«Дочь Ивана Грозного»

Глава 25

Тимур Морковин объявился только утром. Хотя Вера вчера ближе к вечеру порывалась пару раз позвонить ему с вопросами о промежуточных результатах. Правда, сама Вера после визита к Стрекаловой попросила Тимура в первую очередь заняться Гертрудой Яковлевной и ее ближайшим окружением. Но, в конце концов, Дорогин принес ему компьютер и телефон Бурова к началу рабочего дня, во второй половине дня доставили из хранилища вещдоков компьютер и телефон Хвостова, а компьютер и телефон Лепешкина уже несколько дней лежал у эксперта. Однако звонить Вера все-таки не стала, прекрасно понимая: Тимура подгонять бессмысленно, он это терпеть не может, зато любит основательно покопаться, все собрать воедино и уж потом выдать в наилучшем виде. Не исключено – в виде не только сухого отчета, а очередного занимательного рассказа.

Свои рассказы Морковин обычно выстраивал по принципу от мелкого к крупному, от наименее значимого к самому важному. «Тебе бы книжки писать», – не раз советовала Грознова. На сей раз Тимур начал со Стрекаловой, с которой, впрочем, следователь вчера и просила начать, отодвинув остальных несколько в сторону.

– Ничего особо интересного, – с видом человека, зря потратившего свое время, произнес Морковин. – Про саму драматургиню-подпольщицу вы и так все в общем и целом знаете. Пасынок действительно младше ее на пятнадцать лет, ему шестьдесят восемь, работает врачом-терапевтом в двадцать четвертой больнице, причем редкой устойчивости человек: как пришел туда сразу после института, так и не уходит. В свою нынешнюю довольно обычную двухкомнатную квартиру переехал вместе с женой семь лет назад. Я так понимаю, решали квартирную проблему сына, который именно тогда и женился. А через год Сергей Владленович овдовел. Его сыну, Алексею Сергеевичу, сорок два, он начальник отдела логистики в транспортной компании средней руки. Тоже, видимо, устойчивый товарищ, работает там уже десять лет. Его жена, Юлия Викторовна, тридцати шести лет, технолог на кондитерской фабрике. Теперь домработница, Наталья Алексеевна Павлова, сорока пяти лет, сотрудница социальной службы, ходит к Стрекаловой пятнадцать лет. Никого из этой компании в наших базах нет. Про них вообще ничего цепляющего нет. Обычные люди.

– Ну да, обычные, прямо совсем обычные, – фыркнула Вера. – Только именно кто-то из них решил отравить Стрекалову. В полном соответствии с банальным утверждением: ищи убийцу прежде всего в ближнем круге. Впрочем, тут у меня версия есть. И Гаврилин кое-что насобирал. Ладно, Тимур, давай дальше.

– Ну, дальше наш убиенный драматург. Вернее, псевдодраматург. Я еще раз посмотрел его компьютер и телефон. В почте полно всякого разного, но никаких следов переписки со Стрекаловой. Уверен, есть второй адрес, только в этом компьютере, который совсем новый, его нет, возможно, есть в старом компе, но это уже искать надо где-нибудь в Москве. Есть еще, конечно, другие варианты поиска, более сложные, но зачем копаться, когда можно у Стрекаловой посмотреть, с какого адреса ей письма слали.

– То есть ничего интересного, – констатировала Вера. Творческая переписка драматургов-подпольщиков ее сейчас мало интересовала.

– В телефоне Лепешкина и в данных, которые сотовая компания прислала, тоже ничего нового не обнаружил. Есть номер Бурова, с ним взаимные созвоны были три раза в июне, когда Лепешкин в городе находился. А до того – ни одного звонка. Со Стрекаловой периодически перезванивался. С Хвостовым – никаких контактов. Впрочем, есть один момент… – Тимур неопределенно пожал плечами, – но, не исключено, я просто занудствую… В общем, в телефоне есть большой звуковой файл, симфоническая музыка…

– И что? – не поняла следователь.

