«Дочь Ивана Грозного»

Глава 19

Все это напоминало обрывки из разных пьес – никак не совпадающих ни по содержанию, ни по персонажам, ни по стилистике, ни по авторам. Как будто кто-то надергал отовсюду сюжеты и свалил в одну кучу.

Странные семь цифр, написанные нетвердой рукой на пропавшей восемнадцатой странице и все же обнаруженные экспертом Гаврилиным. Похоже, именно ради них Лепешкин хранил черновики пьесы и именно ради них кто-то взломал портфель, убив Кирилла. Но что они означают? И зачем понадобилась сама страница? И кто написал цифры? Вообще-то это мог сделать кто угодно, но именно после посещения соседа Бурова и отправки того в больницу Лепешкин кинулся покупать портфель, где и стал хранить папку с черновиком. Но что известно про Бурова? Обычный человек, по словам соседки, хороший, мастеровитый, одинокий мужик, спустя долгие годы нашедший свою дочь. И все.

Странная Боровушка, которой почему-то очень заинтересовался, причем совсем недавно, Лепешкин. Она тут с какого бока? Кирилл там явно что-то выведывал под видом интереса к жизни обитателей полузаброшенной деревни. Словоохотливая Шульгина нарассказывала ему обо всем и обо всех. А к кому Кирилл проявил особый интерес? К обитателям местного шедевра деревянного зодчества с главным умельцем, потерявшим много лет назад ногу, и к бабке, которая вообще общаться отказалась и у которой внук сидит в колонии. И все.

Между первым «обрывком» и вторым никакой видимой связи.

Есть, однако, еще третий, навскидку опять же совершенно отдельный – отравленная гомеопатия. Но вот с ней-то стала прорисовываться некоторая ясность.

Вера не удивилась, когда Панюшкина и Ружецкая сообщили: в аптеке регулярно отоваривалась Гертруда Яковлевна Стрекалова. Эта информация встраивалась в некую логическую цепочку, хотя и не объясняла двух других, никак не стыкующихся между собой «обрывков»…

– Вы снова хотите со мной встретиться? – не скрыла удивления Гертруда Яковлевна. – Ну что ж, извольте.

От предложенного чая-кофе Вера отказалась. Села за стол и выложила из сумки пачку листов со словами:

– Я хочу, чтобы вы на это взглянули.

Стрекалова посмотрела на крупно набранный заголовок, и в ее глазах отразилось недоумение.

– «Ночь-полночь»? Вы нашли первую пьесу Кирилла?

– Нашли, – подтвердила Вера.

– Но ведь Кирилл ее удалил…

– Ну да, удалил. Только в интернете редко что исчезает совсем бесследно. При определенном умении почти все можно отыскать.

– Надо же… – Гертруда Яковлевна пожала плечами. – И что вы хотите от меня?

– Ответа на вопрос: эту пьесу написал Лепешкин?

– А кто же еще? – последовал встречный вопрос. – Вряд ли кто будет претендовать на авторство неудачной пьесы.

– А «Дочь Ивана Грозного» тоже написал Лепешкин?

– Естественно.

– Совсем не естественно, – подчеркнуто спокойно и при этом твердо заявила следователь Грознова. – Есть специальная компьютерная программа, лингвистически-стилистическая, так вот сравнение этих двух текстов показало: совпадение между ними не более семи процентов. То есть одно из двух: либо первую пьесу писал не Лепешкин, либо Лепешкин не писал последнюю и, судя по всему, предыдущие две пьесы. Но, как вы справедливо заметили, вряд ли кто будет претендовать на авторство неудачной пьесы.

– Вы хотите сказать, будто Кирилл у кого-то украл?.. – произнесла напряженным голосом Стрекалова.

– Нет, я не считаю его вором. Но я уверена: если мы возьмем ваши опубликованные статьи и проведем лингвистически-стилистическую экспертизу… – Вера замолчала, уставившись прямо в глаза женщины. Эти глаза напоминали два серых, абсолютно непроницаемых камня. – Я хочу, чтобы вы, Гертруда Яковлевна, прониклись всей серьезностью ситуации. Лепешкин не является автором столь популярных в последнее время пьес. Этим автором являетесь вы. Только с вами, женщиной солидных лет, литературно талантливой, своим учителем и в определенной степени доверенным человеком, он мог вступить в такой тайный союз. Ваши окончательные редакторские правки – это, конечно, лишь косвенные доказательства, но, не сомневайтесь, мы найдем и прямые. Вполне вероятно, изначально у вас с ним была какая-то договоренность. Но, вполне возможно, у вас произошел какой-то очень серьезный конфликт и…

– Вы думаете, я могла убить Кирилла? – не дала договорить Стрекалова. Ее глаза из каменных превратились в ледяные.

