«Дочь Ивана Грозного»

Глава 9

Накануне Вера вернулась домой уже без сил. Сумасшедший день, который планировался стать выходным.

Дав поручение Ружецкой и Панюшкиной, она вообще-то авантюрничала. Доверить весьма ответственное задание почти незнакомым теткам… ни один нормальный следователь на это бы не решился. Но она ведь не совсем нормальная – ей это давно объяснили. Опять же для такого задания (чтоб тихо, почти подпольно, ни у кого не вызывая подозрений) требовалось быть совершенно своими людьми в театре и к тому же обладать определенным артистизмом. А тетки как раз артистки, хоть и бывшие. Но самое главное – за них поручилась мама, а мама никогда просто так ни за кого не ручается.

Дала Вера задание и Роману Дорогину: с утра провести повторный и гораздо более тщательный обыск, изъять и отдать экспертам продукты, напитки, лекарства и даже зубную пасту – в общем, все способное попасть в рот. На известие, что Лепешкина не только ударили по голове, но и не менее двух недель травили, Дорогин отреагировал двумя словами: «Театр абсурда».

«А может, кто-то просто устал ждать», – подумала Вера.

Сын встретил ее со словами:

– Маман, после сегодняшнего отгула ты прекрасно выглядишь. Такое впечатление, будто по тебе раза три проехал трактор.

– Спасибо за комплимент, – оценила Вера.

– Про твоего Лепешкина уже гудит интернет. Он, оказывается, действительно очень крутой. Я в нем покопался. В Лепешкине то есть. В интернете, разумеется, – сообщил Ярослав. – Кое-что интересное надыбал, но имени убийцы там нет и ничего сильно срочного тоже. Поэтому лучше я тебе завтра все расскажу. Сегодня ты не въедешь.

– Не въеду, – согласилась следователь по особо важным делам.

Ночью ей снилась жуткая белиберда: толстый лысый директор театра, худой патлатый главный режиссер и Иван Грозный – но не из истории, не из пьесы, а из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Они кружили вокруг Веры, приплясывали и спрашивали: «Это вы – дочь?», а она отбивалась: «Я не Грозная, я – Грознова!» Проснулась она, однако, в весьма бодром состоянии, словно ее ночные визитеры своим кружением напрочь разогнали всю усталость.

Вера едва зашла в свой кабинет, как из судебно-экспертного центра позвонил криминалист Паша Гаврилин – человек, удивительным образом сочетающий в себе веселую бесшабашность и удивительную занудливость. А также редкую универсальность, чем был особо ценен.

– Привет, Верунчик! – сказал он.

– Привет, Паша, – откликнулась Вера. – У тебя что-то новенькое появилось?

– Ну, я внимательно изучил все следы во внутренностях портфеля и не нашел ничего такого, ради чего стоило его потрошить. У меня вообще имеются сильные подозрения, что с самого начала в этом портфеле не было ничего, кроме двух папок…

– Да, я помню, в одной – текст пьесы, набранный на компьютере, а во второй – черновик этой пьесы, но со всякими правками, – перебила Вера.

– Так вот уточняю. На папке со свежим текстом чужих следов нет, а вот Лепешкина полно – и на внешних, и на внутренних сторонах. А на папке с черновиком чужих следов опять же нет, но Лепешкина – только старые. То есть эту папку он вниманием не баловал. Ну, в общем-то понятно, незачем ему черновик, когда есть беловик, хотя непонятно, зачем он это в портфеле таскал. Я тебе скажу больше: Лепешкин вообще, похоже, не слишком-то портфелем пользовался. В том смысле, что ручка и ремень поношенные, а внутренности практически новые. Хотя портфель, конечно, ему не от дедушки достался – куплен в июне.

– В июне? Откуда ты знаешь? – удивилась Вера.

Гаврилин захохотал:

– А я провидец! Я вижу, что портфель куплен не просто в июне, а двадцатого числа. Причем в девятнадцать часов десять минут. В нашем городе. В магазине «Мир сумок».

– Паша, не темни! – грозно заявила Грознова – С чего ты это взял?

– Ну ладно!.. – изобразил великодушие Гаврилин. – В портфеле внутри есть типа потайного кармана, на молнию застегивается. Туда ничего особенного не положишь, ну несколько листов бумаги разве что… И Лепешкин, похоже, им вообще не пользовался. Так вот в этом кармане я нашел чек из магазина. А там, сама понимаешь, все до минуты и до копейки.

– Интересно… – оценила Вера. – Двадцатого июня Лепешкин улетел в Москву… И опоздал на первое действие спектакля… Из-за того, что портфель покупал?..

– Ну, Верунчик, я посчитал, что этот чек может быть тебе интересен. А уж ты теперь сама голову ломай.

– Спасибо, Паша. Сделай мне, пожалуйста, его копию и передай, если тебе уже не нужно, папки.

