«Дочь Ивана Грозного»

Глава 23

С утра пришли сведения о состоянии двух имеющихся счетов Кирилла Лепешкина (к счастью, он пользовался услугами только одного банка, что облегчило задачу). Вера никогда не считала себя знатоком по части всяких финансовых проводок и тому подобного, однако даже она заметила: одним счетом пользовались в постоянном режиме, зато другой явно существовал для совершенно определенных операций, а именно – для получения отчислений от театров. Почти половина этих отчислений (вероятно, с учетом выплаты налогов) отправлялась на другой, совершенно конкретный, счет. Вера нисколько не усомнилась, что это счет Стрекаловой. Лепешкин не пытался обмануть Гертруду Яковлевну, может, действительно из-за честности, а может, из-за ясного понимания, чего ожидать в случае обмана. Впрочем, это не имело никакого значения, зато имел значения тот факт, что у Стрекаловой деньги водились, причем не копеечные. Но о них, по идее, никто не должен был знать. Однако кто-то мог и узнать.

Еще вчера Вера намеревалась слегка отодвинуть в сторону Гертруду Яковлевну, полагая, что отравитель просто ждет естественного хода событий и ничего предпринимать в ближайшее время не станет, но сегодня утром вдруг осознала всю глубину собственной глупости.

Стрекалова купила две упаковки гомеопатии больше месяца назад. В течение десяти дней (до того, как упаковку получил Лепешкин) снадобье было отравлено. Тот, кто это сделал, мог не знать, что Гертруда Яковлевна допивает старые запасы да к тому же поделилась с кем-то своим новым приобретением. То есть, по логике отравителя, пожилая дама не могла находиться в своем нынешнем здравии. А значит, как говорят в подобных случаях, что-то пошло не так. А поэтому Стрекаловой может грозить опасность куда более конкретная, нежели тихое и постепенное отравление.

– Вы хотите вернуть мне мое лекарство? – после короткого «здравствуйте» спросила Гертруда Яковлевна.

– Я хочу к вам зайти, – ответила Вера.

– Ну надо же, – в трубке раздался короткий смешок, – наши встречи превращаются в ритуал.

– Да, только на сей раз я приду к вам не одна, а с мужчиной.

– Оч-чень интересно, я бы даже сказала, интригующе… – отреагировала пожилая дама. – А позвольте поинтересоваться: с какой целью?

– Я объясню при встрече.

– Не просто интригующе, а почти таинственно, – вновь коротко усмехнулась Стрекалова. – Ну что ж, извольте пожаловать.

Она явно была настроена иронично, и Вера подумала: с чего бы вдруг?

– Познакомьтесь, Гертруда Яковлевна, это наш криминалист Павел Ильич Гаврилин, – представила эксперта по всей форме следователь Грознова.

Паша церемонно кивнул.

– Прошу в гостиную, выбирайте, где вам удобно расположиться, – предложила хозяйка дома.

– А вы в веселом настроении, Гертруда Яковлевна, – заметила Вера.

– Отнюдь, – опровергла пожилая дама. – Я как раз в довольно нервном настроении. Просто у меня принцип: мы можем нервничать по разным поводам, но эти поводы, как правило, мало волнуют посторонних людей. И создавать ситуации, когда люди вынуждены проявлять к вам внимание, а тем паче – сочувствие, весьма унизительно. Поэтому я выбрала для себя именно такой стиль поведения.

– А почему вы нервничаете, если не секрет? – добавила все-таки в свой голос нотку сочувствия Вера.

– А как мне не нервничать? – дернула плечами Стрекалова. – Вы приходите ко мне чуть не каждый день, а сегодня еще и в компании криминалиста. Вы явно меня в чем-то подозреваете, а я совершенно не могу понять – в чем, я вроде бы вам все рассказала, причем без утайки. Очень надеюсь, что вы все же не считаете, будто я убила Кирилла вазой, хотя сейчас у меня складывается впечатление, что именно меня вы и подозреваете.

– Нет, вы не убивали его вазой, – спокойно сказал следователь Грознова. – Но вы дали ему отравленное гомеопатическое средство.

– Что?!