– А почему нет? – резко отреагировала следователь. – У вас, к примеру, мог быть с Лепешкиным подписан договор, по которому в случае его смерти вы получаете все авторские отчисления.

Стрекалова глубоко вздохнула, сцепила пальцы в замок, бросила взгляд на портрет мужа и заговорила ровным, лишенным даже малейшего волнения голосом:

– Хорошо. Я вам все расскажу. Мой Владлен Александрович был известным, но на самом деле не слишком талантливым писателем. А я была известным и, смею вас уверить, на самом деле талантливым театральным критиком. Мне всегда хотелось попробовать себя несколько в ином жанре, и прежде всего в драматургии, но Владлен Александрович считал, что в семье должен быть только один серьезно занимающийся литературным творчеством. Я могла попробовать после его смерти, но… вот ведь странно: у меня исчез запал. А возможно, я просто струсила… Хотя трусихой не была никогда. Но я знала, насколько трудно человеку объективно оценить самого себя, и у меня имелись опасения, что как драматург я проиграю критику, и те же критики начнут отзываться обо мне совсем не лестно. А ведь у меня уже было имя, и я не хотела им рисковать. Вы понимаете, о чем я?

– Понимаю, – кивнула Вера.

– А пять лет назад Кирилл мне прислал свою пьесу «Ночь-полночь», посетовал, что ее крайне негативно восприняли, и спросил мое мнение. Я не стала скрывать: задумка хорошая, исполнение плохое. И подробно объяснила, где, на мой взгляд, огрехи. Кирилл пьесу с сайта удалил, но, хотя разместил он ее под псевдонимом, кто-то успел обнаружить истинное имя автора. Впрочем, это быстро забылось. Как говорят у вас в правоохранительных органах, – Гертруда Яковлевна усмехнулась, – нет тела – нет дела.

– Это не всегда так, – заметила следователь.

– Возможно. Но в данном случае на исчезновение Кира Лепешинского никто не обратил внимания. А Кирилл пытался пьесу переделать, довольно усердно над этим работал, кое-что становилось лучше, однако… Понимаете, есть отличные прозаики, которые не в состоянии написать прилично даже простенькое стихотворение. Разные жанры… Отличный литературный критик – не значит приличный драматург. Кирилл это понял и бросил свои эксперименты. Но тут решила попробовать я… И написала пьесу. Отправила Кириллу со ссылкой, дескать, никому не известный автор, и попросила оценить как театрального критика. Ему очень понравилось. И тогда я – именно я! – предложила некий вариант сотрудничества. Я пишу пьесы, а Кирилл их предлагает театрам под своим именем.

– Но зачем? – не поняла Вера.

Гертруда Яковлевна вздохнула, вновь глянула на портрет писателя Владлена Александровича Новиченко, который взирал на жену со строгой внимательностью.

– Если бы я все это начала гораздо раньше… Но… Я слишком уважала своего мужа и его мнение…

«А он, похоже, действительно был умным мужиком, – подумала Вера. – Догадывался, что жена может оказаться талантливее его».

– Так вот если бы я начала гораздо раньше, даже после смерти Владлена Александровича, то у меня был бы шанс. А теперь, когда мне за восемьдесят… Вы полагаете, достаточно просто написать хорошую пьесу?

– Я никогда не пробовала, – сказала следователь Грознова, чье писательское творчество ограничивалось лишь служебными отчетами.

– Вы еще можете попробовать, а мне уже поздно. Потому что даже очень хорошая пьеса или книга нуждаются… как сейчас говорят, в раскрутке. То есть в продвижении на соответствующий рынок, в рекламе… И этим надо серьезно заниматься – либо самому, либо каким-то заинтересованным лицам. Мне с этим уже не справиться. А кто-то сторонний не захочет вкладывать силы, время и в том числе деньги в автора, которому за восемьдесят. Доказывать, что никому не ведомая старая рухлядь – это ценный антиквариат, почти никто не рискнет. А вот Кирилл – совсем другое дело. Он молод, полон сил, у него, как у театрального критика, достаточно обширные связи в соответствующих кругах, он способен весьма успешно раскрутиться, что и доказал… Уже первая пьеса имела большой резонанс. Да, я публиковала в соответствующих изданиях рецензии на каждую пьесу, и к моему мнению прислушивались, но все остальное – заслуга Кирилла. В общем, я писала, он успешно реализовывал.