– А зачем целые концерты на телефон писать? Других носителей, что ли, нет?

На сей раз пожала плечами Вера. Вот уж точно, Морковин занудствует.

– Может, конечно, это ничего не значит. А может, таким образом напрочь затерли звуковой файл, который уже был. Но это так… фантазии… – признал Тимур.

– Сначала слушал рок-концерт, потом надоело, переключился на симфонический. Запросто, – предположила Вера. – Ладно, давай дальше.

– Дальше комп и телефон Хвостова. Номер, ясно дело, уже аннулирован, так им три года не пользовались. А компьютер… свалка, чего там только нет, но того, что нужно, как раз нет. То есть вообще ничего интересного для нас.

– И никаких пересечений с Буровым? Ни в телефоне, ни в компьютере?

Морковин ухмыльнулся:

– Никаких! Да и зачем им все эти технические радости, когда есть совершенно простой способ? Я взял и пробил адреса мастерской, где ударно трудился Буров, и фирмы «Ваша защита», где, уж не знаю, насколько ударно, но трудился Хвостов, и выяснил: обе эти конторы обитают в одном месте – в бизнес-центре «Солнечный». Мастерская – на первом этаже, а фирма – на третьем. То есть, Вера Ивановна, они могли почти каждый день видеться в натуральном виде. Без всякой виртуальной связи.

– Предусмотрительно, – оценила Вера. – Никаких следов в сети, а обычные следы в здании на… сколько там этажей?

– Двадцать четыре.

– …ну вот, тут же затрет множество чужих ног. И Хвостов, знаток сигнализаций, наверняка был в курсе как не попасть на видеокамеры. Но все это при условии, что эти двое в принципе были знакомы. В здании, которое муравейник, люди могут годами даже отдаленно не пересекаться.

– Запросто, – не стал обнадеживать Морковин. – Тем более, в телефоне и компьютере Бурова тоже никаких следов знакомства.

– И тоже в принципе ничего интересного? – с явным разочарованием предположила Вера.

Тимур снова ухмыльнулся, взял паузу, посмотрел многозначительно и тут же напоролся на укоризненный взгляд Веры.

– Хватит нагнетать интригу, – велела она тоном человека, который совсем не расположен к выслушиванию витиеватого сюжета.

– Ну, не хотите, как хотите, – легко отреагировал Морковин. – Тогда по пунктам. Первое. Свой комп Буров однажды полностью вычистил. Ну то есть полностью удалил всю начинку с информацией и вкачал новую. Восстановить, что было раньше, невозможно. А что есть сейчас – неинтересно. И, в отличие от компа Хвостова, не так уж много там чего в принципе. А случилась эта крупномасштабная замена компьютерной требухи за два дня до ограбления Гонтарева.

– Интересно… – задумчиво произнесла Вера. – То, что Буров и Хвостов работали в одном здании, может быть просто совпадением. Но то, что Буров уничтожил всю информацию за два дня до кражи…

– Настораживает, – согласился Тимур. – А потому переходим ко второму. Уже после смерти Бурова к нему на мобильник поступил звонок со стационарного телефона. Как сказал Дорогин, ссылаясь на соседку, звонила женщина, она хотела услышать Бурова, не знала о его смерти, объяснила, дескать, договаривалась с ним что-то отремонтировать. Так вот я пробил этот номер. Записан он на Снежину Тамару Петровну, пятидесяти восьми лет, проживающую по адресу улица Савеловская, дом четыре, квартира шестнадцать. Вы наверняка спросите: чем эта тетенька нам интересна?

Тимур посмотрел выжидательно, и Вера улыбнулась, причем не без иронии:

– Ну если ты соизволил выяснить возраст тетеньки, то наверняка основательно покопался и не без результата что-то накопал. И если тебе будет приятно, я готова спросить: в чем же интерес?