Гертруда Яковлевна, конечно, умела держать себя в руках, но тут руки явно не выдержали – упали на колени плетьми. Ноги, возможно, тоже бы не выдержали и подкосились, однако старая дама сидела в кресле и лишь откинулась на спинку, побелев не только лицом, но, кажется, и глазами. Вера даже испугалась.

– Гертруда Яковлевна! – подхватилась она. – Мы вас ни в чем не обвиняем! Все совсем иначе!

– Иначе – это как? – обморочным голосом произнесла Стрекалова.

– Может, вам воды? – с готовностью броситься на помощь спросила Вера.

– Не надо. – Гертруда Яковлевна глубоко вздохнула, прикрыла глаза, посидела так полминуты, затем вновь их распахнула и уставилась на следователя суровым взглядом. – То есть вы хотите сказать, что в том лекарстве, которое я дала Кириллу, был яд?

– И в том, которое вы уже начали принимать, тоже. Обе упаковки были отравлены ядом… у него есть название, но по-простому, крысиным.

Странно, но известие о том, что яд оказался не только в гомеопатии Кирилла, но и в ее собственной, Стрекалову привело в равновесие. Она снова держала себя в руках.

– Это вы нашли яд? – обратилась она к Гаврилину, и тот согласно кивнул. – В гомеопатическом центре, куда я хожу уже несколько лет, ничего подсунуть мне не могли, – твердо заявила она.

– Совершенно верно, – подтвердила Вера. – Кто-то просто взял сахарные шарики, обмазал их ядом, высыпал содержимое из ваших упаковок и засыпал свою отраву.

– Но я никуда эти упаковки не носила. Я их купила и принесла домой.

– А кто был у вас дома в промежутке между тем, когда вы купили гомеопатию, и отдали упаковку Лепешкину?

– Никого постороннего! – отрезала Стрекалова, и Вера поняла: Гертруда Яковлевна даже мысли не допускает, что отравителем может быть кто-то из ее ближнего круга.

– Ну а не посторонние?

– Сережа, мой пасынок, дважды заходил. Он непременно раза два в неделю заходит. Сын Сережи, Алеша, тоже заходил. Юля, Алешина жена… нет, она не заходила. Еще дважды была Наталья Алексеевна, она уборку у меня делает. И – да, еще сантехник из ЖЭУ заходил, в нашем ЖЭУ всегда перед отопительным сезоном батареи проверяют. И больше никого не было. Сантехника подозревать глупо, он знать ничего не знает про мою гомеопатию. Наталью Алексеевну подозревать нелепо, она у меня убирается лет пятнадцать, но никогда шкафы и ящики даже не открывает, я это не люблю. А гомеопатия у меня как раз хранится в спальне, в прикроватной тумбочке. Ну а уж подозревать моих родных… Это вообще какое-то безумие!

– А у кого есть запасные ключи от вашей квартиры? – спросила Вера.

– У Сережи.

– Он их носит с собой?

– Вряд ли… Зачем? Сережа никогда не сваливается неожиданно на голову, всегда заранее звонит, а я открываю ему дверь. Ключи он хранит так… на всякий случай… чтобы не ломать дверь, если я вдруг неожиданно умру, ведь такое может случиться запросто, – с совершеннейшим спокойствием сообщила Гертруда Яковлевна.

– Ну, зачем же думать о плохом, – подал голос Гаврилин.

Стрекалова посмотрела на Пашу и усмехнулась:

– О смерти не надо думать, но о ней следует задумываться. Особенно в определенном возрасте.

Вера решила, что, в конце концов, не она начала, но зато имеет все основания поддержать тему.

– Вы мне говорили про завещание, которое составили на Сергея Владленовича.

– Совершенно верно, – опять-таки очень спокойно отреагировала Гертруда Яковлевна.

– А он об этом знает?

– Разумеется. Об этом знают все. Я имею в виду моих родных, за исключением правнучки, но ей всего шесть лет, и это ее вряд ли интересует. У меня все документы, и завещание в том числе, лежат в отдельной папке в верхнем ящике письменного стола в кабинете. Я предупредила родных.

– А кто-то, кроме вас, содержимое папки видел?

– А зачем? Я пока еще жива. Вот когда умру, ни у кого не возникнет хлопот. Все собрано в одном месте и всем про это место сказано.