– Да вы альтруистка… – подивилась Вера.

– Вовсе нет! – неожиданно рассмеялась Стрекалова. – Я как раз весьма корыстна. Правда, в рамках справедливости. Кирилл хотел славы и денег. Мне славы желать уже поздно, я хотела только денег. Я, знаете ли, при Владлене Александровиче привыкла к достатку. Он, конечно, старался позаботиться о моем будущем, приобретал определенные ценные вещи, и, прежде всего благодаря им, я долгие годы могла себе позволить жить не только на свою скромную пенсию. Но теперь мало что осталось, вот только моя действительно прекрасная большая квартира, однако я не хочу отсюда уезжать, все-таки почти шестьдесят лет здесь прожила, и опять-таки хочется оставить ее наследникам – моему, пусть не родному, но сыну Сереже и внуку Алеше.

– Вы на них составили завещание? – вспомнила Вера, что просто по закону им ничего не полагается, поскольку формально они Стрекаловой никакие не родственники.

– Ну естественно! – вроде как даже удивилась столь нелепому вопросу Гертруда Яковлевна. – Я же им официально никто. Поэтому я завещание составила сто лет назад, на Сережу. А уж он потом пусть сам решает. В конце концов, у него лишь один наследник – Алеша. У Сережи с сыном прекрасные отношения, и Сережа сына не обидит. Сережа вдовец, живет один в хорошей двухкомнатной квартире, в моей, совершенно очевидно, поселится Алеша с женой Юлей и дочкой. Ну и естественно, Сереже перейдет все, чем я владею, в том числе авторские отчисления от спектаклей. Мы с Кириллом договорились: авторские отчисления от спектаклей делим пополам.

– И Лепешкин выполнял эти договоренности?

– А как же! Совершенно четко, – уверенно заявила Гертруда Яковлевна. – Можно легко утаить реальный тираж книги, а тем более число продаж. Но утаить театральные постановки… тоже, конечно, можно, в каком-нибудь самом затрапезном театрике… но в целом – не так просто. Я не столь древняя, чтобы не владеть интернетом, я все отслеживала. И Кирилл ни за что бы не стал рисковать.

– И чем же он так рисковал? Официально-то автор он. И деньги получает именно он. Ну да, вы могли отказаться писать что-то для него дальше, но и уже три пьесы, которые постоянно ставят и наверняка будут и дальше ставить, весьма неплохо.

Стрекалова укоризненно покачала головой.

– Нет, вы совершенно очевидно считаете меня старой дурой.

– Ни в коем случае! – воспротивилась Вера.

Гертруда Яковлевна молча встала и вышла из комнаты. Вера недоуменно уставилась на ее горделивую спину. Ну и что она такого сказала? Всего лишь сделала вполне разумное, хотя и малоприятное, предположение.

Старая критикесса, а по совместительству успешный драматург (или теперь уже наоборот) вернулась и положила на стол потертую, явно сохранившуюся с очень давних времен кожаную папку.

– Вот здесь, – она раскрыла папку, похлопала ладонью по стопке бумаг, – мои полные гарантии. Считается, что я уже семь лет никуда не выезжала, но это не совсем так. Два с лишним года назад я втайне от всех летала в Москву, буквально на пару дней, чтобы встретиться с Кириллом и подальше от нашего города оформить соответствующие бумаги у нотариуса. Вот заверенный договор, что за все написанные мной пьесы я получаю пятьдесят процентов авторских отчислений. Вот еще один договор, опять-таки заверенный нотариусом, что в случае смерти Кирилла Андреевича Лепешкина все авторские права на написанные мной пьесы переходят ко мне.

– Минуточку, – прервала Вера. – Но где доказательства, что именно вы – автор пьес?

Гертруда Яковлевна снисходительно улыбнулась и извлекла из папки три листка, написанные от руки.

– Это собственноручно сделанные Кириллом расписки, где он признает мое авторство на каждую пьесу. Более того, перед тем как отправить текст Кириллу, я все распечатывала и по почте отправляла самой себе заказным письмом, при этом не вскрывая пакет. Это старая писательская хитрость. Такие невскрытые пакеты считаются доказательством истинного авторства.

Про такую хитрость Вера ничего не знала. Но признала: действительно, если бы Лепешкин вознамерился отказаться от Стрекаловой, та легко бы доказала, что Кирилл впервые вышел с пьесой уже после того, как эту пьесу получила в запакованном виде сама Гертруда Яковлевна.