– Пожалуйста, – отозвался Гаврилин. – Я папки полностью отработал. Теперь работай с ними ты. Пока!

– Пока!

Странно, подумала Вера, перед отлетом в Москву Лепешкин вечером вместо того, чтобы идти на спектакль, вдруг мчится в магазин покупать портфель. Хотя у него есть и чемодан, и дорожная сумка. Зачем?

Она набрала номер эксперта из компьютерно-технического отдела Тимура Морковина, который накануне разбирался с телефоном и ноутбуком Лепешкина. Вчера он сообщил, что в телефоне куча звонков за несколько месяцев, а ноутбук, причем не запароленный, довольно новый и еще ничем толком не замусоренный. Зато в почте самая настоящая свалка. И вообще, если следователя интересует, по каким сетевым дорогам бродил драматург, неплохо бы определиться с приоритетными направлениями, дабы не тратить зазря время и силы.

Тимур Морковин, как и многие профессионалы в сфере компьютеров и информационных технологий, отличался ощущением собственной значимости, однако же вполне уживающейся с великодушной готовностью осчастливить окружающих своими познаниями.

– Здравствуйте, Вера Ивановна. – Морковин всегда обращался к Грозновой по имени-отчеству и на «вы», хотя разница в возрасте у них была незначительная, и сама Вера неизменно говорила Тимуру «ты», а отчества толком и не помнила. Но определенное почтение неизменно подчеркивала.

– Здравствуй, Тимур, у меня к тебе просьба. – Вера вообще предпочитала людей просить, а не приказывать, а перед Морковиным даже делала легкий книксен, что было чисто психологической уловкой, на которую Тимур неизменно клевал. – Ты можешь мне оперативно переслать данные обо всех исходящих и входящих звонках Лепешкина за двадцатое июня?

– Без проблем, – отозвался эксперт и отключился.

Он действительно сделал все оперативно. Двадцатого июня Лепешкин разговаривал по телефону восемь раз. Ни одного иногороднего звонка – все местные: два раза с транспортной компанией (с 10 до 11 часов, один входящий, один исходящий), три раза с директором Дудником (звонили друг другу по разу, а последний раз, в 18:42, звонок поступил от Лепешкина, видимо, именно тогда, когда предупреждал, что опоздает на спектакль), два раза с Дмитрием Лихановым (днем, в 13:16 – исходящий, а в 16:23 – входящий). В общем, ничего особенного – все достаточно обыденно.

Кроме одного. В 17:50 Лепешкин звонил в «Скорую помощь». Но очевидно, что не по свою душу, потому как вечером он больным никак не выглядел. А тогда по чью?..

Конечно, можно было все сделать официально: запрос… ответ… С соблюдением формальностей и потерей времени. Следователь Грознова решила: если понадобится, все будет оформлено по правилам, но поскольку нужна всего лишь информация (которая запросто может оказаться совершенно пустой), то есть смысл попробовать по-другому.

Чтобы попасть в кабинет главного врача центральной станции «Скорой помощи», Грозновой пришлось стать грозной – ткнуть охраннику удостоверение и присовокупить суровый взгляд. Но в самом кабинете следователь преобразилась.

Главврач Нина Анатольевна Денисова, женщина предпенсионного возраста, занимала свою должность уже двенадцать лет, то есть была ко всему привычная. Она глянула в удостоверение Веры и вернула с легким недоумением:

– Так вы из следственного комитета? А я думала, опять из прокуратуры.

– И часто прокуроры к вам наведываются? – заинтересовалась Вера.

– Регулярно, – довольно равнодушно отозвалась Денисова. – А что вы хотите? У нас хозяйство беспокойное, всегда найдутся недовольные пациенты и, соответственно, кто в прокуратуру напишет. Вот они и ходят. А я всякие объяснения даю. Но из следственного комитета?.. У нас вообще-то все по правилам: если бригада выезжает, а там на криминал похоже, сразу в полицию сообщаем. А вы-то к нам за какой надобностью?

– За помощью, – наидушевнейшим образом сказала Вера.

– Вот прямо-таки за помощью? – недоверчиво, но и без опаски уточнила Денисова.

– Именно! – заверила Вера. – Очень нужна одна информация. Понимаю, я должна сделать официальный запрос и все такое… Но время поджимает, а информация не такая уж и тайная. По крайней мере, уверена, никому вреда не нанесет.

– Ну и что вы хотите? – Главврач слегка напряглась, однако не ощетинилась.

– Мне очень надо узнать, к кому и по какому адресу вызывали «скорую помощь» двадцатого июня примерно в семнадцать пятьдесят вот с этого телефона. – Вера положила на стол бумажку с номером Лепешкина. – У вас же все вызовы фиксируются и наверняка хоть какое-то время хранятся. Я, конечно, могу оформить запрос по всем правилам, – поспешно уточнила следователь, – но очень бы хотелось оперативно понять: эта информация имеет какое-то отношение к убийству или нет.