«Какая предусмотрительность!» – восхитилась Вера и подумала, что далеко не у каждого человека хватит холодного разума заранее побеспокоиться о последствиях своей кончины. Причем чем старше человек, тем он все более болезненно относится к подобным вопросам, испытывая суеверный страх. Впрочем, далеко не все, конечно. Верина бабушка Зина на сей счет тоже была вполне рассудительна и мыслила так же, как Гертруда Яковлевна. Умные сильные женщины – вот и все объяснение.

– А папка, где хранятся ваш договор, расписки и прочее Лепешкина, вероятно, лежит в другом месте? – предположила Вера.

– Тоже в кабинете, в письменном столе, но в нижнем ящике. Разумеется, об этом никто не знал и до сих пор не знает, хотя информация о переходе мне авторских прав скоро станет известной. Но если бы меня не стало, эту папку быстро бы нашли. Другое дело, что никому пока не приходило в голову рыться в моих столах и шкафах.

– А кто знает, где вы храните лекарства?

– Ну, здесь тайны нет, я храню их в спальне в тумбочке. Только, уверяю вас, никто из близких мне людей не мог подложить отраву! Совершенно исключено!

Прозвучало это решительно, даже жестко, и Вера подумала, что самым правильным будет придумать какое-нибудь утешительное объяснение, которое к тому же действительно может оказаться самым верным.

– К вам в квартиру мог проникнуть посторонний человек, разумеется, в ваше отсутствие, – сказала она таким тоном, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном.

Однако Стрекалова восприняла это как нечто фантастическое.

– Отказываюсь понимать! – воскликнула она. – Незнакомый человек забирается в мой дом, ничего не берет, но подкладывает мне отраву!.. Зачем?!

– Мы будем разбираться, – заверила следователь Грознова. – Только очень вас прошу: о нашем визите, обо всем, что от нас узнали, никому ни слова. Вы понимаете: вообще никому! Иначе может случиться беда.

– Безумие… – прошептала Стрекалова.

– И еще я прошу у вас разрешение, чтобы Павел Ильич поработал и с вашими дверными замками, и с вашими папками, и с местом, где лежат лекарства. Я надеюсь, вы не будете возражать?

– И еще мне нужны ваши отпечатки пальцев, чтобы отделить от посторонних, – добавил Гаврилин и вынул из своего чемоданчика дактилоскопический сканер.

– Извольте! – Гертруда Яковлевна протянула Гаврилину руки, примерно так, как их протягивают для поцелуев. – Кабинет через стенку, ящики письменного стола я не запираю, а спальня – последняя дверь направо. Вы, молодой человек, можете работать сколько угодно, а я не собираюсь за вами следить. – Помолчала и добавила: – Я приготовлю чай или кофе. Что вы предпочитаете?

– Кофе, – выбрала Вера.

– А мне, спасибо, не надо, – отказался Паша, подхватил свой чемоданчик и исчез в глубинах квартиры.

Хозяйка, даже не глянув в его сторону, удалилась в кухню. Вера осталась одна, если не считать писателя Владлена Александровича Новиченко, который строго и величественно взирал на нее со своего портрета.

Кофе пили молча. Гертруда Яковлевна взяла себя в руки и стойко держалась в этих руках. И Вера в очередной раз восхитилась: мощная женщина! Если бы она сама попала в такую передрягу, если бы кто-то хоть краем заподозрил ее близких… Вера Ивановна Грознова, следователь по особо важным делам, успевшая повидать много скверного, не могла предугадать своей реакции…

Вера покинула квартиру Стрекаловой с ощущением, будто ходит сюда, как на работу, но все время что-то недоделывает. Регулярно остаются какие-то концы, которые вроде бы закрутила на узелки, а эти узелки постоянно развязываются.

У подъезда ждала служебная машина. Гаврилин аккуратно положил на заднее сидение свой чемоданчик, почти ласково погладил крышку.

– Я снял всё с внешних и внутренних сторон ящиков письменного стола и с папок, но папки, думаю, пустая затея, они основательно затерты. Зато содержимое – красота! Дамочка каждый документик в отдельные новенькие мультифорки вставила, а новенькие мультифорки – просто прелесть для следов. – Паша едва ли не облизнулся в предвкушении.

– А замки на входной двери? – поинтересовалась Вера.