– В ее родственниках. Вернее, в одном родственнике, – вполне удовлетворился реакцией следователя эксперт. – Со Снежиной в квартире зарегистрированы ее дочь Мария Снежина, тридцати лет, ее, надо думать, внук Артем Клюкин, двух с половиной лет, и, судя по всему, зять Вячеслав Клюкин, тридцати шести лет, который пусть боком, но проходил по делу о краже в коттедже Гонтарева.

– Стоп! – вспомнила Вера. – Это водитель Гонтарева, который привез семейство домой в тот вечер. Его опрашивали как свидетеля. Ему Гонтарев давал какие-то указания, из-за чего в дом первыми зашли и обнаружили открытый сейф жена и дочка.

– Точно. Так вот я еще покопался и обнаружил, что он уже два с половиной года как уволился и работает в такси.

– Из личника в таксисты… Через полгода после кражи… Интересно…

– А теперь третье и особо вкусное… Дорогин принес мне бумажный лист, на котором Буров собственной рукой написал нужные ему номера телефонов. Я, конечно, прогнал через программу, сравнил с тем, что было написано на украденном листе из портфеля Лепешкина, но и на глаз видно: одна рука.

– Похоже на код, который Буров передал Лепешкину перед смертью, причем важно, чтобы он был именно написан рукой Бурова… – задумчиво произнесла Вера.

– А если вы вспомните историю с кражей денег из сейфа замдиректора завода в девяносто восьмом году, то, в общем, я еще раз копнул то дело… Так вот тем замдиректора был Виктор Иннокентьевич Гонтарев.

Мирошниченко слушал внимательно, не вклиниваясь с уточнениями и комментариями, что обычно любил делать. И только когда Вера в целом закончила доклад, спросил:

– Так ты считаешь, все упирается в Гонтарева?

– Ну согласись, Женя, слишком очевидные совпадения. В девяносто восьмом году вскрывают именно его сейф. И тогда же всплывает имя Анатолия Тимофеевича Бурова. Да, всплывает где-то по краю, когда берут отпечатки пальцев у всех, кто работал в том крыле здания и теоретически мог подсыпать снотворное охраннику. А там работали несколько десятков человек. Никаких следов не находят, зато на территории завода находят металлический ящик с кодовым замком, причем явную кустарщину. Понятно, кода никто не знает, решают тут же вскрыть в присутствии понятых, и ящик внутри самовозгорается. В результате – куча пепла и несколько почти полностью обгоревших купюр. Должен был Гонтарев это запомнить?

– Такой фокус трудно забыть, – согласился Мирошниченко. – И, думаю, ты права: если бы вор действовал в одиночку, ему вряд ли понадобилось придумывать этот фокус. Допустим, он не мог сразу вынести деньги с территории завода, но тогда просто бы припрятал без всяких ящиков с кодовыми замками. А он все это наворотил…

– Да, и у меня только одна версия. Воров было двое. Они заранее знали, что деньги сразу разделить и вынести не смогут. И тогда разработали схему: один делает ящик с кодовым замком, а другой его прячет. Первый не знает, где схрон, а второй не знает кода. И забрать деньги они могут только вместе. То есть подстраховались друг от друга.

– Это только версия, и очень оригинальная, но ты у нас, следователь Грознова, большая оригиналка и можешь оказаться права.

– По крайней мере, здесь есть своя логика, – заметила оригиналка. – И до нее мог додуматься Гонтарев, когда три года назад ему вновь вскрыли сейф, а потом задержали Хвостова, у которого нашли сто двадцать тысяч рублей, но не нашли даже намека на все остальные деньги. Правда, додуматься мог лишь при условии, если узнал, что вторым вором был Буров. А узнал, я думаю, элементарно. Виктор Иннокентьевич обзавелся отличной охранной сигнализацией, но категорически возражал против видеокамер в своем доме. И это ни для кого не было секретом. Однако он явно темнил. Уверена, в своем кабинете Гонтарев поставил скрытую видеокамеру и обнаружил, помимо Хвостова, Бурова. Конечно, с заводских времен прошло много лет. Наверняка он с Буровым знакомство не водил, в лучшем случае его мельком видел, все же в одном крыле обитали, тогда и внимания на него не обратил, однако теперь навел справки, кое-что вспомнил и сложил одно с другим. По крайней мере, заподозрил.