Про убийство Вера упомянула намеренно: в расчете на то, что главврач осознает серьезность момента или хотя бы проявит любопытство. Однако Денисова отреагировала совершенно иначе.

– Убийство?! – возмутилась она. – Вы хотите в чем-то обвинить моих сотрудников?!

– Нет-нет-нет! – прямо как курица крыльями, замахала руками следователь. – Ваши сотрудники здесь совершенно ни при чем! Просто телефон, с которого звонили… – Вера перешла на доверительный шепот, – …принадлежит человеку, которого вчера убили. И нам нужно понять: к кому и куда выезжала «скорая». Только я вас прошу ни с кем не делиться этой информацией, это тайна следствия.

– А кого убили? – так же шепотом спросила главврач.

– Московского драматурга Лепешкина.

– А-а-а!.. – весьма выразительно хмыкнула Денисова. – Так об этом уже в интернете есть. А я, знаете ли, интересуюсь. Не криминалом, правда, но новостями культуры. Я театр люблю, а особенно наш музыкально-драматический.

– Ну коли вам так нравится этот театр, а он попал в сложную ситуацию… уж помогите мне, Нина Анатольевна! – произнесла Вера просительным тоном.

– Ну ладно, – вздохнула главврач. – Пойду подниму архивы. Но только предупреждаю сразу: никакие официальные бумаги я вам подписывать не стану. Если хотите, чтобы подписала, присылайте официальный запрос.

И вышла из кабинета, указав Вере, чтобы подождала в приемной.

Вернулась Денисова минут через двадцать, вновь запустила Веру в кабинет, плотно притворила дверь.

– В общем, записывайте. В интересующее вас время реанимационная бригада выезжала к Бурову Анатолию Тимофеевичу, семьдесят два года, сердечный приступ. Адрес: улица Светлая, дом двадцать шесть, квартира сорок. В восемнадцать сорок пять его доставили в ближайшую больницу, вторую городскую. Но в момент, когда Бурова передали в приемный покой, он умер. Если хотите знать причину, то это в больницу. Вызов сделал мужчина, он не представился.

– А мужчина, который позвонил в «Скорую», мог поехать вместе с больным?

– Мог, конечно, но только своим ходом. В реанимобиль мы сопровождающих не берем.

– Огромное спасибо, – поблагодарила Вера. – Вы очень помогли.

– Я наш музыкально-драматический театр больше всех люблю, потому что оттуда всегда выходишь с хорошим настроением, – сказала главврач.

По дороге Вера позвонила Морковину:

– Тимур, пробей мне, пожалуйста, все, что можно, на Бурова Анатолия Тимофеевича, проживавшего на улице Светлой, дом двадцать шесть, квартира сорок. На момент смерти ему было семьдесят два года. А умер он двадцатого июня нынешнего года. Это к нему «скорую» вызывал Лепешкин. И еще пробей мне адрес, по которому живет Лиханов Дмитрий Олегович, он в июне купил квартиру Лепешкина. Я, конечно, могу просто спросить, но пока не хочу привлекать внимание, а для тебя это вряд ли большая проблема.

– Небольшая, – подтвердил Морковин.

Перезвонил он минут через двадцать:

– Я, Вера Ивановна, выяснил: Лиханов Дмитрий Олегович зарегистрирован по адресу: улица Светлая, дом двадцать шесть, квартира тридцать семь. Я эти дома знаю, на каждом этаже по четыре квартиры, так вот эта квартира как раз напротив той, где Буров жил. Но про самого Бурова я еще ничего не выяснял. Кстати, в телефоне Лепешкина, в поисковике, я обнаружил, что в прошлый понедельник Лепешкин очень интересовался деревней Боровушка и расписанием электричек. А во вторник в восемь часов три минуты он по банковской карте покупал билет на электричку, на телефон пришло уведомление из банка.

«Зачем драматургу Боровушка?» – подумала Вера и решила заскочить по дороге к экспертам за папками Лепешкина. А следом – к себе домой, пообедать. Ну а что не воспользоваться ситуацией?

Впрочем, ей нужен был не столько обед, сколько собственный сын, который явился из школы, когда мать допивала кофе.

– О, маман! Ты уже раскрыла все преступления? – весело поинтересовался Ярослав.

– Ярик, у меня к тебе еще одна просьба. Я принесла с работы две папки, там пьесы.

– Ты еще не ознакомилась с моим отчетом о жизни и творчестве драматурга Лепешкина, над которым я трудился вчера полдня, – укорил сын. – А у тебя уже новое задание?

– Я вечером ознакомлюсь со всем, – заверила Вера. – А ты поизучай содержимое папок. Наши эксперты посмотрели, но, может, ты чего интересное отыщешь. В свете твоего всестороннего анализа жизни и творчества драматурга Лепешкина.

– Пользуешься ты моей добротой, – ухмыльнулся сын.

– Но должна же быть от тебя какая-то польза, – отреагировала мать.