– И как вам Лепешкин передавал деньги?

– Перечислял на счет. А в июне, когда приезжал сюда и заключал договор с театром, отдал наличными.

– Почему вы мне обо всем этом не рассказали с самого начала? – спросила следователь. – Ведь это все равно стало бы известно. Вы же все равно предъявили бы свои права на авторские выплаты.

– Заявить о том, что по договору авторские права Кирилла переходят ко мне, – это одно. А предать огласке, что Кирилл сам не писал пьесы, – это совсем другое. Знали об этом только мы вдвоем. Я без партнера вряд ли продолжу заниматься драматургией, так зачем, по крайней мере без особой нужды, буду порочить его имя?

– Но вы должны были сообщить это мне, – строго сказала следователь.

– А где уверенность, что вы умеете хранить тайны? – парировала Стрекалова.

– Умею, если это не имеет отношения к преступлению.

– Не имеет! – отрезала Гертруда Яковлевна.

– Мне лучше знать! – отрезала в ответ Вера.

В принципе от смерти псевдодраматурга Лепешкина могла выиграть только реальный драматург Стрекалова, которая стала бы получать не пятьдесят, а все сто процентов авторских отчислений и самостоятельно распоряжаться пьесами. Это с одной стороны. А с другой… слишком много возникнет хлопот, с которыми действительно трудно справиться, когда тебе за восемьдесят.

Но отравленную гомеопатию Лепешкину совершенно очевидно подсунула Стрекалова. Зачем?

По идее, к этому вопросу следовало подступить осторожно, однако следователь Грознова решила выстрелить в упор.

– Ведь это вы дали Лепешкину гомеопатию?

На лице Гертруды Яковлевны не отразилось даже малейшего волнения.

– Я, – спокойно сообщила она. – Кирилл пожаловался, что у него в последнее время появился гастрит. У меня тоже проблемы с желудком, но я уже года три пользуюсь гомеопатией, и вполне довольна. А в чем дело?

– Когда вы дали ему упаковку? – проигнорировала Вера вопрос.

– Когда он приходил ко мне, дня через три после своего нынешнего приезда.

– А когда вы эту упаковку купили?

– Дней за десять до визита Кирилла. Я купила две упаковки, у меня, конечно, еще было, но я всегда стараюсь покупать в запас. Ну вот одну и отдала Кириллу на пробу. А почему вас это интересует?

На только что спокойном лице Стрекаловой проявились черты настороженности.

– Вы, Гертруда Яковлевна, не беспокойтесь, просто следствие изучает массу всяких, в том числе второстепенных, деталей, а мы нашли у Лепешкина желудочные лекарства и почти пустую упаковку от гомеопатического средства. Ну вот подумали, кто бы ему мог дать, оказалось, вы. Это наверняка даже не второстепенная, а третьестепенная деталь, но надо было выяснить.

«Целую разведывательную операцию провели, – подумала Вера. – А оказалось, достаточно было всего лишь спросить и получить ясный ответ. Нет, похоже, Стрекалова понятия не имеет ни о каком яде. Но кто же Лепешкину подменил безобидные крупинки? И как, если никто к нему домой до последнего случая не заходил? Или мы просто не до конца выяснили?»

– Вы сказали, что купили две упаковки. Одну дали Кириллу, а другой сами пользовались? – уточнила Вера.

– Последние четыре дня. До того допивала то, что у меня раньше было.

– А вы можете мне дать на время эту упаковку?

– Зачем?! – изумилась старая поклонница гомеопатии. – У меня же тогда ничего не останется!

– Но вы же все равно будете пополнять свои запасы, а эту упаковку я вам через пару дней верну. Понимаете, хочу показать одному своему коллеге, эксперту, он тоже мается желудком, но считает, что в гомеопатических средствах ничего нет. Эксперту нужна целая упаковка, но позаимствует он буквально пару шариков, пусть проверит и убедится, что не прав, – как можно убедительнее соврала Вера. Впрочем, соврала лишь частично.

– Ну хорошо, – согласилась Стрекалова, вышла из комнаты и вернулась с пакетиком. – Для благого дела не жалко.

На прощание Вера сказала:

– Я обещаю: если ваши пьесы не имеют отношения к убийству, никакая информация, по крайней мере от нас, никуда не просочится. Но и вы, пожалуйста, о нашем разговоре никому не слова. Вообще лучше никому не говорите, что мы с вами сегодня виделись. Ни родным, ни друзьям. Я могу на вас рассчитывать?

– Разумеется, – с подчеркнутым достоинством ответила Стрекалова.