Кто впустил зло в сердце свое…

Глава 16

Мне даже не нужно было ничего играть, чтобы поддержать образ «заботливого дяденьки», протянувшего руку помощи девушке, которая плохо себя чувствует. Меня и правда покачивало, и все мое внимание уходило на то, чтобы не сверзиться со своих головокружительно высоких каблуков. Я была бледной, покачивалась и взгляд был… Ну такой себе. Бесцветный, блуждающий.

«Он будет жутко разочарован, — кисло подумала я. — В этом состоянии я могу быть только слабо шевелящимся бревном…»

Мы шли по стремительно пустеющим коридорам — колледж разбегался на занятия, представление закончилось. Кое-кто бросал на нас равнодушные взгляды. Кто-то злорадные. Краем магического зрения я видела ядовитые всполохи в аурах.

На подходе к арке в медицинскую пристройку нашего колледжа, Ван Дорн свернул на неприметную запасную лестницу.

Я кисло улыбнулась.

«Ну разумеется…»

Внутри моей темной душонки что-то даже радостно зашевелилось.

И одновременно тоскливо заныло. Как же плохо-то! Совсем скоро настанет самый пик отходняка, когда я буду чувствовать одно сплошное серое ничего.

Все предыдущие разы я это время старалась пережидать в одиночестве. Забившись в угол и тихонько скуля, чтобы никто не видел. Всего несколько часов нытья наедине с самой собой, и — вуаля! — я снова ваша суперстерва с отвратительным характером и заразительным жизнелюбием.

Незаметный жест — и дверь кабинета декана Инферно распахнулась. Он придал мне небольшое ускорение и втолкнул внутрь.

Дверь захлопнулась. Легонько зазвенели и замигали запирающие заклятия.

С выражением все той же дежурной доброжелательности, Ван Дорн выставил на стол черную пирамидку.

Легкий взмах рукой — и на ее гранях засветились рунические знаки.

«Ого… — отстраненно подумала я. — Печать дознавателя…»

Не думала, что эти артефакты из дремучих прежних времен еще были в ходу. Камешки с историей, фигли. Их придумали еще во времена одной из первых волн охоты на темных магов. Отдельно сам по себе этот артефакт создавал могучую тотальную звуковую изоляцию. Ну, видите ли, когда бродячие инквизиторы старых времен приходили в какое-нибудь отдаленное поселение, то им не хотелось внушать ужас всем в округе воплями допрашиваемых…

— Я навел о тебе кое-какие справки, — сказал Ван Дорн, распуская узел галстука.

А я поняла, что все еще стою в том месте, докуда меня довела инерция — в середине кабинета. И тупо смотрю перед собой.

— И у меня кое-что не сходится, — продолжил Ван Дорн, снимая старомодный сюртук. Он аккуратно повесил его на спинку стула и подошел ко мне вплотную. Когда я была на каблуках, то он был совсем ненамного меня выше.

«Будь я в нормальном состоянии, я бы обязательно пошутила что-нибудь про 'не сходится», — все еще бесцветно подумала я.

Глядя, как пальцы Ван Дорна неспешно, но неотвратимо расстегивают пуговицы на моем аспирантском «мундире».

Где-то глубоко-глубоко внутри шелохнулась радость.

Все хорошо. Сейчас я попаду в ураган его страсти, он трахнет меня сначала нагнув на столе, потом швырнет вот в то широкое кожаное кресло, мягкие подлокотники которого позволяют весьма большое поле для… хм… фантазирования.

Потом еще на подоконнике, может быть.

Хороший у него кабинет.

У прошлого хозяина этого места вкусы были гораздо менее элегантными.

Ван Дорн аккуратно повесил мой пиджак на спинку другого стула. И принялся за жилет.

Остро сверкнули кроваво-красным запонки.

— Знаешь, как отреагировал мой отец, когда я спросил его о тебе? — в голосе Ван Дорна засквозили нотки иронии.

Я молча изогнула бровь. А что старший Ван Дорн вообще может обо мне знать? Ну, мы, может, виделись на каких-нибудь дипломатических приемах. Давно, еще до того, как я перестала быть прилежной дочерью.

Но промолчать не могла, конечно.

— Убей, если откроет рот? — усмехнулась я.

— Что-то вроде, — кивнул Ван Дорн. — Он категорически запретил мне к тебе приближаться.

Я слабо хихикнула. Потому что в этот момент Ван Дорн как раз расстегивал пуговицы на моей рубашке. И на слове «приближаться» провел ладонью вдоль моей талии и легонько так прижал меня к себе.

— И что же у тебя не сходится? — спросила я, чувствуя на своем бедре его напрягшийся член.

— Твоя биография, — спокойно сказал он. Снова отстранился и продолжил освобождать меня от одежды. Рубашка отправилась вслед за пиджаком и жилетом — аккуратно украсила спинку очередного стула вокруг стола для заседаний. — Получается, что ты была отличной дочерью Аримана Бельфлера, играла в его команде, была, можно сказать, примерным украшением его короны. Но потом вдруг — бах! — опала, Индевор, чуть ли не отлучение…

— Носить фамилию Бельфлер — это престижная должность, — я хотела усмехнуться цинично, но получилось горько.

— Поверь, я могу себе представить, — Ван Дорн снова встал напротив меня. Теперь из одежды на мне остались только чулки и туфли.

— Ах, ну да, — я кивнула. Мне бы стало, наверное, стыдно за собственную недалекость, если бы сейчас я не была погружена в серое ничто темного отката. Вот уж точно, фамилия Ван Дорн тоже накладывает… гм… обязательства.

— И к последнему делу у меня возникли… вопросы, — рука Ван Дорна пропутешествовала по моей коже от плеча до бедра. Причем он явно сознательно не касался никаких чувствительных мест. — Ты никогда не задумывалась над такой странной последовательностью событий? Вот тебя схватили на месте преступления, вот объявили вето на глубинный допрос, а вот отпустили, сковав лишь этим нелепым украшением.

Ван Дорн взглядом указал вниз. На мою лодыжку.

— Хотя неясно, как такое вообще может быть, — пальцы Ван Дорна едва касаясь пробежались от ягодиц по спине до затылка. Потом ладонь на мгновение замерла у основания косы, сжалась.

Но потом снова разжалась. И руки снова пришли в движение. Так, словно он меня исследует. Стараясь не пропустить ни одного сантиметра голой кожи.

— Тебя должны были или осудить, — сказал он, гуляя пальцами вдоль ключиц. — Или оправдать. А эта полумера выглядит, как… Скажи, твой отец хорошо знаком с деканом Кроули?

— А? — тихо отозвалась я, отвлекаясь от слежения за уверенными движениями его пальцев.