– А потом стал следить за Буровым, – продолжил Мирошниченко, – который после ареста Хвостова жил тише воды ниже травы, без всяких намеков на поиск денег.

– Вот именно, – подтвердила Вера. – Гонтарев мужик умный, он вполне мог догадаться, что Буров ждет возвращения Хвостова, потому как понятия не имеет, где тот спрятал ящик с деньгами.

– Но тут Буров скоропостижно умирает, и цепочка рвется…

– Вот именно, – вновь подтвердила Вера, – причем буквально незадолго до освобождения Хвостова. Однако Виктор Иннокентьевич явно достаточно высокого мнения об Анатолии Тимофеевиче, возможности для добычи информации имеет большие и выясняет: как умер Буров, кто ему вызывал «скорую помощь» и, соответственно, находился с ним в последние минуты. А это сосед Лепешкин, в тот же вечер улетевший в Москву и вскоре вернувшийся назад с портфелем, который закрывался на кодовый замок и с которым наш драматург никогда не расставался. Можно предположить, что там нечто ценное? Можно предположить, что это связано со спрятанными деньгам? Можно заподозрить, что это имеет отношение к коду, который мало запомнить – его надо в каком-то виде иметь в наличии? Запросто. И тут снова возникает Гонтарев, на сей раз в виде тайного спонсора драматурга Лепешкина, желающего получить семьсот тысяч рублей за право театра почти год эксклюзивно ставить пьесу «Дочь Ивана Грозного». В общем, Виктор Иннокентьевич с нашего Кирилла Андреевича глаз не спускает. А когда выясняет, что тот ездил в Боровушку, куда в ближайшее время, по крайней мере для начала, должен вернуться из колонии Денис Хвостов, вообще перестает в чем-то сомневаться.

– То есть ты уверена, что к убийству Лепешкина причастен Гонтарев?

– Да.

– Остаются, однако, два вопроса: почему надо было непременно убивать и кто конкретно это сделал? А самое главное: есть твои вполне разумные умозаключения, но нет никаких доказательств. Даже зацепок. Или, может, стоит покрутить этого Клюкина, бывшего водителя?

– Клюкин, я уверена, пустой вариант, – отмахнулась Вера. – Он наверняка был наводчиком. Личный водитель мог разнюхать про крупную сумму денег, мог тайком сфотографировать сейф, но его явно ни в какие тонкости не посвящали. Гонтарев, разумеется, тоже заподозрил наводчика, явно его искал, но не нашел. А спустя полгода Клюкин уволился, наверняка под благовидным предлогом. Например, родился ребенок, и он не может себе позволить в любой момент быть под рукой у хозяина. Да, Буров обещал Клюкину заплатить, но сразу не заплатил, попросил подождать, получается, три года, и, вероятно, нашел убедительный аргумент. Но вряд ли выдал Хвостова – зачем делиться лишней информацией? Может, Клюкин каким-то образом периодически поддерживал с Буровым связь, таксисту это не сложно, но он даже не знал, что тот умер. Просто в какой-то момент связь оборвалась, и Клюкин зарядил тещу позвонить и провентилировать обстановку. Нет… – покачала головой Вера, – на этого мужика не стоит тратить время. По крайней мере, в данный момент.

– А когда ты собираешься потратить время на Стрекалову? – спросил Мирошниченко.

– Сегодня вечером. Вместе с Гаврилиным и Дорогиным. Уверена, тут особых сюрпризов не возникнет.