Кто впустил зло в сердце свое…

Глава 51

«Значит по плану отца жить мне осталось меньше недели», — подумала я, легонько постучав в тяжелую дверь медблока. Ночью, слушая ректора и двух деканов, которые горячо обсуждали «новые новости» насчет планов Бельфлера и Ван Дорна лишить Индевор его традиционной автономии, я думала… ни о чем вообще. Пыталась как-то заставить себя почувствовать по этому поводу хоть что-то, но не смогла. Чувства отказывались приходить. Я не злилась на отца, не печалилась о том, что мне досталась такая морально-уродская семья. И почему-то не боялась. И вот это последнее меня озадачивало больше всего. Словно я почему-то не верила, что отец на самом деле задумал… меня убить.

Что-то не сходилось тут. Какое-то сомнение у меня было, что мы все верно истолковали. Но высказывать его я, конечно же, не стала. Потому что у меня не было никаких объяснений. А мое отсутствие страха… Ну, мало ли… Может моя темная душа на самом деле жаждала этой смерти.

«Какая чушь в голову лезет!» — поморщилась я и решительно шагнула в полумрак медблока.

Остановилась, вдыхая запах мускатного ореха и сандала. Коснулась кончиками пальцев бронзового кружева дымящейся курильницы. Столько воспоминаний сразу всколыхнулось! У каждого студента Индевора есть свой любимый набор историй о том, как он оказался в этих застенках. Истории глупости, безбашенной смелости, побед и неудач. А также боли, разочарований и открытий в самом себе. Наши доктора отлично умели ставить на ноги быстро и безболезненно. Вот только они так не делали почти никогда, потому что без боли нет опыта. В каком-то смысле, доктора — не менее темные, чем я… Только у них репутация лучше.

— Явилась? — раздался недружелюбный голос доктора Белл. Невысокая фигура женщины отделилась от стены. — Привет, Татти. Давненько не виделись.

— Здравствуйте, доктор Белл, — улыбнулась я. В свое время «маленький диктатор медблока» здорово мне помогла. В своей суровой манере, правда, но, наверное, так и было нужно. — Как у нас дела?

— Блондинчик уже очнулся, — махнула рукой доктор Белл. — Островитянин тоже, но пока делает вид, что в отключке.

— Тогда начну с блондинчика, — усмехнулась я.

— Поддержка с воздуха нужна? — спросила Белл.

«Забавно, а ведь я до сих пор не знаю, имя это или фамилия, — подумала я, глядя на маленькую женщину-доктора с высоты своего роста. — И, кажется, никто не знает. Она просто Белл. Это и имя, и фамилия сразу».

— Не помешает, — кивнула я.

— Тогда дуй за мной, — сказала Белл и стремительно помчалась по темному коридору. В медблоке яркий свет не допускался. Окна всегда были наглухо зашторены, а светильники позволяли видеть разве что силуэты.

Мы миновали три общие палаты, где сейчас «отсыхали» жертвы Осеннего бала. Судя по голосам и хихиканьям из-за пологов, все прошло штатно. Моим же подопечным полагались отдельные палаты. Индивидуальные и изолированные. Во избежание, так сказать.

Белл взмахнула рукой, снимая магическую защиту со входа, плотная ткань, которая заменяла в медблоке двери, скользнула в сторону, пропуская меня внутрь крохотной комнатки с одним топчаном. К которому и был пристегнут широкими кожаными ремнями Мартин Сонно.

— Кто здесь⁈ — вскинулся он. Я остановилась у его изголовья, оценивая его состояние.

— Повезло тебе, — усмехнулась я. — Ни тебе ожегов, ни самопроклятий, ничего. Красавчик.

— Мисс Бельфлер, я… — мышцы на голом торсе Мартина напряглись, но сотрудники медблока свое дело знали. Он даже пошевелиться не смог.

— Заткнись, — сказала я. — Сейчас я тебя освобожу.

Я обошла его топчан и начала с ног. Поневоле вспомнила, как сама пришла в себя на таком же ложе. Только вот у меня инициация прошла вовсе не так чисто. Меня сюда доставили «мешком с костями». И когда наставник явился меня «приручать», срослось еще далеко не все. Я уже потом поняла, почему он так сделал. Да потому что я была тупо сильнее его. И если бы я была полностью здоровой в тот момент, то он мог просто со мной не справиться, и все пошло бы по бороде.

Мартин пошевелил освобожденными ногами, не отводя от меня взгляда. Когда я подошла к его рукам, глаза его стали наполняться чернотой.

Звякнула одна пряжка. Потом вторая.

Я выпрямилась и посмотрела ему в лицо.

Секунда.

Две.

Три.

Мартин взвился со своего топчана, как взведенная пружина. Его пальцы сомкнулись на моих запястьях, а глаза, уже полностью налившиеся тьмой, стали близко-близко.

Мою кожу обожгло тысячей ледяных игл. От кончиков его пальцев по моим рукам распространилось ощущение, словно по моим венам течет битое стекло.

Силен.

Очень хороший потенциал…

На самом деле, это был очень опасный момент. Нужно было и позволить его тьме на себя подействовать, чтобы оценить уровень. Но при этом остановить его до того, как тело скрутит нестерпимой болью настолько, что не останется ни сил, ни воли, ни возможности что-то его тьме противопоставить.

Я прикрыла глаза и мысленно сосчитала до пяти, чувствуя, как темный яд Мартина рвет в клочья мои тонкие тела.

Пора.

Освобожденная тьма рванулась из глубин моей души, заполняя тело и душу. Ярость и ненависть, бессилие, стыд, злоба… Пузырящийся коктейль из всего плохого.

Волна моей ярости вышвырнула шевелящиеся неопытные «ложноножки» тьмы Мартина. И стерли спесь и скалящаюся ухмылку с его лица.

Он попытался отпрянуть, но разжать пальцы уже не смог.

Его тело затрясло, скрученное судорогой. Секунды полторы он сжимал зубы, пытаясь сдержать вопль мучительной боли.

А потом заорал.

Пять.

Четыре.

Три.

Две.

Одна.

Тьма, заливавшая глаза Мартина растворилась без следа. Сосуд лопнул на правом глазном яблоке, окрасив его красным.

«Как-то я быстро…» — подумала я, загоняя тьму обратно в ее «резервацию» и подставив Мартину плечо, чтобы тот не упал.

— Водички хочешь? — сочувственно спросила я.

— Это… всегда теперь так? — тяжело дыша, хриплым голосом спросил Мартин.

— Всегда, — подтвердила я. — Каждый раз, как первый.

Тьма дарит своим адептам прямо-таки немыслимое наслаждение. Не сравнимое вообще ни с чем, замешанное на боли и стыде, острое, как тысяча алмазных лезвий…

— И как… как останавливаться? — спросил Мартин.