– Пустое дело, – отмахнулся Гаврилин. – Этим замкам сто лет в обед, с ними, конечно, можно подробно поразбираться, но это если уж совсем будет пусто. Но и тогда наверняка ничего путного не получим. В любом случае намеков на отмычки я не заметил.

Вера согласно кивнула. Дверь и впрямь не имела особого значения. Даже если обнаружится, что кто-то ее открыл, а затем закрыл, то это все равно ничего не даст: преступник явно работал в перчатках, да и сама Стрекалова могла потом все затереть. Главным, конечно, был не вопрос двери, а вопрос: зачем понадобилось кому-то травить в общем-то старую женщину? А поняв «зачем», можно было выяснять «кому». На поверхности лежал материальный интерес, чей размер зависел от одного: знал ли кто-то про авторские отчисления от постановок тайно написанных Стрекаловой пьес.

– Но одно могу тебе, Верунчик, сообщить прямо сейчас, – раздался голос Гаврилина. – Я любопытную вещицу обнаружил в ящике тумбочки, где дамочка хранила свои лекарства. Дамочка молодец, у нее все было сложено в пластмассовой коробочке. Так вот там я обнаружил два светлых волоска, которые, похоже, туда с головушки упали. Коробочка прозрачная, волоски совсем незаметны, но у меня глаз – алмаз.

– У Стрекаловой светлые волосы, – без энтузиазма отреагировала Вера.

– У Стрекаловой они седые, – поправил Паша. – А тут – блондинистые. Правда, пока не скажу: натуральные или крашеные. Интересно: кто в ее окружении блондин? Может, позвонишь, спросишь?

– Ты сначала проверь все другие следы. Потому что волосы могли попасть в коробку путем переноса.

– Ну да, один факт может быть случайностью, – согласился Гаврилин и спросил: – Ну что, едем?

– Ты езжай, – кивнула Вера, – а я пройдусь, тут все-таки недалеко. Подышу воздухом, подумаю…

– Ну-ну, – хмыкнул Гаврилин. – Прогуляйся, подумай на свежем воздухе, а я уж буду думать в кабинете со своими приборами. Мне без них думать – только фантазировать.

Машина уехала, а Вера малость поозиралась и двинулась вглубь двора, где размещалась небольшая детская площадка. Села на раскрашенную разными цветами скамейку и подумала: вот ведь золотая осень, чудесная погода, еще тепло, завтра суббота, для многих выходной день, когда можно просто отправиться погулять в парк, а она будет работать, разбираясь со смертями, причем выбрала себе все это сама. Вера пошерудила ногой желтую опавшую листву, вдохнула густой, слегка терпкий воздух, набрала номер Морковина и спросила:

– Ну как дела?

– Вера Ивановна, не подгоняйте, как только, так сразу. Мне, между прочим, только недавно доставили из вещдоков компьютер и телефон Хвостова, хотя обещали утром.

– Я не подгоняю, – отринула подозрения Вера. – Я тебя хочу попросить: отложи пока эти дела в сторону и попытайся пробить несколько персонажей, я тебе скину их данные.

– А это кто? – заинтересовался Тимур.

– Пасынок Стрекаловой, его сын с женой, домработница и еще сантехник из местного ЖЭУ. Правда, фамилия сантехника неизвестна, но вряд ли сантехников в ЖЭУ целая рота, он где-то в самом начале августа приходил к Стрекаловой батареи проверять. Правда, батареи вроде бы проверяют, кода отопление включают, но вообще-то я в этом ни черта не смыслю.

– Я тоже, – сказал Тимур. – Но остальное попробую.

Вера еще минут пять посидела на лавочке, медленно двинулась через двор, и тут раздался телефонный звонок. Номер был неизвестный.

– Слушаю вас, – «служебным» голосом откликнулась следователь Грознова.

– Вера Ивановна! Это Дудник. Из театра.

– Слушаю вас, Михаил Семенович, – уже «нормальным» голосом отреагировала Вера.

– Нам очень нужно с вами встретиться. – В трубке раздался тяжкий вздох. – Есть важная информация. Мы готовы к вам подъехать.

– А вы в театре?

– Ну конечно! – произнес директор таким тоном, словно никаких иных мест в его жизни просто не существовало.

– Я недалеко от театра, зайду к вам сама.

И только отключившись, Вера подумала: что значит «мы»? Там вся труппа что ли собралась?