чужая женщина, чья любовь не может заменить любви Дианы. Чьи поцелуи не заставляют его дрожать всем телом. Он попытался представить, что ласкает Диану, и испытал самое настоящее отвращение к женщине, лежавшей в его постели. Тогда он встал, оделся и отправился бродить по городу, а через несколько часов обнаружил себя в саду Лувра под окнами Дианы дАжени с огромным букетом роз.

Рассмеявшись от собственной глупости, он послал Диане розы через служанку, не приложив никакой записки. Он боялся, что цветы от него принять она не захочет, наутро посчитав себя оскорбленной сценой, произошедшей в темной маленькой комнатке в его доме