«Дочь Ивана Грозного»

Глава 21

Вернувшись в кабинет, Вера решила позвонить Паше Гаврилину, хотя и знала: криминалист сильно не любит, когда его дергают. «Если анализ занимает десять часов, то за восемь я его не сделаю, хоть задницей на оборудование сяду», – ворчал он в подобных случаях. Вера повертела в руке телефон, но тот неожиданно зазвонил сам, и на экране высветилось «Гаврилин».

– Ну что, небось, ерзаешь, рвешься подпнуть меня? – весьма ехидно осведомился Паша.

– Ну как ты мог подумать? – соврала Вера. – Я ведь знаю, ты это не любишь.

– Терпеть не могу, – подтвердил очевидное эксперт. – Но за твою деликатность готов тебя порадовать. Или разочаровать. Тут уж на твой вкус. В общем, – перешел он на серьезный тон, – гомеопатия, которую ты мне принесла от старушенции, отравлена точно так же, как и у Лепешкина. То есть вся эта лечебная крупа из одного замеса. Удивлена?

– Нет, – на сей раз честно ответила Вера.

Она действительно ожидала нечто подобное. Яд попал к Лепешкину через одни руки, а вазой по голове драматург получил через другие. Но не факт, что по разным причинам. Причина как раз могла быть одна. Вот только какая: не пьесы же?

Именно с пьес, которые писал вовсе не Лепешкин, а Стрекалова, Вера и начала свой доклад Евгению Владимировичу Мирошниченко. Впрочем, докладом в буквальном смысле слова назвать это было нельзя – скорее, просто беседой. Как сказал ей в свое время полковник Клименко, пребывание на службе следователя Грозновой, к сожалению, почти всегда будет зависеть от того, кто у нее окажется в начальниках. Пока, к счастью, ей в этом везло.

– Прямо Шекспир… – задумчиво протянул Мирошниченко.

– Почему Шекспир? – не поняла Вера.

– Так ведь до сих пор гадают, кто на самом деле писал пьесы под этой фамилией.

– Ну, тут гадать, по крайней мере нам, не придется. Стрекалова не промах, у нее на все документики имеются.

– И она дала Лепешкину отравленную гомеопатию…

– Она просто поделилась с ним своим снадобьем, о чем мне совершенно спокойно сообщила сама. – О том, что предварительно на разведку в гомеопатические центры были отправлены Ружецкая с Панюшкиной, Вера благоразумно умолчала. – И она, судя по всему, даже не догадывается о яде. Сама четыре дня принимала.

– По ее словам, – уточнил начальник.

– Ну да, – не стала спорить следователь. – Только смерть Лепешкина, как ты понимаешь, ей сильно некстати.

– По ее словам, – вновь уточнил начальник.

– По логике. Стрекалова и Лепешкин были мощным тандемом, один не мог обойтись без другого.

– Допустим, – согласился Евгений Владимирович. – Тогда получается, отравить хотели Стрекалову, а Лепешкин просто попал под раздачу. И встает резонный вопрос: у кого был мотив и возможность?

– Опять же по логике, только у родственников. По закону, правда, они никакими родственниками ей не приходятся, сын мужа Гертруды Яковлевны, Сергей Владленович, младше ее всего лишь лет на пятнадцать, то есть официально она его не усыновляла, но предусмотрительная Стрекалова составила завещание. Вот только есть загвоздка… – Вера замолчала, покривилась, скептически пожала плечами. – Крысиный яд – не какая-то экзотика, достать можно без излишних проблем. Родственники запросто могли зайти в дом к Стрекаловой и незаметно подменить ее гомеопатию, наверняка знают, где она снадобья хранит. Сергей Владленович – врач, явно кое-что смыслит в ядах и в здоровье своей мачехи, а потому запросто мог бы прикинуть: в ее возрасте да при естественных сопутствующих болячках, особенно по части желудка, Стрекалова бы естественным для всех образом тихо померла, и даже вскрытия не стали бы делать. Ну а если бы и сделали, никто бы особо не стал углубляться. Понимаешь, Женя, все слишком очевидно. Как будто нам под нос подсовывают. Дескать, кого в подобных случаях в первую очередь подозревают? Родственников. Причем непосредственных наследников.

– Ну, так часто и бывает… – напомнил Мирошниченко.

– Бывает. Но ведь не на ровном месте. От Стрекаловой действительно останется шикарная квартира с хорошей обстановкой и еще кое-каким ценным добром. Однако много лет они живут друг с другом душа в душу – пасынок, сын пасынка с женой и дочкой… и вдруг бабах! Почему вдруг это совпадает с приездом Лепешкина, о котором они, может, и слышали, но только как об ученике Гертруды Яковлевны по части театральной критики, и то не факт?

– Есть в твоих размышлизмах резон… – согласился Мирошниченко. – И что ты намерена делать?

– Пока ничего. Тот, кто подсунул отраву, ждет естественного развития событий. Поэтому Гертруде Яковлевне в данный момент ничего не угрожает. Тем более что появилось много разных фактов, и я хочу выяснить, как они связаны, в том числе со Стрекаловой.

– Излагай свои факты, – кивнул начальник, и Вера изложила: про странные цифры, написанные на украденной странице пьесы, об умершем Бурове, о поисках Лепешкина в деревне Боровушка, о незадачливом воришке Хвостове, о бизнесмене Гонтареве…

– Когда операция с чиновником Семеновым провалилась, ведь все умыли руки? Хотя точно знали: у Гонтарева были большие деньги, предназначались они для взятки. – Прозвучало это с укором, на что Мирошниченко отреагировал довольно резко:

– А вот не надо претензии предъявлять! Я помню это дело, на совещании у начальника управления докладывали. ОБЭП с нашим участием занимался коррупционной сделкой. Она не состоялась. За руку Семенова не схватили. Что, надо было искать исчезнувшие деньги Гонтарева? Так, во-первых, он бизнесмен, это его деньги, пусть и не только, не важно, но имеет право, а, во-вторых, Гонтарев намертво встал, что украли только те сто двадцать тысяч. Хвостовым потом вообще не мы и не ОБЭП, а территориальщики из полиции занимались.

– И его заверениям, дескать, он явился к открытым дверям и распахнутому сейфу, все поверили? – фыркнула Вера.

– А были другие доказательства? – ответил вопросом на вопрос Мирошниченко. – Повторяю тебе еще раз: Гонтарев о краже других денег не заявлял, возиться с этим в полиции не стали, у них других забот полно.

– Но, похоже, теперь этим придется заниматься нам, – сказала Вера. – Ведь зачем-то Лепешкин поехал в Боровушку, причем явно намеревался пообщаться с бабкой Хвостова, все остальные, уверена, для отвода глаз. А Хвостов, между прочим, в ближайшие дни выходит из колонии.

– Ну так попытайся ты с самим Хвостовым поработать.

– А что я ему предъявлю? Что он большие деньги умыкнул? Так это вряд ли. Если Хвостов их надежно спрятал, зачем сто двадцать тысяч в доме оставил? Для него это тоже не копейки. Опять же сигнализацию он снять мог, а вот сейф вскрыть… тут серьезный спец нужен.

– У него мог быть подельник, которого Хвостов не сдал.

– Мог. Вот я и хочу проверить все возможные связи между Лепешкиным, Хвостовым, Буровым и Стрекаловой. Последних двух я не собираюсь сбрасывать со счетов. После Бурова Лепешкин побежал покупать портфель и прятать там черновик пьесы со странными цифрами, а Стрекалову исключительно вовремя начали травить.